ВЕЧНАЯ ЗЕМЛЯ. 67. Чужаки. Часть 2.

Сердце больно и скачками ворочалось в груди, кровь гулко стучала в висках. Стьерра почувствовала, как Улла нашла ее руку и сжала ледяными пальцами, и это пожатие придало ей решимости.
— Час на исходе, — растянув губы в ухмылке, сказал северянин, он держал меч рядом, кровь на лезвии засохла бурыми пятнами.

Он прошел вдоль цепочки пленниц. Женщины опускали головы, стараясь не встречаться с ним взглядом, боясь, что он выберет кого-то из них. Внезапно северянин остановился напротив Грира, долговязого мальчишки, помощника конюха, дернул его за шиворот к себе.
— Может, его?
— Нет! — осипшим, не своим голосом крикнула Стьерра, шагнув вперед. — Нет. Только не детей!

Тэлфрин взглянул на нее внимательно, пристально, огладил седую бороду. А северянин толкнул Грира назад и осклабился, липким взглядом ощупал ее всю, задержал взгляд на ее груди и бедрах.
— Хочешь умереть вместо мальчишки?
Стьерра молчала.
— Повторю вопрос: где все мужчины? Где ваша треклятая армия?

Он схватил ее за волосы, дернул вниз, и Стьерра упала на колени, увидела близко-близко лезвие меча, щекой ощутила его холод.

Тело ее, напряженное и одеревеневшее, ждало смертельного удара, но его не последовало.
— Оставь ее, Хью, — велел Тэлфрин.

Северянин с неохотой отошел, пнул напоследок ее сапогом в живот.
— Сука!
От боли у нее на глазах выступили слезы. Тяжело дыша, хватая раскрытым ртом воздух, она уперлась ладонями в пол, опустив голову. Чьи-то руки помогли ей подняться, Улла смотрела на нее с отчаянием, губы ее дрожали. Стьерра только качнула головой.
— Подойди, — велел старший северянин. Он впился в ее белое лицо взглядом, словно искал что-то и не находил, но без сомнения, понял, кто командует Брунном.
-Как твое имя?
Ненавистный палач поманил к себе Уллу, та побелела, бескровные губы ее шевелились, и Стьерра услышала: «Милостивая Праматерь, прими мой дух под свою сень, прости мои грехи и помыслы, ибо я — твое дитя...»

— Стьерра! Меня зовут Стьерра! — выкрикнула она, боясь, что он не расслышит, что кричит она безмолвно.
— И кто же ты, Стьерра?
Глаза Уллы, покорные, обреченные, смотрят мимо нее, но Стьерра видит в них слепую, невозможную надежду, и это развязывает ей язык куда скорее любой пытки.
— Я — дочь Сигерда Бруннейского!

Тэлфрин меняется в лице, что-то непонятное проскальзывает в его глазах, узнавание, страх или удивление. Стьерре нет до этого дела, она думает об Улле.
— Ты лжешь, — вдруг говорит Тэлфрин, и его слова могут стать приговором для них обеих. Стьерра отчаянно мотает головой.

— Мой отец — Сигерд из Брунна, — упрямо повторяет она. Тэлфрин отодвигается, сомнение на его лице сменилось разочарованием.
— Где ваша армия? Сколько людей в Даннотаре?
— Прости меня, — безмолвно шепчет Стьерра, по щеке Уллы катится слезинка, она распахивает глаза широко-широко, Стьерра кричит вместо нее, когда кровавое пятно расплывается на платье Уллы и та падает, вечность падает на землю и затихает там навсегда.



… Из кухни доносился запах жареного мяса, у Стьерры от голода подвело живот, мысли в голове были медленные и тяжелые. К вечеру северяне отпустили часть пленниц на кухню — готовить еду. Знакомые запахи и звуки, будто врага здесь и вовсе нет, но все знали, как они обманчивы. Северяне зорко следили за женщинами, а Тэлфрин не сводил глаз со Стьерры, велев ей остаться в зале. Тела убитых отволокли наружу и бросили там, Стьерре не позволили даже прикрыть их, и она мрачно подумала, что их всех некому будет хоронить, что пока Хидда доберется до Даннотаара, северяне всех здесь убьют.
Когда перед Тэлфрином поставили на стол миску с мясом и свежими лепешками, он кивнул Стьерре.

