ВЕЧНАЯ ЗЕМЛЯ. 62. Дьюи.

Дьюи не знал, можно ли ему разжигать огонь, но хоть летние дни были солнечные и теплые, ночью сильно холодало. С низины на Рутвернской равнине тянуло сыростью и холодом, и Дьюи жег костер всю ночь, стуча зубами от озноба.

В Хаффе он считал себя достаточно взрослым, чтобы засматриваться на лордскую прачку Лорну. Конечно, Лорна старше на шесть лет, но за прошлую осень он здорово прибавил в росте и весе, раздался в кости, да и работа на конюшне требовала немалой физической силы. Так что Дьюи считал себя завидным женихом, а уж для девчонки, что прижила ребеночка незамужняя — и подавно. И когда леди Хафф выбрала именно его для важного дела, Дьюи хоть и боялся порядком дикарей, рыскавших по крепости, как волки, но все же был и горд, что его госпожа обратила внимание именно на него. До Треддгарни Дьюи ехал уверенно, погоняя смирную чалую кобылку Малу что есть мочи, а выехав на Тракт, стал оглядываться, трясясь от подступающего страха.

Глупость эта была — ехать с картой. Его непременно догонят и тот одноглазый кишки ему выпустит. Дьюи затошнило, он жадно втягивал воздух, пока дурнота не прошла. Но под ложечкой сосало всю дорогу, что он ехал до маленькой деревушки на берегу полноводной Иннесви — Иннесви-Йола.

Там он купил заветреного сыра и хлеба, но есть не стал и пустил Малу галопом. Тракт был большой, петлял вдоль берега Иннесви еще с десяток лиг, а потом редкие домишки, что попадались ему на пути, и вовсе исчезли и пошли совсем уж глухие места — ни ограды, ни деревца — только вдалеке синеватыми тенями затаились мягкие гребни холмов.

Кобылка выдохлась, пошла сперва рысью, потом и вовсе шагом, низко опустив голову. Дьюи слез и поплелся рядом. Бока Малу ходили ходуном, ей нужен был отдых, но страх гнал его вперед и он понукал конягу, терзаясь жалостью к несчастной животине.
— Ну милая, ну давай! — уговаривал он лошадь. — Ежели нас найдут, тебе-то ничего не будет, а меня точно зарубят. Как пить дать, убьют, нутром чую…
Малу косила лиловый глаз, мягко трогала его губами за плечо, но Дьюи берег хлеб до привала. Никто за ними не гнался, на тракте за весь вечер они не встретили нни единой живой души, и немного успокоенный, Дьюи уже в густых сумерках свернул с Тракта в поле, прошел с поллиги до оврага, пересекавшего равнину наискось до самого Ллах-Гладдина. Там Малу встала, и он сам свалился без сил, упал на землю, бездумно глядя в звездное небо. Уже засыпая, Дьюи успел подумать, что впервые забрался так далеко от дома, будет что рассказать Лорне, когда они заживут своим домом. Шутка ли — полстраны проехать, может, и короля увидит. Он улыбнулся во сне.
Очнулся Дьюи от холода. Вся одежда отсырела и неприятно липла к телу. Рассет только занимался, а он вчера так и не разжег огня, боясь погони. Стуча зубами, он прижался к теплому боку кобылы и немного согрелся. Так они и коротали этот час, пока совсем не рассвело. Разделив половинку каравая с Малу, Дьюи спрятал остальное за пазуху, поторогал туго свернутую карту — на месте.
На тракт они выехали нескоро — сперва долго брели по высокой, покрытой холодной росой траве, а сам Дьюи зорко всматривался в серую даль, нет ли погони. Но все было спокойно, и они тронулись в путь. Скоро ему надоел однообразный пейзаж по сторонам тракта, но тут снова стали попадаться дома, низенькие, тесно прилепленные друг к дружке. Названия деревеньки он не знал, крестьян косились на чужака хмуро, не выходя за ограду, и Дьюи поспешил проехать это негостеприимное место.
Он толком не знал, сколько дней займет дорога до Крастена, не был даже уверен, что не собьется с пути. Сейчас-то легко, не заплутаешь: знай себе, держись тракта, по одну сторону — река, по другую — равнина. Но возле Рутверна Тракт делал петлю и уходил восточнее от русла Иннесви. Холмы густо поросли деревцами и кустарниками, здесь начинался обширный Рутвернский лес. Дьюи этого не знал, он никогда не бывал в этих краях, да и лесов толком не видел. Лес возле Хаффа в подметки не годился этому — величавые могучие деревья раскинули кроны, высоко-высоко в небо, от дуновения ветерка ветви мягко покачивались, листья дрожали и шелестели. Пожалуй, и зверье хищное в таком лесу водится. От этой мысли его прошиб холодный пот, он обтер лоб рукавом, дико озираясь по сторонам.

