Разбери-и-собери

Ни один аниматроник при съемке не пострадал!)

Детишки — натуры непостоянные. Хочешь удержать их внимание — будь добр удивлять их чем-то новым и красочным, чтобы они не успевали потерять интерес.

На этом мнении сошлась администрация «Фредди Фазберс Пицца», заказавшая новую партию аниматроников.

Не прошло много времени, как новички уже были в строю.
Они походили на яркие, блестящие игрушки, дружелюбно улыбались всем маленьким посетителям и были готовы развлекать их весь день напролет.

По всем комнатам были расклеены постеры:

«Зажигай! Веселись! Празднуй!»

Главная троица в обновленном виде выступала на сцене. Время от времени кто-то из них спускался: Чика разносила пиццу, а Фредди и Бонни подбадривали и обнимали грустных детей.

А в игровую комнату посадили Плейтайм — замену Фокси, старого изношенного лиса-пирата. Ее предшественник, когда он еще был активен, иногда отталкивал самых юных посетителей своим видом и острым языком, а потом его «Пиратская бухта» и вовсе закрылась.
Плейтайм же была сделана намного более милой и безобидной.

Дети из любопытства по очереди заходили в новую комнату, где новенькая делала все, чтобы их не разочаровать.
У нее был красивый выразительный голос, она умела рассказывать истории и даже петь, а еще знала много шуток, чтобы поднять настроение окружавшим ее ребятишкам.
Но больше всего она отличалась старанием угодить всем и каждому — сделать так, чтобы все вокруг были счастливы.



Кто-то засиживался и слушал ее, кому-то сразу надоедало и они возвращались за столики и доедали пиццу.
С теми, кто оставался с ней, Плейтайм была мила и вежлива, старалась завлечь их в игру, чтобы никто не заскучал.

Но в конце концов один ребенок, самый старший в группе, которому велели «чем-нибудь себя занять, пока у взрослых важный разговор», не выдержал.
— Ску-учно!

— Может, займемся еще чем-нибудь? Я знаю еще много историй… — огорчилась лисичка. Последнее, чего она хотела — это чтобы кто-нибудь заскучал рядом с ней.
— Я уже наслушался.
— Может, пиццы? Я припасла немного для вас.
— Мы уже поели, спасибо.
— Ох, а хочешь послушать песню, которую я для вас приготовила?
— Нудятина для малышей. Эй, а дай-ка сюда руку.

Плейтайм испуганно вздрогнула, но робко выполнила просьбу — ну как можно отказать деткам?

И ее дернули за ладонь. Резко, неаккуратно.
Та без труда оторвалась.



Она ахнула от неожиданности, но не посмела возразить.

Разве она сделала что-то не так? Она думала, что делает все правильно…

Наверное, это просто такая игра! Они ее любят, поэтому и играют с ней!

— Что ты делаешь? За нами же следят! — возмутилась какая-то девочка.
— Следят? Я тебя умоляю! — мальчишка гордо помахал оторванной пластиковой рукой, как трофеем. — Если нас еще не поймали, значит, и не поймают. Они все здесь, чтобы нас развлекать. Так пусть и развлекает. Может, мне нравится разбирать ее, м-м? Мне интересно, что у нее внутри.

— Ты же не против, да? — обратился он к «игрушке».
— Нет, что вы! Если вам весело, то весело и мне. — вздохнула та.
— Ну вот и отлично! Все слышали? Она не против!
Вскоре на полу оказались и другие конечности.

— А теперь посмотрим, что, если ее руку прицепить… Вместо уха?
— Хм, если его еще не наказали, значит, это разрешено… Попробуем тоже? — подсуетились другие дети.
— Ага!

Так первый же день обернулся выходом из строя.
Механики были в растерянности. До этого ни один робот не приходил в негодность так быстро. Что поделать, пришлось собирать ее заново.

