ВЕЧНАЯ ЗЕМЛЯ. 64. Кайстельмаре.

Хафф
Лазутчики Ансгара вернулись в Хафф спустя восемь дней и подтвердили, что ложная карта у северян, а несчастный гонец уже никому и ничго больше не скажет. Еще пять дней прошли в томительном ожидании. Клюнут ли враги на приманку или заподозрят неладное? Всегда оставалась вероятность, что все пойдет не так, как задумано. Но Ансгар знал — все будет так, как нужно ему, план был выверен и обсужден бессчисленное количество раз, и если даже и выйдет осечка, что ж, тогда все земли, что он хочет, придется брать боем, положить сотни людей, но все равно заполучить их. С холодком спокойствия вождь думал, что он уже пришел на эту землю и привел своих воинов. Все уже началось. Отступать он не станет, лучше умрет.

Гонцы Ансгара сновали теперь между Хаффом и Перевалом непрестанно. Он тут же отрядил посланника к мару Корвину, который командовал малой частью армии под Хиссдейлом, с приказом выступать. Заперевшись в покоях, Ансгар писал письма: Корвину с подробными указаниями, Стьерре в Брунн, мару Хаварту, который занемог и прислал обещанных воинов. Но не приехал сам. Эльрик тоже остался в Луэйхе, ибо со дня на день старый мар умрет и тогда Эльрик должен быть признан маром. Наконец до Хаффа дошли долгожданные вести: Север готовится к войне, король собирает фирды своих лордов в Крастене и Рихданне, послание из столицы привез королевский посыльный и вручил Элле у ворот.
Хаффу почти некого было отправлять в Крастен, и Ансгар с Эллой справедливо решили, что задержка лорда Хаффа не вызовет серьезных подозрений, не до того будет и королю, и командованию. А когда саами они нанесут удар по Северу, время для врага все равно будет упущено.
Теперь Хафф наводнили воины Ансгара. Их было так много, что челядь крепости, особенно женская часть боялись лишний раз показаться дикарям на глаза. Они стряпали, убирали и мыли, но въевшийся с годами страх перед давним безжалостным врагом теперь стал еще больше. Мередит дикарей почти не видела. Она сидела в своей комнате, безучастная, равнодушная ко всему происходящему. С того дня, как Вигго привез ее назад в крепость, Мередит Хафф неумолимо переменилась. Ни Ансгар, ни Элла не желали ей смерти, хоть оба знали — ее гибель освободила бы северянина от любых обетов. Но Ансгар приказал Вигго лишь вернуть беглянку в Хафф.

Светлые волосы Мередит были растрепаны и сосульками висели вдоль бескровного лица, платье, перепачканное, в пыли и кровавых пятнах, сама она смотрела прямо перед собой, Вигго пришлось снять ее из седла и поставить на ноги. Она не произнесла ни словечка, не издала ни звука. Элла разозлился на даннотарца, но тот лишь пожал плечами — вот она, беглянка, целехонька, жива.
— Что ты с ней сделал?

Вигго глянул на северянина с обыкновенной ухмылкой, не ответил.
— Господин, — служанка Мередит тронула Эллу за рукав.
— Госпожа уже давно не в себе… С тех пор, как ребеночка потеряла… Уже несколько лет.

