ВЕЧНАЯ ЗЕМЛЯ. 40. Долгая Ночь.

В большой зале Брунна было шумно и душно. Очаг, высокие потолочные балки и стенные проемы были увиты можжевеловыми ветками и падубом, острый аромат хвои витал в воздухе. Долгую ночь вождь бруннов отмечал с размахом. Прямо посреди залы поставили столы для воинов и челяди. Рабыни сбились с ног, нося эль и вино, жареную свинину и дичь, свежий хлеб и пряные сыры. Все были хмельны и веселы, поднимая чашу за чашей и выкрикивая здравницы мару и его дому.


Ансгар сидел за высоким столом, на его руке восседал большой черный ворон, он косил глаз на гостя, открывая и закрывая клюв.

По правую руку от вождя Элиас увидел Стьерру. Вместо привычной мужской рубахи и штанов на ней было платье с причудливыми подвесками на лифе, тонкий стан перехвачен кожаным поясом, волосы она оставила в косах, и они черными змеями вились по ее спине. Увидев его, она чуть заметно улыбнулась.

Шум стих, пока Элиас пробирался сквозь толпу к столу Ансгара. Многие обсуждали вполголоса присутствие северянина на празднике, рядом с высоким столом Элиас заметил Вигго. Тот многозначительно ухмыльнулся, отрезал ломоть хлеба и с силой вонзил острие ножа в столешницу. Подле него на коленях ползал пленный северянин. Он выглядел страшно и жалко, но помочь ему Элиас ничем не мог.


Ансгар приветственно махнул рукой Элиасу.
— Элла, проходи, садись, будь моим гостем сегодня!
Его усадили по другую руку от вождя, рабыня тут же поставила перед ним полную чашу подогретого эля и миску с мясом. Ансгар полнял кубок, и голоса в зале стихли.

— Сегодня мы пьем за наших братьев, которые пали в войне с Севером! За нашу землю, оставшуюся свободной!
Кубки опустошили в тишине, с грохотом мужчины ставили их на стол один за другим, а рабыни тут же подливали вина из больших глиняных кувшинов.

Элиас к своему кубку не притронулся, и это не укрылось от Ансгара.
— Что, Элла, не желаешь пить за мою победу? — его здоровый глаз блестел, Элиас не мог понять, шутит ли вождь или нет, но тихо ответил:
— Ты одержал славную победу, но я выпью за своих сородичей, павших на Топях.

Минуту Ансгар молчал, сверлил его взглядом, Стьерра с тревогой прислушивалась к разговору. Почему северянин столь упрям? Наконец Ансгар хлопнул его по плечу, хрипло рассмеялся.
— Пей! Пей за своих мертвецов, Элла!
Молча Элиас осушил кубок.
Ансгар поглядел на него серьезно.
— Ты нравишься мне, Элла. Пожалуй, ты единственный северянин, который держит свое слово. Дорого бы я дал за твою верность, — Ансгар усмехнулся, увидев, что Элиас хочет возразить. — Да-да, я знаю, твоя верность все еще принадлежит недостойному королю Севера. Пусть так.

Ансгар махнул рукой и раб внес в залу что-то, завернутое в ткань, приблизился к Элиасу, поклонился.
— Это мой подарок, — сказал Ансгар, нетерпеливо кивнул рабу и тот развернул ткань. На ней лежал меч, грубой работы Пустоши, но ладно сделанный, подогнанный под руку Элиаса. Витая гарда была украшена выкованными ветками лозы.

— Бери же!
— Благодарю тебя, — ответил Элиас, примеряясь к мечу, потом положил его на лавку рядом.

Ансгар с интересом наблюдал за ним.
— Так кто же ты, Элла, воин или землепашец?

— Я воевал большую часть своей жизни, — бесхитростно ответил Элиас. — Но предпочел бы не брать в руки оружие.
— Значит, соха лучше? — с легкой насмешкой спросил Ансгар, крутя кольцо на пальце. Элиас поглядел на него.
— Разрушать легче, чем строить.

Вождь бруннов фыркнул, но не разгневался, налил себе и северянину еще эля.
— Сколько бы ты ни построил, всегда настанет день, когда придется защищать свое мечом.

Элиас знал, Ансгар говорил о Брунне, который северяне разграбили и сожгли. Да, крепость отстроили, но она потеряла былое величие. Знал это и Ансгар. Он больше не улыбался.
Ворон с его руки соскочил на стол, неуклюже, боком прыгнул среди мисок и кубков, опрокидывая их. Он остановился перед Стьеррой, опусил раненое крыло и скосил блестящий черный глаз.
— Стьер-рра, Стьер-ррра! — отчетливо выговорил он. Элиас пораженно уставился на диковинную птицу, и такое удивление было написано на его лице, что Стьерра рассмеялась, погладила ворона по голове и бросила ему непрожаренный кусок мяса. Тот неспешно принялся клевать.

