ВЕЧНАЯ ЗЕМЛЯ. 49. Выбор.

Для Стьерры потянулись долгие дни, наполненные бесплодным ожиданием и страшными мыслями. Снова и снова она гнала их от себя, качая маленького Бринна в колыбели. «Он вернется. Элла дал клятву Ансгару и сдержит ее! Он принадлежит теперь мне, а не Северу… Он вернется ко мне...»

Но стоило ей отвлечься, задремать или заглядеться на степь со смотровой башни, и она видела, как Элла лежит мертвый на чужой земле, убитый рукой ненавистного даннотарца. О, Ансгар этого не сделает! Не посмеет! Стьерра помнила, как он убеждал ее разыграть это ненавистное представление с брачным обрядом. Где он нашел служителя, Стьерра не спрашивала, ибо подозревала, что никакой это был не служитель, и была уверена, что никогда и никто из них его больше живым не увидит. Тайный брак Ансгар устроил только для Эллы. «Ты мне должен, Ансгар, за эти клятвы. Я солгала богам ради тебя!» Он хмуро поглядел на разгневанную Стьерру, медленно кивнул. «Чего ты хочешь?» «Не трогай его!» И Ансгар поклялся. Сейчас ей смешно и страшно, что она тогда поверила, потому что хотела верить. Ансгар нарушал клятвы и серьезней! Оба они знали, что обманывать богов невозможно, расплата последует сразу же. Но он все равно поклялся ей, а она снова поверила. Теперь Стьерра считала дни, ненавидя себя за беспомощность, и Бринна за то, что он привязывает ее к Брунну крепче приказа вождя. Гонцы Ансгара прибыли в крепость только спустя двадцать дней.

Нелегко было взять северную крепость, с многочисленным гарнизоном и превосходно укрепленную. В случае осады подмога с севера придет по Медвежьему Перевалу. Ни разу в ее жизни и жизни Сигерда Виллхавн северяне не сдали. Стьерра же понимала, как нужна эта победа Ансгару. ОН не пойдет войной на Север, если в тылу останется эта крепость. И потому он положит там сотни, но возьмет Виллхавн. Стьерра жадно слушала сбивчивую речь гонца. Вождь прибег к хитрости. Крепость приграничная и женщин в ней мало. Ни для кого не тайна, что северяне охотно платят местным девицам за их ласки, многие даже завели вторые семьи, ибо служба на границе была долгая, порой на всю жизнь. Вот такие девицы ночью устроили танцы и пирушку, а когда полупьяная стража сообразила что-то, было поздно — ворота были открыты. Сигнальных огней защитники Виллхавна зажечь не успели. Ансгар хорошо усвоил недавний урок в Хиссдейле. Он не жалел людей во время штурма.

— Земля стала сырой от крови, госпожа. Пленных мы не брали. Никого.
Стьерра молча смотрела мимо гонца, туда, где в плетеной колыбельке мирно спал ее сын.
— Продолжай, — велела она.

— Когда всех северян перерезали, мар приказал запереть ворота. Мы убрали их знамена. А потом двинулись на Медвежий Перевал… Почти десять дней, госпожа, работали там, как проклятые. Теперь перевал обрушен, там никто больше не пройдет.
Стьерра поняла. Ансгар желал обезопасить себя, и теперь даже если северяне и выступят к Виллхавну, напрасно. Наконец эта крепость на земле Пустоши, принадлежит тем, кому должна.
— Вождь здоров?
— Да, госпожа. И все его ближайшие советники, госпожа.

Каменная длань, сжимавшая ей грудь, ослабила свою хватку, она снова могла дышать.
— Слава Праматери, — пробормотала она, но гонец не услышал.
Теперь оставалось только ждать, когда Ансгар со своей армией вернется назад, и ждать пришлось недолго.
Победители вернулись спустя пять дней. Ансгар не стал слать вперед гонца, оповещать о прибытии.
Стьерра наблюдала их возвращение со смотровой башни. За конными и пешими воинами тянулся обоз с ранеными, и тогда-то ей стало ясно, какой жестокой была битва.
Эллу она увидела уже во дворе. Он был целехонек, но с усталым, посеревшим за этот месяц лицом. Элла крепко обнял ее и тут же отодвинул.
— Потом, — тихо сказал он. Мне нужно поговорить с Ансгаром.