— Садись.
Стьерра не шелохнулась, избегая глядеть на северянина.
— Я знаю ваш нрав, Стьерра, дочь Сигерда. Служил много лет в Виллховене. Ваши мужчины убили там всех и бросили гнить непогребенными.

Тэлфрин хмыкнул, отломил мясо и принялся жевать его. Пленница молчала, иного он и не ждал.
— Знаешь ведь, что будет?

— Убьете всех, — наконец сказала она, взглянула темными прищуренными глазами без страха, с ненавистью, за которую Тэлфрин ее винить не мог.
— Верно, — тяжело согласился он. — Мои люди устали и обозлены расправой над Виллховеном.
— Вы не можете заставить их слушать приказы, — с презрением запальчиво сказала девица.

— Твоя правда. Но от этого вам только хуже. Ты ведь и сама, как я погляжу, северянка.
— Нет! Нет, я ничем на вас не похожу!
Тэлфрин хмыкнул.
— Хочешь ты или нет, а в тебе течет северная кровь, и никакой Сигерд тебе не отец.

— Я звала его отцом, это была честь.
— А настоящего своего отца ты знаешь?
— Мне это не нужно, мое место здесь.
— Единственное чего мы хотим — оказаться на Севере. Просто скажи, где сейчас ваши воины и какие крепости брошены, как ваша.
Девица поглядела на него так, что Тэлфрину хотелось отодвинуться, губы ее дрогнули в свирепой улыбке.
— Нет, северянин, вы все сдохнете здесь! За пролитую кровь мы всегда платим сторицей, вы все умрете!

От удара она дернулась, но головы не опустила, смотрела на него со злым торжеством, и Тэлфрина пробрал озноб. Он знал, девчонка права. Тэлфрин кликнул Хью.
-Уведите ее и заприте с остальными.

— И Хью, поешь, а потом возьми с собой Лейва и проверь округу.
Аппетит у Тэлфрина напрочь пропал. Пленницу увели, но он все еще слышал ее слова: «Вы сдохнете здесь! Все сдохнете!»


Хидда не посмела разводить огонь, покормила Бринна и легла на сухой песчаный пол, прижимая его к груди, чтобы согреть. Она с тревогой вглядывалась в заросли дерна, укрывавшие низкий вход в пещеру. Спускалась ночь, их первая ночь здесь, но Стьерра так и не появилась, и Хидда понимала — случилось что-то плохое, иначе бы ее госпожа не оставила здесь сына, вернулась бы за ним.

Еще две ночи и ей придется пешком идти в Даннотар. Дорогу Хидда знала хорошо, но она все еще надеялась вернуться домой.
Бринн хныкал на ее руках и не брал грудь, он весь покраснел от натуги, сучил маленькими стиснутыми ручками и ножками и кричал тонким требовательным голосом.
— Тише-тише, маленький, — успокаивающе бормотала Хидда, тщетно укачивая его. — Т-ссс…
Наверное Бринн маялся животом или заболел, она коснулась губами его лобика, подула на него, но Бринн замолк лишь на минутку и снова зашелся плачем. За криком ребенка Хидда все же услышала и другие звуки — под чьими-то уверенными, тяжелыми шагами хрустнула ветка неподалеку. Она замерла от ужаса.
Двое чужаков шли, не таясь, оглядывая холмы и отмель у берега Лири. Северяне. Один сделал знак и остановился, прислушался. Бринн плакал. Северян переглянулись и двинулись к их укрытию. Хидда раздумывала лишь пару мгновений. Она осторожно завернула Бринна в покрывало, положила на сухой песок у стены и тихо, стараясь не выдать своего присутствия, выскользнула из пещеры наружу.

Хидда пустилась бежать прочь, колючие ветки цеплялись за ее волосы и одежду, но она не останавливалась, слыша за спиной северян. У холма узкая тропка петляла и на некоторое время они потеряли ее из виду.

Тяжело дыша, Хидда остановилась, прислушалась, но ничего не услышала, кроме своего хриплого неровного дыхания. Наконец сердце перестало прыгать в груди, она выпрямилась, шагнула на знакомую тропу.

— Так-так, — лениво усмехаясь из-под сени деревьев вышел приземистый темноволосый солдат, на лице его была широкая ухмылка. — Попалась!
Он протянул руку, толкнул ее в грудь. Падая, Хидда успела подумать, что отсюда враги не услышат Бринна.


Смотрите больше топиков в разделе: Кукольные фотоистории и сериалы: комиксы, фотостори