Но и на следующий день все повторилось.
Кто-то разболтал своим друзьям о «веселом времяпровождении», и им захотелось проверить, так ли легко оторвать аниматронику что-нибудь.

И на следующий произошло то же самое.

После пары бессонных недель сотрудникам надоело ее чинить, и они открыли в игровой комнате аттракцион «Разбери-и-собери».


Плейтайм окончательно перестала быть похожей на саму себя. Теперь она представляла собой жуткую мешанину из деталей, на которую больно и страшно было смотреть.
Ее голосовой модуль был также поврежден. Некогда приятный голос стал сопровождаться помехами.
Работники прозвали ее «Мангл», что означало «изувеченная».


Чем дольше существовал «аттракцион», тем меньше детей заходили в комнату. Как только они видели, в каком состоянии находится Мангл, то в ужасе убегали.

Никому больше не хотелось играть с ней. Даже если «играть» для многих детей означало «издеваться».

Лишь один мальчик задержался с ней в последний день. Он не был похож на хулиганов, ломавших ее ради забавы.
Он долго с ней мучился — приделывал новые, «лишние» детали, которые где-то нашел, при этом сосредоточенно что-то бормоча.
Мангл не могла видеть, что он с ней делает, но вслушивалась в его слова, как будто он говорил не с собой, а с ней.
Она надеялась, что он ее починит и все станет как раньше.
Но вдруг его окликнули родители. И он убежал, не закончив работу.

После этого Мангл исчезла.

***

Прошло несколько дней с исчезновения Мангл.

На дворе стоял замечательный солнечный день. Чика весело прогуливалась по коридору, напевая незатейливую песенку о том, какая вкусная пицца во «Фредди Фазберс», как ее окликнул незнакомый ей аниматроник.

— Аррр! Вот вы где, салаги! Не сыщешь вас.


— Что? Кто ты и что тебе от меня нужно?
— Фокси я. Дело к тебе есть. — лис посмотрел на нее и тут же отвернулся, словно его что-то слепило. — Кто-то из твоих друзей сорвал штору моей бухты. Ты видела, кто это?



— Нет… Я правда не знаю. Почему ты думаешь, что это мы?
— Ну не я же! Иди. Разыщи того, кто это сделал, и устрой ему хорошую взбучку. Будет знать, как тревожить старого доброго пирата.
— Хорошо-хорошо… — растерялась она. — Я все равно хотела пройтись.

Чика на мгновение задумалась.
— Извини, не хотела бы тебе грубить, но почему ты сам не можешь? Не очень-то вежливо посылать даму разбираться с твоими проблемами. Разве так сложно самому пойти и поговорить со всеми? Мы не кусаемся, а ты выглядишь очень отважным.


— Знаешь что? — вздохнул он. — Я и вправду был бравым пиратом.
Бегал с ребятами на равных, когда они уставали от историй и хотели поразмяться. Не боялся забыться в один прекрасный миг и испортить мелким все веселье. Сказал бы мне кто в те деньки, как я буду жить — костей бы потом не собрал.

С каждым днем мне отчего-то становилось все больнее смотреть на свет. Я перестал снимать повязку. А затем и выходить из бухты. Детям становилось со мной скучно. Когда-то я был единственным, кто достаточно вынослив для активных игр… А что теперь? Теперь им приходилось сидеть со мной за занавесом и слушать мои нудные россказни о пиратской жизни.



Если они не убегали, мы успевали познакомиться. Находились чуткие ребятишки, которые давали мне передохнуть и рассказывали что-то о себе. Но счастье, как хорошее приключение — длится недолго. Мне стало сложно распознавать их лица. Я знал, что передо мной дети, и различал их голоса, но не мог понять, кто есть кто. Но это такая старая сказка… Столько воды утекло. Я успел уже пару раз принять аниматроника за ребенка. Или я просто глупец, который слишком тоскует по ребятишкам.