После пиршества они остались в покоях вождя одни.
— Ты славно бился.
Элла глядит на него непонятным взглядом, взглядом человека, преступившего свои же убеждения и веру. И Ансгар понадеялся, что ему самому не придется смотреть так.
— Я дал тебе клятву, помнишь?

Конечно, он помнит. Ансгар взглянул на Эллу исподлобья.
— Через два дня ты уедешь.
— Уеду? — с ноткой удивления переспросил Элла.
— Да, возвращайся в Хафф.

Светлые глаза северянина смотрят с неверием, но понемногу в них появляется понимание, оно обрушивается на Эллу, и он тяжело опирается ладонью о стол, наклоняясь к Ансгару.
— Ты лишил меня моего дома, Ансгар, я отрекся от всего, чем был. А теперь ты приказываешь мне вернуться?

Вот она, та минута, ради которой давно он затеял игру с Эллой. Приручал его, как дикого зверя, прикармливал, сулил, лишил друзей, веры в короля и семью… Теперь остался последний шаг, но Ансгар медлит, сделать его тяжело, ибо сейчас на него глядит не враг, не северянин без судьбы и имени, а Элла, его соратник и друг.

— Да, — наконец глухо выговаривает Ансгар. — Ты вернешься в Хафф как его лорд и законный хозяин. Мне нужна твоя крепость, Элла. Оттуда мы нанесем удар по Северу, начнем нашу войну.
Элла смотрит на мара, щуря глаза, но уже без удивления, будто ждал подобного. И взгляд этот не нравится Ансгару, неожиданно уязвляет его в самое сердце.

— Когда мы пошли на Виллхавн, я понимал тебя. Ты хотел обезопасить Пустошь от врага. И мы обезопасили ее…
— Этого не достаточно, — глухо ответил Ансгар. — Эта грызня никогда не кончится, никакие границы и крепости не удержат твоих алчных лордов и короля… Пока я не положу этому конец!
— Так этого ты хочешь, Ансгар, уничтожить Север? Утопить в крови мою землю?

Ансгар, все это время пристально глядевший на него, усмехнулся, его губы скривила жесткая гримаса.
— Твою землю, Элла? Твою? Ты знаешь, прежде, еще до королей, вся земля от Шуттеркрона до Угольных островов была нашей. Здесь жили мирные племена. Пасли скот, возделывали землю… А потом пришли захватчики из-за моря на своих кораблях. Принесли веру в своего Черного бога, бога войны и смерти, — голос Ансгара звучал хрипло, но убежденно.

— У них были мечи и копья, и племена вынуждены были уступить сперва побережье, потом равнину и речные земли, — Ансгар искоса глянул на Эллу, но тот молчал. — И в конце концов, их оттеснили за Перевалы. Знаешь, почему эти земли звали Пустошью, Элла? Ничего здесь не было, ни крепостей, ни полей, ни дорог. Мой народ был миролюбивым и терпеливым. Они и здесь делали то же, что на равнине, но северянам все было мало и раз за разом они забирали то, что удавалось получить с этой суровой земли. — Ансгар вертел в руках клинок, вынул его наполовину и снова спрятал в ножны. — И тогда мои предки взяли от северян все, что делало их сильнее: их оружие, их злость и военные хитрости. Пустошь наконец-то стала силой, которая Северу не по зубам! Теперь пришло наше время!

Ошеломленный Элла смотрел на Ансгара, на своего соратника и союзника, друга, и словно видел его впервые.
— Оглянись! Нам незачем воевать! Наша кровь давно смешалась… Стьерра…

— Молчи! — тихо, предупреждающе перебил Ансгар, поглядел на северянина исподлобья. — Ты прав, много тех, кто толком не знает, кто он. И потому каждый из нас должен выбрать сторону, на которой будет биться. Нам всем есть, что терять, — тихо и отчетливо сказал Ансгар, глядя уцелевшим глазом в застывшее лицо Эллы. — Тебе есть что терять, друг мой. Думаешь, северяне пощадят твою жену и сына, если придут сюда? Думаешь, сможешь защитить их?

Элла молчит, на его лице отражается яростное противление словам Ансгара, и понимание, и наконец — смирение.
— Защитить от тебя? — наконец говорит Элла. Слова падают тяжело, как камни на дно колодца.

