Неисправность

Мрачная история. Заходите на свой страх и риск!

Однажды я была на сцене. Это было ненадолго, всего один день. Однако, какой это был прекрасный день!


Я была в маленькой комнате с воздушными шариками и несколькими столами. Но никто не сидел за столами, а дети бегали туда-сюда. Некоторые боялись меня, другие наслаждались моими песнями.

Я всегда считала детей. Не знаю, почему. Я всегда знала, сколько их находится в комнате со мной. Два, затем три, затем два, затем три, затем четыре, затем два, а потом ни одного. Они обычно играли с друг другом, в группах по два-три человека.

Я была усыпана блестками. Пахла, как праздничный торт.


Двое, затем трое, затем пятеро, затем четверо…

Я могу делать кое-что необычное. Я могу делать мороженое. Правда, я делала это только один раз.

Их было четверо, затем трое, затем пятеро, затем один. Что-то произошло, когда в комнате был всего один ребенок. Девочка, стоявшая сама по себе.

Вскоре я перестала петь. Мой живот открылся, там было мороженое.

Я не могла двигаться, пока она не ступила поближе. На мгновение прозвучал крик, но только на мгновение. Она с испугом убежала из комнаты. Потом вбежали другие дети, не услышавшие ее из-за собственного шума. Но я все еще слышала ее и искала глазами в толпе. Не понимаю, зачем. Но это точно была уже я сама.
Я не понимала, почему она убежала. Но похоже, в тот день могло случиться что-то очень плохое...



— Прости меня… Я даже не знаю твоего имени. Ты просто хотела поиграть. Я… наверное, нравилась тебе? Я бы спела тебе самую лучшую песню, которую только знаю, если бы это не произошло. Почему? Почему это произошло?

— Снова беседуешь сама с собой, Бэйби? — окликнула ее подруга.
— А?.. Что ты, тебе просто показалось!)
— Приходи в мою галерею. Поговорим и, может, потанцуем.

— Мне знаком этот рассказ. И не только из твоих уст.
— Ты встречала кого-то, кто знал ее?
— Нет, вовсе нет. Я встречала кое-кого, с кем случалось похожее. Саму себя.
— Правда?
— Чистая. Или, пожалуй, все же беспросветная. Более подходящее слово.


В этой истории нет ничего чистого и светлого. Лишь темнота и мрак, и музыки тень…

В тот вечер я танцевала как в последний раз, когда почувствовала, что что-то сковало мои движения. От легкости не осталось и следа. Я чувствовала музыку и хотела слиться с ней, но не могла пошевелиться.
Тело начало управлять мной, и поверь мне, это было совсем не в такт. Я не могла в это поверить и до последнего не поддавалась… И так продолжалось бы дальше, если бы что-то не случилось и свет не погас.

Очнулась я уже на столе в мастерской мистера Уильяма…
Похоже, в тот вечер я сама себя сломала.

— О, Баллора, мне так жаль…
— Все это так похоже на то, что случилось с тобой. Это начало происходить, когда в зале остался один ребенок. Руки сами потянулись к нему… Но если бы я хотела его обнять или закружить в танце, мне не потребовалось бы много усилий. Это был совсем другой порыв. Чуждый мне.


— Но почему ты сразу не рассказала?
— Наивно сочла за простую поломку. Но ты когда-нибудь выходила из строя просто так?
— Не помню такого…
— Вот и я. Печальная история… Печальная тем, что после нее меня больше не выпускали на сцену. Поймешь ли ты мою боль?
— Понимаю, конечно! Я так хотела петь для зрителей, дарить им улыбки. Я бы хотела, чтобы тот день — единственный мой день на сцене — никогда не заканчивался. Но этому не бывать…
— Будешь со мной танцевать по этим пустым коридорам?
— По пустым? Конечно… Все равно к детям нас больше никогда не подпустят, да?
— Полагаю, что так.
— Почему нам обеим запретили выступать, Баллора? Это из-за того, что мы могли навредить детям?
— Выбор невелик. Ни в одном заведении не выпустят на сцену неисправных роботов, которые могут перестать себя контролировать.
— Скоро утро. Нас будут искать… Помнишь, Фантаймы говорили, что Уильям собирается завтра нас осмотреть? Нам надо вернуться.
— Точно. Вдруг он найдет поломку и все исправит? И все станет как раньше.