Вот бы пристать к торговцам, переночевать подле людей. Но никого не было на много лиг окрест, и Дьюи все же развел костер, сел спиной к стволу раскидистого ясеня и таращился в темноту, пока сон не сморил его.

Несколько раз за ночь он вскакивал, ему слышались шорохи, треск веток совсем рядом. Но зверь, если это был он, так и не напал. К утру Дьюи едва передвигал ноги, страшно хотелось спать. Он без аппетита прожевал немного хлеба, дал кусочек Малу. Уходя от кострища, он внимательно, как учил отец, вглядывался в лесную полутьму.

Никого там не разглядев, он наконец зашагал по узкой лесной дороге. Но ощущение чьего-то присутствия больше Дьюи не покидало. Стоило ему остановиться, прислушаться, и он холодел. Там треснула ветка под чьей-то ногой, заколыхались ветви, вспорхнули из-за кустов встревоженные коноплянки.
«Никого там нет, это духи путают, надо бы подношение какое, да у него осталось только полкуска хлеба и окаменевший огрызок сыра. Все же он положил его на поляне, на самое видное место.
Путь чрез лес занял два дня, и все это время Дьюи знал — кто-то за им следит, шаг в шаг, чуть отставая, играет, как кошка с мышью. От страха было тошно, но вернуться назад нельзя, там его точно убьют.

Бросить бы все, сбежать, куда глаза глядят, да только Дьюи понятия не имел, куда можно податься. И лига за лигой приближали его к Крастену, к концу этого путешествия. Последний день он ехал совсем голодным. Страх не дал Дьюи остановиться и купить съестного, да и аппетита у него почти не было. За время своего путешествия он похудел, ехал и только и думал о тех, кто сзади, духи ли, люди — все одно.
Лес кончился, деревья мельчали, солнечный свет веселее пробивался сквозь кроны, заливал равнину и глинистый, наезженный тракт. Наверное теперь ему можно было вздохнуть с облегчением — по тракту тянулись телеги, обозы, пешие в обе стороны, на паренька на хулой кляче никто не обращал внимания, да и то страшное ощущение невидимого присутствия немного отпустило его.

С любопытством он вглядывался в даль, где в пыли и закатном свете проступали величавые очертания Крастена. Сперва он увидел крепостную стену, зубчатую, с высокими смотровыми башнями, а потом над ней — макушку Старого дворца. Задрав голову, Дьюи глядел на это диво. Дворец и правда был белый! Его толкали со всех сторон, старый крестьянин, что вел под уздцы свою конягу, обозвал отродьем, но Дьюи лишь глупо улыбался. Ошалело подумал, что, может, и короля увидит. Нащупал карту на груди. Все же он добрался, не зря леди Хафф на него понадеялась. Довез ее послание.
Подойдя к воротам, Дьюи чуть не застонал от бессилия — день был на исходе, и ворота закрыли. Крестьяне и торговцы, что ехали по тракту, сворачивали к грязным палаткам у крепостной стены, чтобы завтра с раннего утра попасть в город. Где-то за стеной ударил колокол. Дьюи слушал в растерянности, теперь, когда он почти у цели, его подгоняло лихорадочное нетерпение, нипочем он не хотел ждать до утра с обозами. Соскочив с лошади, он достал карту и размахивая ей, завопил:
— Мне нужно увидеть кого-то из города! Мне к королю! У меня карта!

Он охрип почти сразу и вообще не был уверен, что его слова там, на смотровой площадке, услышали. Но потом увидел, как сверху на него смотрят стражники, переговариваются, кивая на этого деревенщину.
— У меня карта! Карта! Дикари идут!
Один из стражников исчез из виду, сбежал по ступеням вниз, к воротам. После короткой перебранки засовы заскрипели, тяжелые двери, обитые железом, приоткрылись, и вперед вышел стражник. Он с кривой усмешкой глянул на Дьюи.
— Чего тебе?
Дьюи молча протянул карту, обессиленный и охрипший.
— Дикари!

Лицо стражника переменилось, он перестал ухмыляться, открыл рот, но Дьюи почему-то ничего не услышал. Земля, мелкие камешки, утоптанная площадка перед воротами надвинулись на него стремительно. Он упал на колени, сам удивляясь собственной слабости, ноги не держали его, а под лопаткой жгло все сильнее.

Стражник смотрел на него со страхом, Дьюи хотел заговорить, но из рта потекла струйка крови. Что-то ударило его в спину снова, еще и еще. Край створки ворот, ворот, сапоги стражника и пыльная истоптанная трава плыли перед ним в кровавом мареве.
— Ди… кари… в…
И он ничком рухнул на землю.



Смотрите больше топиков в разделе: Кукольные фотоистории и сериалы: комиксы, фотостори