Больше притворяться ни к чему, Ансгар смертельно устал от этого и просто кивает, по его плотно сжатым губам пробегает судорога.
— Да, ты должен знать, чем рискуешь, если отступишься от своей клятвы. Стьерра и Бринн останутся здесь, в моем доме, как залог нашего с тобой… взаимопонимания. Ты увидишь их, когда мы победим.
Элла молчит, смотрит на него и молчит так долго, что Ансгару хочется ударить его, заорать, лишь бы разрушить эту треклятую тишину. Наконец он медленно отходит от стола. Плечи его понурены, голова опущена, будто непосильный груз лег на него в этой комнате.
— Стьерра, — внезапно говорит Элла. — Стьерра знает?

«Она моя!» — со злостью думает Ансгар, но сжимает губы, чтобы удержать эти ненужные сейчас слова. Вместо ответа качает головой.
— Спроси ее сам.
Элла уходит, не поклонившись, тихо притворяет двери. Ансгару видится, как он идет по коридору, выходит наружу, в летнюю ночь и идет к жене и сыну. Он тяжело оседает в своем кресле. Внутри тяжесть, во рту привкус полынной горечи, и он делает глоток вина из кубка, но вкуса не чувствует. В гневе и отчаянии отбрасывает его от себя на пол, ревет, как раненый зверь.


Стьерра с тревогой ждала возвращения Эллы. Бринн давно уснул, а она меряла комнату шагами. Наконец дверь открылась, Элла вошел, на нее не посмотрел, а закрыл двери, запер их и сел на кровать. Стьерра осталась стоять у стены, сердце больно ударяло в груди, ей казалось, что-то непоправимое произошло. Элла сидел безучастно, ничего не говорил и молчание это пугало ее больше всего.

— Что случилось? — севшим голосом спросила наконец она. Элла поднял голову, поглядел на жену долгим, изучающим взглядом. Смотрел в ее бледное напряженное лицо пристрастно и жестко.
— Завтра я уезжаю в Хафф, — медленно ответил он. Плечи Стьерры поникли, она стиснула руки.
— Уже?

Элла безрадостно усмехнулся, покачал головой.
— Для тебя это не новость.
— Элла…
— Нет! Не трать слова напрасно! Ответь только — ты завлекала меня по его наущению?

Стьерра проглотила горечь, открыла рот, но слова не шли с языка. Ей хотелось разрыдаться, но она смотрела на Эллу сухими бесслезными глазами. «Я знала, что так и будет! Я все потеряю...» Она никогда не умела лгать, Сигерд всегда знал, когда Стьерра лукавит. А лгать Элле — попросту подло. Решившись, она шагнула к мужу, коснулась его закаменевшего плеча.

— Да. Сначала — да, — хрипло прошептала она, ужасаясь тому, что говорит. — Но и тогда ты восхищал меня своей честностью, упрямством, верностью своим людям… Потом я узнала тебя больше и ты понравился мне… А потом я полюбила тебя. Я клянусь Праматерью и Сестрами, Элла, муж мой, я люблю тебя, неважно, чего добивался Ансгар, но сейчас я люблю тебя!

Слезы катились по ее щекам, капали на ворот простого платья, но Стьерра не вытирала их. Стьерра опустилась на колени перед постелью, нашла его ладонь, стиснула пальцами, но Элла не ответил ей, просто смотрел на нее, и во взгляде этом не было любви или желания, одна усталость.
— Элла… Скажи что-нибудь?

— Я уеду завтра на рассвете, очень рано. А сейчас я хочу спать.
Молча она помогла ему снять перевязь и пояс.


Но потом Элла убрал ее руки от себя, лег в постель. Сбитая с толку, растерянная, Стьерра легла рядом, отвернувшись. Она знала, что Элла не спит. Стьерра больше не плакала, ей было горько и страшно. Но она не могла даже злиться на Ансгара или Эллу. Она была зла и корила себя. Стьерра чутко прислушивалась к тишине, во дворе залаяла собака, сменился караул на стене, и все стихло. Элла наконец уснул и во сне привычно обнял ее за плечо, притянул к себе. Стьерра боялась шевельнуться и разбудить его, боялась, что проснувшись, он оттолкнет ее, и потому лежала, глядя сухими, блестящими глазами, как светлеет восток и занимается новый день.


Смотрите больше топиков в разделе: Кукольные фотоистории и сериалы: комиксы, фотостори