ВЕЧНАЯ ЗЕМЛЯ. 59. Потери и шансы.

Едва сестры вышли из покоев, где разместили принца, все придворные, стража и челядь дворца обратили на них свое внимание. Почтенные лорды и их леди тянули шеи, чтобы получше разглядеть белое как мел, лицо Ровены Раттрей, понять, как плохо обстоит дело с ее женихом, жив ли он еще вообще.

Но спросить пока никто не посмел. В покои спешно вбежали два лекаря, и лорд Раттрей закрыл двери. Ровена нашла руку сестры и сжала ее сильно, до боли. Одилла почувствовала, как та дрожит. Саму ее тоже пробирал озноб, но она отвела сестру к анфиладе высоких стрельчатых окон.
— Подыши, ты такая бледная, Ровена.

— Они смотрят? — безжизненным голосом спросила Ровена. Она все еще цеплялась за ее руку.
— Да, — просто ответила Одилла. Ровена опустила голову, как птичка, которая вот-вот умрет.
— Я не вижу их лиц, — вдруг тихо сказала Ровена надломленным голосом. — Вижу только размытые пятна вместо их лиц…

Одилла во все глаза смотрела на сестру. Немыслимо, но Ровена улыбнулась странной, какой-то болезненной улыбкой. Да с ней же сейчас случится припадок или обморок, — со страхом поняла Одилла. Она не думала о скандале, какой тогда разразится, о положении ее сестры. Нет, Одилла думала о гневе своего лорда-отца.

Она больно впилась ногтями в руку сестры, Ровена вздрогнула, но когда посмотрела на нее, взгляд ее снова был осмысленный.
— Ох, что же теперь будет, — тоскливо прошептала Ровена.
— Отец как-нибудь все устроит, — ответила Одилла.

Ей было жаль принца, и Рэга, и поникшую сестру. Но она не сомневалась, что Томас Раттрей и впрямь сможет сделать так, что все образуется.
Придворные неожиданно затихли, склонили головы. И Одилла к своему ужасу поняла, что к ним спешно идет сам король.

Они с сестрой тоже поклонились, король остановился рядом, и на Одиллу пахнуло тошнотворным, хоть и слабо уловимым запахом гниющей плоти и терпких трав.
— Где он?

Ровена подняла голову, посмотрела на короля затуманеным взглядом.
— Его принесли сюда, Ваше Величество…
Лотар подал руку Ровене.
— Пойдем!

Пальцы сестры выскользнули из ладони Одиллы. Она смотрела, как Ровена и король входят в покои, а потом двери закрылись за ними. Одилла не знала, остаться ли ей или уйти, и она принялась дожидаться сестру. Ждать пришлось долго. Зеваки постепенно разошлись, остались лишь стража и самые упорные придворные. На Одиллу никто не обращал никакого внимания.

От долгого стояния у нее ныла спина, она замерзла и проголодалась, ведь сейчас должен был быть обед, а она с самого утра ничего не ела. Удивительно, что она способна думать о еде, когда за дверью умирает человек. Но Одилла думала о принце отстраненно.
День клонился к вечеру, когда отец тронул ее за плечо. Он выглядел плохо: осунулся, будто разом постарел, волосы растрепаны, но смотрел он так же властно.
— Пойдем, Одилла.

— А Ровена?
— Она останется с женихом и королем. Ступай.

В отцовских покоях было тихо, Рэг отсиживался здесь, ибо лорд Раттрей велел ему не показываться на глаза, особенно королю.

На брата было больно смотреть. Вся его бравада слетела, как плохо подогнанная маска. Он был страшно бледен и перепуган, когда вошли отец и Одилла. На губе запеклась корка крови.
— Умер?

— Еще нет, — сухо ответил Раттрей. Он грузно опустился на стул, взъерошил светлые седеющие волосы.
— Подите все вон, — велел он.