— Но почему тебя не починили сразу?
— Не знаю. Все это время я слепо верил, что однажды они найдут причину и исправят ее. Но как бы не так. Почесали затылки, сказали — «нормальное дело для его возраста так износиться», и в один прекрасный день выбросили за борт, даже не подумав помочь.

А теперь меня… да-да, и всех остальных, кто выступал со мной… взяли и променяли на вас. Новеньких и энергичных. Какой теперь толк от нас, уже повидавших виды? Хорошо, конечно, что дети забудут обо мне и будут в безопасности, но теперь никто точно не вспомнит про нас. Нас всех списали. А знаешь, что это значит? Что меня никогда не исправят. Никому не захочется тратить свою доброту и время на «металлолом, вышедший из строя.»
— Мне так жаль…
— Слезами горю не поможешь. Отправляйся. Ты же хотела прогуляться. А мне нужно скорее закрыться, пока какой-нибудь ребенок не увидел меня и я случайно ему не навредил.



Чика блуждала по пиццерии, гадая, зачем кому-то из ее друзей понадобилось нарушать покой старых аниматроников.
Может, она и напрасно пошла на поводу у Фокси, позволив ему командовать собой. Но он не мог покинуть бухту: свет дня причинил бы ему боль. Да и ей так редко удавалось погулять по зданию вне работы официантки, что она не стала возражать, а напротив, обрадовалась возможности осмотреть здесь все.

Фокси… Ему точно было плохо. Каково это, быть брошенным всеми на произвол судьбы? Прежде она никогда не задумывалась об этом: она была совсем новенькой и пока ни разу не ломалась, и дети любили ее.

Чика сама не заметила, как обошла все здание. Она заглянула в игровую комнату и очень удивилась, не найдя там свою подругу Плейтайм.

В конце концов она добрела до комнаты, в которую никто из них еще не заглядывал: до склада запчастей.
— Ух, жуткое зрелище. А ведь они когда-то были такими, как мы. Радовались, грустили… — разглядывала она потрепанные головы, эндоскелеты, стоящие у стенки.
А на столе почему-то лежали целые тела. Она уж успела подумать, здесь все такое: разобранное на части!


Кладовка не выглядела заброшенной. В ней даже поддерживался относительный порядок. Словно кто-то совсем недавно работал здесь, собирал заново эти безжизненные тела.
На полу валялась занавеска.
— Вот так находка… Но кто мог ее взять? — вдруг Чика подняла голову на звук радиопомех и вскрикнула. Два горящих глаза разглядывали ее с потолка.


— Что это… Плейтайм?!
— Теперь они зовут меня Мангл, — прошипела та.
— О, что с тобой стало? Ты выглядишь… иначе.
— Детям нравилось разбирать меня на части. Теперь пришел мой черед играть в «разбери-и-собери».
— О чем ты?! За что? Не надо! — Чика не на шутку испугалась.


Мангл хихикнула — скрипуче, но мягко.
— Ну что ты, разве я могу навредить тебе? Это просто шутка. Я совсем разучилась шутить… Но правда, многому и научилась, пока скрывалась от всех.


— В последний раз меня пересобирал очень талантливый ребенок. Ему не хватило времени, чтобы закончить работу, но он многое знал о механизмах. Я слушала его и кое-что запомнила. Он смог сделать так, чтобы я снова смогла функционировать. Правда, уже не так, как раньше. Я даже могу ходить по стенам и потолку! Тебе нравится?
— Да-а… Нравится. Но не пугай меня так больше!


— Когда он ушел, я спряталась на этом складе, где ни один ребенок не мог меня найти.
Здесь было много разных запчастей, эндоскелетов и чертежей к ним. Эти запчасти… Они принадлежали таким же, как мы. Головы без лиц, тела без рук… А на чертежах они еще совсем целые. Мне стало так тоскливо от того, что их так же разломали на части, как и меня… И я решила попробовать им помочь. Собрать их так же, как этот мальчик собирал меня.