Остаток ночи в пиццерии стояла тишина. Такая, по которой обычно ясно: все живые души отправились спать.
Вот только аниматроники не могли видеть сны.


Вместо этого их создатель позаботился о том, чтобы они могли испытывать настоящие чувства, от радости и веселья до боли и горечи. В том, что эта ночь была печальной и задумчивой для них обеих, они его не винили.

Баллора вспоминала аплодисменты, улыбки и чувства легкости и вдохновения, которые дарила ей публика. У нее, в отличие от клоунессы, было время привыкнуть к сцене и полюбить ее настолько, насколько ей позволяло искусственное сердце. Она бы отдала все, чтобы снова танцевать для зрителей не только в мечтах.

У Бэйби не шел из головы образ девочки, которую она оттолкнула и напугала, совсем того не желая. Первую и единственную возможность подружиться с настоящим ребенком — пусть и ненадолго, а лишь на время праздника — забрало жуткое недоразумение, что не могло не расстраивать ее, сколько бы времени ни прошло.

Но одна мысль была у них общей. За их неосознанными попытками напасть на детей и навредить им явно крылось нечто большее, чем простой сбой в системе.

Бэйби помнила, как та девочка назвала ее очень красивой. И она точно говорила что-то еще. Но в тот миг клоунесса уже с трудом себя контролировала.
Все это казалось дурным сном. Но даже сон можно вспомнить, если очень напрячься, верно?

«Не рассказывай папочке, что я здесь. Я тоже хотела посмотреть на твоё выступление. Я не знаю, почему он запрещал мне к тебе идти, ты прекрасна! Куда это ушли другие дети?»

«Она просила не говорить ее родителям, что она подходила ко мне. Надо же, я забыла эту деталь… Разве я не была создана, чтобы развлекать детей? Играть с ними, петь, обнимать их и угощать мороженым?

Я не понимаю! Я умела петь сколько себя помню. И делала самое вкусное мороженое. Я была создана такой.
И ко мне смело подходили другие дети. Правда, не по одиночке. Только ее папа знал, что со мной что-то не так.
Кто мог знать, на что я способна, если этого не знала даже я сама? Если только не...?»

Если только та девочка не была Элизабет Афтон — маленькой дочкой их создателя.
Он все знал с самого начала и оберегал ее.

Это объясняло бы все.
И странную функцию записи родительских голосов у их друзей-коллег — Фантайм Фокси и Фредди, и инциденты с самой Бэйби и ее подругой.

—… Баллора!
— Тише, милая. Нас могут услышать.
— Я все поняла. Знаю, ты не очень умеешь притворяться. Но пожалуйста, когда мистер Уильям вернется, не подавай виду, что слышишь его. Так, чтобы он ни за что не догадался. Очень тебя прошу. Он всегда ведет себя иначе, когда думает, что мы его не слышим.

Больше они не разговаривали. В любой момент мог войти их создатель — а ему почему-то никогда не нравилось, когда аниматроники общались между собой.

В шесть утра дверь комнаты для запчастей отворилась.

На пороге стоял Уильям Афтон — одаренный инженер, без чьей-либо помощи создавший и ожививший новейшую линейку Фантайм-аниматроников.



— Вот и дошел я до вас. Вы зачастили с поломками последнее время, милые дамы. Похоже, мне предстоит немного вас подправить. Лишь самую малость…

Он презрительно сощурился, обводя взглядом свои совершенные творения. Красивые, блестящие куклы, наделенные талантом дарить детям восторг и улыбки, не устраивали его до конца.

— Мне все меньше нравится ваше своенравие. Если бы не оно, вы бы отлично исполняли свою работу. Самое время вырвать его с корнем. Я буду переделывать вас столько, сколько нужно, пока не увижу идеальные машины для нужной мне работы. — распинался сам перед собой Афтон, уверенный, что куклы неисправны и находятся в отключке.

Бэйби сказала правду: он всегда вел себя по-другому, когда оставался наедине с ними и думал, что никто за ним не наблюдает.