Двор и весь Север погрузились в тревожное ожидание. Никто вслух не говорил о состоянии принца Элфрина, но и без того ясно, что он не выживет. Скоро по дворцу поползли слухи, один страшнее другого. Лекари короля осмотрели страшные раны от клыков вепря. У принца пропорот бок, кровь хлестала из него без остановки. Лекари едва остановили ее с помощью уксуса и губок. Вся грудь раздавлена тушей вепря, и когда принц делает трудный вдох, на его губах пузырится кровавая пена.

Он так и не пришел в себя, и может, в этом и была милость Черного бога, ибо выздороветь принц Элфрин не мог. И двор ждал скорбных вестей, гадая, низложит ли смерть наследника Раттреев и что будет теперь с ними всеми.
Ждать пришлось долго. Принц умирал почти трое суток. Откуда в этом болезненном хрупком теле, так страшно изломанном и истерзанном, находились силы дышать час за часом? Утром нового дня в покои принца вошел королевский скевлон. О чем они говорили с Лотаром, не известно, но вскоре король с гневом прогнал его. И бдения у постели умирающего продолжались. С Элфрином остались король, лекари и Ровена.
— Что она там делает? — вопрошала встревоженная леди Алеста Раттрей. Лорд Раттрей сурово поглядел на жену.
— Она — его невеста, вот пусть и скорбит. Может быть, только благодаря ей, мы не потеряем сейчас все.

Но лорд Томас и в этой страшной ситуации предпочитал действовать. Помощнику скевлона удалось разговорить старика, и тот рассказал, что Лотар скорбит и гневается на безвременную смерть сына, ропщет на Бога, и увещеваний скевлона не слушает.
— Он швырнул в меня чашу, в щеку попал, вот, до крови рассек… Король не хочет слушать про бога, он хочет живого сына… Он велел мне покинуть Крастен, — горестно закончил скевлон. — Он и лекарей выгнал. Остался там один с раттреевской девицей...
Служка пересказал все лорду Раттрею слово в слово. Старый лорд сидел за столом, постукивая пальцами по столешнице, где аккуратно были разложены письма, чистые листы и заточенные перья.

— Так-так, значит, мы остались без скевлона… — Он бросил служке серебряный триенс. — Ступай и держи ухо востро.

В тот же вечер человек в одежде дома Раттреев выехал из ворот Крастена. Он гнал лошадь почти без остановок до самого Кайстельмаре.

Принц умер только на третий день. Ворота покоев отворились и оттуда вышел король. Лекари остались хлопотать над телом Элфрина, как будто еще могли чем-то помочь несчастному. Лотар шел сгорбившись и приволакивая правую ногу. Борода его, обычно аккуратно подстриженная и умащенная ароматной водой, была всклокочена, космы седых волос развевались за спиной.

Из покоев остро пахло кровью, потом и тлением. Ровена Раттрей шла вслед за королем, гордо неся светловолосую голову. Никто из придворных не поспешил ей навстречу, никто не подал руки, когда она пошатнулась. Все глядели на нее как ни некое диво, но не с восхищением, а с жалостью, а кто-то и с торжеством и злорадством. Теперь-то, когда леди Ровена не будет их королевой, теперь для нее все кончено. Девица, проведшая две ночи с королем в запертых покоях…
Ровена оглядела коридор, лицо ее было бесстрастным, словно вся жизнь, все цвета ушли из него. Потом увидела, как проталкивается к ней Рэг, милый Рэг. Он снял свой плащ, набросил на ее плечи и поспешил увести в покои отца.

Ровена безвольно передвигала ноги, послушно, как тряпичная кукла. Она не проронила ни слова, и когда Рэг втолкнул ее в комнаты, запер двери. Одилла, матушка и лорд-отец смотрели на нее вопросительно.
— Ну же! — не выдержал отец.