Костюм восстановить несложно. Решить проблему с эндо уже сложнее, но этому я тоже научилась. Удобно, когда у тебя так много рук и запасная голова, правда? Можно одним глазом смотреть на образец, пока работаешь. А еще я нашла несколько чипов, правда, не поняла, от кого именно они…

— Так ты умеешь чинить аниматроников?
— Выходит, что так. — улыбнулась Мангл. — Не знаю, оживят ли их снова, но они больше не разломаны и смогут функционировать, если их приведут в действие.
— Это же потрясающе! Я как раз встретила одного из старых роботов, выступавших здесь до нас. Кстати, эта занавеска… Ты немного нарушила его личное пространство.
— Да. Мне жаль… Я схватила первое, что нашла, чтобы спрятать свое новое тело.
— Про того аниматроника, Фокси, кажется… Ему нужна помощь. Похоже, его отстранили, как только он вышел из строя, и не попытались ничего исправить.
— Ох...«Как и меня» — подумала она про себя. — Если проблема не слишком серьезная, моих знаний может хватить на ее решение. Я так хотела бы ему помочь.
— Да, пожалуйста! Попробуй сделать что-нибудь.
— Приведешь его сюда? Знаешь, как отключить, чтобы все прошло безболезненно? Я пока подготовлю все!



Когда все было готово, Мангл приступила к работе.
Она подготовила все чертежи, собрала все бумаги и записи о состоянии Фокси, которые только смогла найти в кладовке.

Всю ночь она старательно трудилась (чем пугала ночного охранника, заметившего странные звуки на отключенной камере), и немножко не верила, что не просто собирает воедино неживые части, а впервые помогает живому, пострадавшему аниматронику!
Она даже невольно замечталась — вот бы был кто-то, кто тогда помог ей… Но быстро отмахнулась от грустных мыслей и снова принялась за починку, которая облегчила бы Фокси жизнь.


Ее старания не прошли даром: на следующее утро Фокси был как новенький, и его можно было снова активировать.

— Вроде все готово. ^^
— Ого. И что было не так?
— М-м, глубокие нарушения в системе распознавания лиц, поврежденные фоторецепторы…
— Тьфу, не продолжай. Не хочу это знать. — Фокси моргнул пару раз, словно проверяя свое состояние.
— Не переживай! Уверяю тебя, теперь все хорошо.
Он снова проморгался, не веря своим глазам. Боль как рукой сняло. Он уже и забыл, каково это, не бояться света.
— Мы же не можем видеть сны, верно? Выходит, это правда…


— Не знаю, когда мне снова позволят видеться с детьми… Все же никто даже не подумает проверить, как я. Но спасибо, Мангл. Кто знает, когда эти лодыри наконец научатся своей работе. Нам всем повезло с таким товарищем, как ты. Только скажи, чего ты сама себя не починишь? Один раз твоя доброта уже повредила тебе, и вот ты снова о себе забываешь.
— Ох, я правда не думала об этом…

Первое время, когда меня сломали, я была разбита… Я боялась детей, которых так любила. Боялась саму себя. Но… Чем больше новых жизней я дарила этим бедным, поломанным механизмам, тем меньше беспокоилась о себе. Мне даже нравится быть такой.

Может, меня больше не будут любить за то, какая я веселая и красивая. Но разве это важно? Зато с новым телом, и новыми способностями, мне легче помогать другим. Что ни делается, все к лучшему — ведь так говорят?
Если бы со мной не случилось несчастье, я бы не научилась этому, и никогда не помогла бы тебе.

А дети… Я не обижаюсь на них.
Однажды они станут великими инженерами и вспомнят «добрую Мангл из пиццерии Фредди, которая позволяла им изучать себя изнутри».



Спасибо всем, кто дочитал до конца!

Смотрите больше топиков в разделе: Кукольные фотоистории и сериалы: комиксы, фотостори