Элла смотрел на Мередит, но не находил в себе ни тепла, ни сочувствия к ней. Она смотрела мимо него, словно мертвая, и ему стало не по себе, будто он сам убил ее.
— Отведи ее в комнаты и помоги переодеться.
Нянька увела Мередит, но Элла понимал — оставаться здесь его несчастная безумная жена не может. Она нуждалась в помощи, но он ей помочь ничем не сумеет. В Хаффе так и не восстановили разрушенную скевлу, ее разобрали на камни для стен, скевлона здесь не было еще со времен, как погиб старый лорд Хаффа.
— Заберем ее с собой, в Дармлох, — сказал Элла Ансгару. — Там есть скевлон, я отвезу ее туда. Может быть, она найдет утешение в боге.
Ансгар его не слушал, меньше всего его интересовала судьба северянки. Он все же кивнул.
— Хорошо. Выступаем завтра.
Это была последняя ночь Эллы в доме, который, как он прежде надеялся, станет ему родным. Но он прожил под кровом Хаффа меньше, чем в Брунне, и там, за Перевалами, остались Стьерра и Бринн. Гнев и обида не нее давно исчезли, осталась только тоска по жене и сыну. Но Элла был рад, что Ансгар запретил ей ехать. Пусть Стьерра точно уцелеет в пожаре грядущей войны, он был благодарен Ансгару за это. Долго-долго Элла не мог уснуть. Деревянные балки скрипели и вздыхали, он думал о походе, о битве, которая скоро последует. О том, что ему придется сражаться с северянами. На душе было гадко и тяжело, но Элла знал — колебаться больше нельзя. Он свой выбор сделал еще в Брунне. Наконец он уснул, и во сне видел Стьерру, родной Мьюр и Бринна.
До Дармлоха вела узкая проселочная дорога, армия Ансгара растянулась на несколько лиг. Изредка им встречались по пути крестьянские селения, люди прятались по домам, запирали двери и окна, с ужасом глядя на дикарей, свободно едущих по земле Севера.
В Дармлохе вышла заминка. Старый лорд запер ворота, хоть и не мог не понимать численного превосходства врага. Увидев Эллу, он хмыкнул.
— Не ожидал, что Вы с ними, лорд Дансмор. Я полагал, вы — достойный человек…

Его слова уязвили Эллу, но он не ответил. Лорд Дармлох прав, еще несколько лет назад он и сам не мог помыслить, что станет предателем собственной страны и короля. Теперь же Элла лишь хотел не лить северной крови напрасно.
— Мы не причиним никому в Дармлохе вреда, лорд Шеймус. Откройте ворота. Мы ведь и так возьмем Дармлох штурмом, пожалейте своих людей. Я знаю, Вы отправили воинов в Крастен, защищать Вашу крепость сейчас некому.
Старый лорд поник, но все еще упорствовал.
— И вы не убьете никого в Дармлохе?
— Даю Вам слово.
— Оно больше ничего не значит, лорд Дансмор, ваше слово.
— У Вас моя дочь, ей я зла не желаю.

Старик презрительно и устало усмехнулся, качнул седеющей головой.
— Ходят слухи, что Вашей крови в девочке нет.
За спиной Эллы хмыкнул Вигго, которого явно забавлял их разговор с лордом. Даннотарец вопросительно посмотрел на Ансгара.
— Перережем северных собак!
— Нет, если они сдадутся.
Лорд Дармлох открыл ворота, и крепость наводнили дикари. Старик взирал на это с бессильной горечью, прекрасно понимая, что ни король, ни командующий северной армии еще не знают, что враг уже на их земле. Пока люди Ансгара рыскали по крепости в поисках поживы, Элла нашел скевлона. Тот был напуган и от него разило вином. Элла с презрением встряхнул его за шиворот.

— Я привез сюда женщину. Она… лишилась разума, — нелегко это было сказать, ведь его вина в случившемся тоже была. Но иного пути позаботиться о Мередит Элла не видел.
— Помогите ей, пусть ваш бог сделает хоть что-то для нее.
Скевлон поднял на Эллу налитые кровью, опухшие глаза.
— Это и Ваш бог, брат.

Элла покачал головой. Отступник. Он больше не служил королю, не был предан Северу да и от Черного бога он отступился. Они со Стьеррой давали обеты Праматери и Сестрам. И Элле хотелось бы верить, что боги Пустоши сберегут его семью, ведь богу Севера до них обоих нет никакого дела.