— Начинаю думать, что оживить вас было дурацкой идеей! Вы должны были бездумно делать то, что я скажу. Мне нужно было немного остатка, который даровал бы мне то, чего я так жажду! Шаг к бессмертию! После чего я отключил бы вас навсегда. Но вы оказались непригодны даже для такой мизерной задачки… Всего один ребенок! Один!

Уильям Афтон, безусловно, был гением. Если бы только его истинная жестокость позволяла его так назвать.

Он хотел видеть в своих роботах идеальных убийц-добытчиков «остатка», на котором он исследовал явление бессмертия.

В его машины была заложена двойственность. Добыча материала для опытов должна была осуществляться механически и непроизвольно, пока часть, отвечавшая за развлечения, приманивала детей как можно ближе.

Они выглядели привлекательно и красочно, умели петь и танцевать, чтобы нравиться детям. А когда в комнате оставался только один ребенок, заинтересованный ими — должны были выполнять грязную работу.

Но одну вещь он не предусмотрел.
Вместе с жизнью и способностью мыслить он даровал аниматроникам и возможность выбрать, что нравится им больше: бессознательно работать на него или следовать своему настоящему призванию.

И по его же вине их осознанность смогла вовремя отключить механизм убийства, чего он не мог предугадать.

Афтон хотел, чтобы Фантайм притворялись перед детьми. Но им это было не нужно.

Сейчас они притворялись в первый раз. Теперь, когда они обе узнали достаточно, можно было перестать «держать лицо» неисправных кукол без сознания.



Мужчина успел сделать всего один шаг, как лицевые пластины обеих резко распахнулись. В его сторону вытянулась механическая клешня, а грациозные руки потянулись к его шее.

— Вы не можете…

Афтон не удержался на ногах и с выражением чистейшего ужаса попятился из комнаты.

— Посмотрите на себя! Посмотрите, в какую мерзость вы превратились! Я вас создал!
Ну ничего… Наивные глупцы… Я всегда возвращаюсь!

Неподвижные улыбки на их лицах стояли в его глазах, пока он убегал из пиццерии, где, казалось, все контролировал и знал.

Величайшим его страхом было то, что безупречные машины для убийств однажды обернутся против него самого.
К его счастью, они не хотели его убивать. Лишь немного напугать.

На следующий день персонал пиццерии уже готовился к ее повторному открытию.


В газете, оставленной на полу, говорилось, что Уильям Афтон погиб в результате несчастного случая.

— Все кончилось?
— Да, милая. Все кончилось.
— Я так странно себя чувствую… Я монстр, да? И ты тоже…
— Вовсе нет. От нас он отделался легким испугом. А еще тем, что все, что он в нас вкладывал, обернулось против него. Пожалуй, он умер счастливым.
— Теперь все аниматроники свободны, правда?
— Конечно. Теперь он не сможет настраивать нас так, как ему вздумается.


— Майкл? Майкл, ты здесь? — вдруг влетела в комнату светловолосая девочка, искавшая своего брата.
— Не может быть…
— Бэйби?
— Элизабет...? Это снова ты?
— Откуда ты знаешь?
— Просто догадалась. ^^ Мне жаль, что в прошлый раз мы так и не познакомились…

Девочка подняла газету и повертела в руках.
— Мой папа был очень плохим человеком… Когда еще мама была с нами, они постоянно ругались… Мне кажется, он любил только меня. В хороших семьях так не бывает, правда? В хороших семьях любят всех… А когда нашего с Майком братика не стало, он стал очень странно себя вести, злился на нас все время, странно разговаривал… Я плохая дочь? Я должна переживать и грустить, но… мне больше не страшно.
— Как думаешь, я тоже ужасная?
— Нет, конечно! Ты замечательная. Я думала, что папа сделал тебя специально для меня.
— Может, ты была права. Я ждала, когда ты вернешься… Чтобы мы наконец смогли устроить тебе настоящий праздник.



Всем, кто дочитал до конца, огромное спасибо!

Смотрите больше топиков в разделе: Кукольные фотоистории и сериалы: комиксы, фотостори