Ровена посмотрела на него. Увидела в глубине глаз затаенный страх, отголосок ее собственного.
— Он умер, — голос у нее был хриплый и тихий, как будто ворона каркает. Где ее мелодичный голос, ее смех, волновавший мужчин от мала до велика? Но сейчас ее это совсем не волновало.
Она села за стол, пододвинула к себе кувшин с вином и жадно принялась пить прямо из горлышка, разливая вино на платье.


Какая разница, оно все пропахло потом и кровью, отвратительным запахом гниющей плоти и остывающих внутренностей несчастного Элфрина. Ровена поморщилась, но сделала еще несколько глотков, рукой, как простолюдинка, обтерла рот. Рэг смотрел на нее во все глаза, да и отец с матушкой. Ровена едва не расхохоталась, едва не заплакала.
— Что там было?

И отец принялся выспрашивать, дотошно, безжалостно, а Ровена отвечала сухо, с дрожью отвращения.
— Что вы с королем делали?
Ровена подняла на отца затравленный, полубезумный взгляд.
— Он держал меня за руку, — она не смогла скрыть омерзения, когда король схватил ее ладонь старческой рукой в незаживающих язвах. Поговаривали, что эта дурная болезнь заразна, но делать ей было нечего, сбежать она тоже не могла.
— И все?
— Он держал меня за руку и плакал, как дитя. Я никак не могла выравать руку! — с тихим отчаянием добавила Ровена.

Одилла видела, что-то мучает ее красавицу-сестру, что-то, чего лучше бы не говорить вслух. Ей хотелось закричать: «Молчи! Стой! Не надо...», но она опоздала. Губы Ровены тряслись, глядя в бесстрастное лицо отца, она прошептала:
— Я не могла убрать руку… Он прогнал лекарей, когда понял, что Элфрин все равно умрет… О страшно мучался, мы думали, он вот-вот уйдет к духам, но он все хрипел и хрипел… — Ровену трясло крупной дрожью, зубы выбивали дробь. — И он взял подушку… А я никак не могла убрать руку из его ладони… И мы…

— Молчи! — велел Раттрей, и Ровена умолкла, уронила голову на руки и застыла так. Рэг и Одилла переглянулись, не вполне уверенные, что поняли все, сказанное сестрой. Зато отец понял. Лицо его приобрело хищное и жесткое выражение.

Он долго молчал. Ровена подняла голову, потухшим, тихим голосом спросила:
— Теперь для нас все кончено? Для меня — кончено?

Старый лорд не ответил, да Ровене и не нужен был ответ, и так все ясно. Рэг не сберег принца, она осталась ни с чем. Она с неприязнью глянула на Одиллу. Дурочка поди и не понимает, что всем им конец!
— Король не говорил ничего о Рэге?
— Нет, — Ровена покачала головой. — Нет, его он не винит. В этом никто не виноват.
— Ошибаешься, — сказал Раттрей. — В таких случаях всегда кто-то виноват!
Как бы то ни было, Лотар был с тобой, искал в тебе утешения. Может, это и хорошо, — раздумчиво произнес лорд. — Он прогнал скевлона Мердона. — Его лицо озарил отблеск слабой улыбки. — Так что я послал за нашим скевлоном из Кайстельмаре. Сейчас мне нужны свои люди везде, пока наше положение пошатнулось.

Одилле почудилось, что она падает, она прислонилась спиной к стене. Отец продолжал что-то говорить Рэгу и Ровене, но она не слышала, понимала только, что Анхель приедет в Крастен! Она скоро увидит Анхеля! Щеки ее окрасил румянец, и Одилла с испугом подумала, не раскаялся ли скевлон, не выдаст ли он их общего секрета? Что тогда с ней будет? Но потом вспомнила его бесстыдные губы и руки, то, что он творил с нею. Нет, — решила она. — Такие, как Анхель, каяться не станут.


Смотрите больше топиков в разделе: Кукольные фотоистории и сериалы: комиксы, фотостори