— Это Хуген, — пояснила она Элиасу. — Отец подобрал его птенцом, выходил. Хуген всегда жил в Брунне, научился даже говорить. Он очень умный.
Наевшись, ворон так же, бочком доскакал до края стола, неуклюже расправив крылья.
— Северрр… Северрр, — прокаркал он оттуда.
Ансгар сидел, облокотившись о подлокотники своего стула, рассеянно глядя на пирующих.
— Остались ли у тебя родные на Севере? — вдруг спросил он. Элиас покачал головой.

— Нет, мой отец умер, потеряв родовую землю, других детей у него не было.
Ансгар с любопытством повернулся к Элиасу.
— Как так вышло, что ты стал лордом Хаффа, я бывал там, у Хаффа был другой хозяин, старый лорд.

— Король даровал его за службу.
Ансгар хмыкнул, осушил свой кубок.
— Тот король, который с такой же легкостью лишил тебя земли?
Поистине, законы ваши более дикие, чем здесь. А ведь это вы, Элла, зовете нас дикарями!
Элиас молчал, ему нечего было возразить. Он видел пиршествнную залу, за одним столом нынче сидели мары и их воины. В Крастене такое было невозможно даже вообразить. Стьерра, заметив его грусть, поспешила заговорить о другом.
— А на Севере вы тоже празднуете Долгую ночь?

— Да, — с улыбкой отозвался Элиас. Ему нравилось смотреть на Стьерру, на живой блеск ее темных глаз, на бледные щеки, которые окрашивались румянцем. Не раз он задавался вопросом, кто же она такая. Да, все в Брунне знали, что Стьерра — сестра вождя и дочь Сигерда. Но она выглядела как северянка, в ней от Пустоши было не больше, чем в нем самом.
— Большую залу в мое детство мать и ее служанки украшали еловыми ветвями, перевязанными лентами. Зажигали свечи, кажется, все, что были в крепости. Множество свечей, светло становилось, как в летний день.

— Зачем? — спросила Стьерра. Элиас и сам толком не знал, это были его детские, полузабытые воспоминания. В них живы были отец и матушка, в них был Рис. Но он припомнил, как мать говорила ему.
— Чтобы духи нашего рода смогли найти дорогу домой, к живым, и с ними встретить Долгую ночь.
Ее темные глаза улыбались теплой ласковой улыбкой.
— Здесь все так же, Элла, — просто сказала она, кивнув на залу.


Здравницы кричали все громче, слетевший на стол Хуген опрокидывал посуду, вызывая пьяный гогот мужчин. Никто его не прогонял, все хорошо знали эту птицу Сигерда, а теперь уже — ворона Ансгара. Вождь бруннов тоже захмелел, он все подливал эля себе и гостю. В былые времена Элиас частенько участвовал в попойках, заводилой обычно бывал Рис, умудрявшийся почти всегда пить за чуждой счет, но Элиас всегда сохранял ясность ума. Сейчас же зала вихрем кружилась перед глазами, и он мотнул головой, силясь прогнать хмель. Ансгар, обняв его за плечо, наклонился к северянину.
— Раз твоя северная жена тебе больше не жена, возьми хорошую женщину здесь, — Ансгар обвел рукой дымную залу.
— Женись, нарожай сыновей, Элла…
— Дай мне свободу, Ансгар, назови свои условия, я отработаю ее!
Ансгар пьяно поглядел на северянина, улыбка все еще блуждала на его губах. Молча он прижал палец к губам и покачал головой. Потом налил еще эля.


Снаружи мороз был обжигающим и колючим, Элиас минуту стоял, подставив зимнему ветру лицо, чувствуя, как хмель выветривается, а разум проясняется. Да, Долгая ночь в Брунне была шумной и пьяной, но он ощущал лишь тоску по дому и одиночество.

Тихо к нему подошла Стьерра, большие глаза глянули с участием.
— У меня есть для тебя кое-что, — тихо сказала она, протянула ему на тонком шнурке амулет с рунами.


— Это обережный амулет, — пояснила она смущенно. — Для воинов. — Она улыбнулась с непонятной грустью. — Будет беречь тебя во время тренировок.
Она шагнула к Элиасу, сама надела шнурок ему на шею. Ее тонкие прохладные пальцы коснулись его кожи в вороте рубахи, едва-едва.

Стьерра замерла. Не думая о последствиях, о разности их положения и гневе Ансгара, Элиас притянул ее за плечи к себе, ее бледное запрокинутое лицо оказалось совсем рядом, и он осторожно, ласково коснулся ее холодных губ.

Стьерра не отстранилась, вздрогнула всем телом. На них сыпал мелкий колючий снег, но его обдавало жаром, пока он держал в руках это тонкое совершенное тело и целовал ее.

— Прости меня, — шепнул он, с трудом оторвавшись от ее губ. — Мне нечего подарить тебе.
Она слабо улыбнулась, покачала головой.
— И не нужно.
Она тихо попятилась, сделала шаг, другой назад к дому. Элиас не удерживал ее. Оставшись один, он запрокинул голову к темному беззвездному небу, с которого крупными хлопьями валил снег, стоял и жадно, глубоко вдыхал морозный воздух, впервые за год плена чувствуя пьянящую, буйную свободу.



Смотрите больше топиков в разделе: Кукольные фотоистории и сериалы: комиксы, фотостори