На следующий день армия двинулась дальше через крошечное селение Нортвуд к Кайстельмаре. Ансгар никогда еще не бывал так далеко в этих землях, но слышал о твердыне, цитадели Раттреев, построенной на Равнине, на крошечном клочке земли, пожалованной предкам Томаса Раттрея за службу королю Лэнсборо. Кайстельмаре был не просто старой крепостью, как Дармлох или Хафф, это было государство в государстве, и Ансгар понимал — здесь так легко не будет.
Они спустились в долину реки Бивер, отсюда уже можно было разглядеть громаду Кайстельмаре, мощные стены и высокие смотровые башни.
— В Кайстельмаре всегда был большой гарнизон, — сказал Элла, поравнявшись с ним. Лицо Ансгара дернула гримаса.
— Будем действовать, как решили, — коротко ответил брунн.
Вблизи Кайстельмаре был не просто величественный, а неприступный. Кладка стен хоть и старая, но сделано все на совесть, да и видно, что хозяева следили за своей крепостью. Тяжелые ворота наглухо закрыты. Бойницы на стенах ощетинились натянутыми луками. Армия Ансгара была скрыта от северян холмами. Они свернули с Тракта, стараясь остаться незамеченными. Но он хорошо понимал, что будь сам на их месте, надеялся бы на крепкие стены и подмогу.
К полудню нового дня ворота открыли, и по дороге в Кайсмтельмаре потянулись телеги и пеший люд. Элла получил четкие указания, что и как делать, они не один вечер обсуждали это с Ансгаром еще в Хаффе. И Элла понимал — от него будут зависеть жизни тех, с кем он сражается теперь бок о бок.
— С тобой пойдет Вигго, — напоследок сказал Ансгар. Элла вскинул голову.
— Не доверяешь мне?
На лице друга он увидел усмешку.
— Не доверяю ему. Такие, как Вигго, жаждут крови, бездействие для них подобно болезни. Но он — умелый воин и все сделает быстро.
Элла знал — спорить бесполезно, неприязнь к даннотарцу придется отбросить и сражаться вместе.
До ворот они доехали на старой полуразвалившейся телеге крестьянина, который согласился подвезти двоих путников за пару медных северных триенсов.

— Ищете работу?
Элла медленно кивнул, а крестьянин, обрадованный, что нашел собеседников, цокнул языком.
— Слышал, в Кайстельмаре набирают стражу, платят маловато, уж больно прижимистый лорд, но еда хорошая, да и служба… пфф… Война-то далеко, а здесь — только харчи отрабатывать да на стене торчать.
Вигго ухмыльнулся, погладил пальцами рукоять клинка, и Элла отвернулся.

— А сам ты откуда? — не унимался крестьянин.
— Я из Дармлоха, — соврал Элла. Вигго хмыкнул.
— А друг твой?
— Из Хаффа, — с нехорошим смешком отозвался даннотарец. — Рядом с границей.
— Тяжело там живется, — сказал крестьянин, подгоняя худую лошадь, телега накренилась. — Поди от дикарей продыху там нет.
— Нет, — охотно согласился Вигго, не убирая руки с клинка. — Всех бы их перерезал!
Крестьянин засмеялся, но его спутники хранили молчание и он тоже затих. А впереди показались большие ворота крепости.
К удивлению Эллы их даже не спросили, зачем они идут в Кайстельмаре. Жизнь здесь была тихая и вольготная, мало похожая на тревожное существование на границе, и люди были беспечны. Бспрепятственно Элла и Вигго прошли внутрь, на широкую площадку, где бойко шла торговля. Они нашли кабак, ютившийся в деревянной лачуге у самой стены, и до вечера сидели там. Те, кто бросал взгляд в темный угол, видели двоих пьяниц, уронивших головы на стол перед недопитым кувшином вина.

На них ровным счетом никто не обращал внимания.
Уже в сумерках Вигго и Элла вышли наружу, двинулись в обход поста к лестнице, ведущей на сторожевую башню.
Поднявшись на два пролета, они столкнувшись нос к носу со знакомым стражником. Но сейчас они были с оружием наготове, стражник выхватил меч, опоздав на мгновенье.


Вигго с ухмылкой всадил клинок ему в грудь, ногой отпихнул тело и то с глухим звуком упало вниз, на камни. Кивком Элла указал на двух других стражников, все еще не подозревающий беды. С ними было покончено быстро, Элла обтер кинжал, поглядел вниз — на площадке было пусто. Уже не таясь они открыли тяжелые ворота и Вигго зажег факел — условный знак для армии.
Для Кайстельмаре все было кончено. Люди еще спали в своих домах, а снаружи шел бой, молчаливый и жестокий. Защитников крепости было мало, но обучены они были хорошо. Разъяренные упорным сопротивлением, дикари теснили северян к стене, сжимая кольцо, пока другие заняли башни, лишив гарнизон возможности зажечь сигнальные огни.



По приказу Ансгара, пленных не брали, да и северяне сражались столь упорно, что их убивали одного за другим. Ночь в Кайстельмаре, осененная всполохами огня, наполнилась криками и стонами умирающих, шумом битвы и звоном оружия.
Хоть Ансгар и отдал приказ остановить бойню, но разъяренные сопротивлением воины зверствовали: добивали раненых и пленных воинов.

Когда все было кончено, Ансгар приказал собрать челядь и уцелевших в большой зале Кайстельмаре. Сам он сидел за широким столом лорда Раттрея, вперив тяжелый взгляд в слуг, которых согнали сюда. В основном это были поварихи, прачки, кастелян и его помощники, конюхи и писцы. Все они с безмолвным ужасом ожидали неминуемой смерти, боясь даже дышать в присутствии дикарей.

Кайстельмаре всегда был надежно защищен воинами и именем их лорда, и теперь люди были насмерть перепуганы.
— Здесь все? — коротко спросил Ансгар.

Кастелян крепости низко поклонился, сказал тихо:
— Нет, лорд, — Аансгар поморщился. — Здесь нет Леди из башни.

Ансгар кивнул Вигго и тот бесцеремонно схватил старика за костлявое плечо.
— Покажешь мне эту леди, старик!

Элла и Ансгар остались в зале, пока мар Ансвер запирал ворота и ставил караулы. Скоро вернулся Вигго, он втолкнул в залу женщину, и та едва не упала, но устояла на ногах. Темные спутанные волосы с серебряными прядями закрывали ее лицо, но она бесстрашно посмотрела на вождя бруннов.

Что-то неуловимо знакомое было в этом худом изможденном лице, старом, но сохранившим еще былую красоту, беспокойные яркие глаза впились в его лицо взглядом. Женщина бросилась вперед, опустилась на колени перед Ансгаром.

В ее лице не было страха или покорности, каких Ансгар навидался за годы войн у побежденных, наоборот, эта странная пленница явилась просить чего-то.
— Почему Вы стоите на коленях?

Женщина подняла голову, и снова у Ансгара захолонуло сердце от предчувствия, ощущения, что он уже видел ее или знает, только никак не может вспомнить.
— Потому что даже дикарь не убьет того, кто просит его о милосердии.

Ансгар криво усмехнулся, но в этой усмешке было больше растерянности, чем уверенности в своем превосходстве.
— Ты просишь сохранить тебе жизнь, женщина?
— Нет, моя жизнь давно лишена смысла. Я прошу лишь возможности разузнать об одном человеке!

Ансгар жестом велел ей встать, один из воинов помог женщине подняться, и та стала перед вождем, худая, высокая, прямая, как палка.
— Принесите еды и вина мне и ей, — приказал Ансгар. — Садись, я не убью того, с кем ем за одним столом.

Когда перед ними поставили кувшин с нэрнским вином и остывшую еду, еще хранившуюся в печи с обеда, Ансгар велел всем уйти. Он отчего-то не хотел, чтобы хоть кто-то слышал речи этой странной женщины. Она была голодна, но не набросилась на еду, отломила хлеба, проглотила его, почти не жуя. Ансгар не сводил с нее тяжелого пытливого взгляда. Ему не давало покоя это странное чувство, будто он знает ее.

— Говори, — наконец велел он. Женщина стиснула тонкие длинные пальцы в молитвенном жесте.
— Знаешь ли ты, господин, мара Сигерда?

Ансгар шумно вдохнул воздух, стиснул челюсти, исподлобья поглядел на женщину.
Ты знаешь моего отца… Ты не боишься нас, наоборот… Кто же ты? Он уже знал, понял, кто перед ним, хоть и не желал в это верить. Но обмануться невозможно, она до боли похожа на его любимую, только старше.

Привычная осторожность все же возобладала в нем. Он согласно кивнул, и лицо женщины озарилось почти безумной надеждой.
— Где он?
— Он умер три года назад, — глухо отозвался Ансгар. Женщина вся подалась вперед, схватила его за руку ледяными пальцами.
— А девочка?- хрипло воскликнула женщина. — Девочка, которую он привез с собой после перемирия в Финварре, еще в Брунне?

Сердце больно и сильно ударило в грудь, будто сама Стьерра сейчас здесь. Он осторожно высвободил руку из ее пальцев. Медленно покачал головой.
— Мне жаль, леди. Три года назад на Брунн напали северяне, — тяжело, через силу сказал он. — Они убили всех.
Женщина отшатнулась, с ее губ сорвался вскрик, полный боли и отчаяния, гнева на жестокосердую судьбу. Ансгар смотрел на нее с сожалением. Он мог бы сказать ей правду, о себе, о Стьерре. Но тогда Север отнимет ее навсегда. Перед ним та часть ее, которая чужда Брунну, чужда Пустоши, и она, эта женщина, будет бороться за дочь, чего-чего, а упорства и бесстрашия ей не занимать. Ансгар не готов был сражаться с ней и проиграть эту войну. Он смотрел, как женщина, уронив седеющую голову, немо плачет.
— Мне очень жаль, — повторил он. — Кто Вы?

Она подняла голову, посмотрела на него равнодушно, как смотрят люди, пережившие самое большое горе.
— Меня зовут леди Элеонора Лэнсборо, я жена лорда Эддарда Лэнсборо. Мой муж отдал мою новорожденную дочь в дом мара Сигерда, как залог мира. А после моего супруга казнили, обвинив в измене, а меня разлучили с сыном и заточили здесь.
— Во владениях лорда Раттрея? — непонимающе переспросил Ансгар. Элеонора Лэнсборо кивнула, усмехнулась коротко и горько.
— К несчастью для короля, я не умерла, но он не желал оставлять ни единого напоминания о Финварре и своем предательстве лордов. Его приспешник лорд Томас Раттрей взял на себя эту заботу, и я просто исчезла. — Она взглянула на Ансгара удивительно яркими, ясными глазами. — О, лорд Томас хотел бы, чтобы я лишилась рассудка, но я в здравом разуме. До сих пор.
Лицо ее исказило страдание, глаза расширились и рот приоткрылся от внезапной и страшной мысли.
— Сколько прошло времени? — тихо, не своим голосом спросила она. — Когда умер мар Сигерд? Сколько я здесь?
Невыносимо было смотреть, как гаснет надежда в ее лице, как огонек, безжалостно задуваемый ветром. Но Ансгар давно уже ожесточился и закрыл сердце для ненужного сострадания. На его лице не дрогнул ни один мускул.
— После Финварры прошло восемнадцать лет, леди Элеонора, — тихо отозвался он.

Женщина поникла, словно вся жизнь ушла из нее вместе с надеждой найти дочь.
— Восемнадцать, — повторила она мертвым голосом. — Мой сын давно взрослый мужчина, а дочь умерла. — Она не всхлипнула, не зарыдала, сухими глазами смотрела на Ансгара. — Я и есть дух, а не живой человек.

Они сидели друг против друга в молчании. У Ансгара пропал аппетит, внутри было тяжело и муторно, словно в грудь сунули холодный тяжелый камень и он больно ворочался внутри. Ему отчаянно хотелось уйти прочь и забыть Элеонору Лэнсборо, как будто ее никогда и не было. Но она посмотрела на него и спросила:
— Что теперь со мной станет?
— А чего Вы хотите? Хотите покинуть Кайстельмаре или остаться?
Элеонора покачала головой.
— Тогда решите позже, леди. Ешьте и пейте, а меня ждут мои люди.

Ансгар вышел из залы, ставшей вдруг тесной и темной, стены давили на него своей мощью. В коридоре у распахнутого окна он долго стоял, вдыхая теплый летний воздух. Побрел по коридору наружу, где воины жгли костры во дворе, подозвал к себе мара Ансвера.

— В Кастельмаре есть одна женщина, леди Элеонора, — тихо сказал он. — Глаз с нее не спускай, запри ее в башне и приставь человека следить, чтобы у нее было все необходимое.
— Да, господин.
— Запомни, она никогда не должна покинуть стен этой крепости или говорить с кем-то, — Ансгар смотрел в сторону, и пламя костра освещало его суровое лицо, напоминавшее маску. — Головой за это отвечаешь!


Смотрите больше топиков в разделе: Кукольные фотоистории и сериалы: комиксы, фотостори