Школа Добра и Зла /Последнее "Долго и счастливо" /28 серия /Из двух зол /часть 1

Экранизация романа С. Чайнани «Школа Добра и Зла: Последнее „Долго и счастливо“»

27 серия «Сердца бунтарей» (часть 3)

Что нравилось Тедросу в девушках, так это их постоянная готовность вести разговор. При этом его собственная роль сводилась в основном к тому, чтобы слушать, поддакивать и при этом пытаться понять, что же за колесики крутятся в их сложных маленьких головках. Он редко понимал ход женских мыслей, женскую логику, поэтому всегда предпочитал загадочно и гордо молчать.
Но на этот раз все было иначе. Рядом была не какая-то девушка, а его мать, а в голове у самого Тедроса царил полный сумбур.
И так уж получалось, что нелегкий – ох, какой нелегкий! – разговор предстояло начать именно ему.
Дувший над лугами бриз был довольно прохладным, он заставлял Гиневру немного съежиться в мешковатом платье, а вот Тедрос от волнения потел в своей рубашке, которую ему вообще ужасно хотелось снять.
Дышал Тедрос тяжело, как кузнечный мех, и от этого дыхания еще напряженнее становилось молчание между матерью и сыном. Тедрос не знал, куда ему вести мать, и потому, не мудрствуя лукаво, просто остановился где попало и плюхнулся на скамейку недалеко от дома.
Гиневра тихо присела рядом.


– Когда мы повстречались с Леди Озера, Мерлин попросил ее спрятать нас так, как она до этого спрятала кого-то еще, – начал Тедрос, не глядя на мать. – Если я правильно понял, Мерлин помогал тебе сбежать от меня и папы?
– Мерлин давно знал, что я несчастлива, – кивнула Гиневра.
– Но отец обожал тебя! – вспылил Тедрос. – Он украсил весь замок твоими портретами, привозил из-за моря чудесные подарки, окружал тебя любовью и вниманием. Никогда не то что руку на тебя не поднял – голоса не повысил! И вот теперь ты пытаешься изобразить его каким-то чудовищем. А что, если бы у него действительно были какие-то дурные привычки или наклонности? Знаешь, идеальных отношений не бывает. Взять хотя бы нас с Агатой…
– Разница в том, что Агата тебя тоже любит.
Этот ответ обезоружил Тедроса.
– Ты не могла быть настолько несчастной, чтобы бросить собственного сына, – тяжело выдохнул он.


– Все так. Потому я и оставалась с твоим отцом намного дольше, чем следовало, – сказала Гиневра. – Поверь, я отлично знала, что требуется от доброй королевы. Наше обучение в школе было гораздо более консервативным, чем ваше. Нас учили ставить интересы короля и страны выше собственных. И я знала, что никто и никогда не простит королеву, которая тайком сбежит из дворца с рыцарем, и понимала, что поделом. Хотя я всем сердцем любила Ланселота, мысль о том, чтобы бежать с ним, казалась мне глупой, детской… и очень злой. Я должна была хранить свой семейный очаг, такова обязанность любой жены.
– Совершенно верно, – поддакнул Тедрос.
– Взять тебя с собой я, к сожалению, не могла, – продолжила Гиневра. – Это было бы нечестно, несправедливо по отношению и к тебе, и к твоему отцу, и к королевству, которому нужен был наследник престола…


– Не только нечестно, но и уму непостижимо, – вставил Тедрос.
– Вот почему я и рассказала обо всем Мерлину, надеясь, что он поможет мне отбросить лукавые мысли, сосредоточиться на той жизни, которую я выбрала для себя, выходя за Артура, и забыть пустые мечты… – Гиневра немного помолчала, прежде чем заговорить вновь. – Но он спросил меня – почему я до сих пор здесь, если так мечтаю покинуть Камелот.
– Что значит – почему?! – вспылил Тедрос. – Да потому, что у тебя был ребенок! У тебя был муж! Потому что ты не имела права бросать семью! Не понимаю, как Мерлин вообще мог задать тебе такой глупый вопрос!


– Примерно так я ему и ответила, – кивнула Гиневра. – Напомнила о своем долге, о том, что не могу просто так вот перечеркнуть всю прежнюю жизнь и с легким сердцем начать новую. Как я буду чувствовать себя в этой новой жизни, каждую минуту помня о том, что бросила сына? Свое родное дитя!
– Которому нужна… – резко вставил Тедрос.
– … которому нужна моя помощь, – закончила Гиневра.
После этого они оба замолчали.
– И что же тебе сказал Мерлин? – напряженным тоном спросил Тедрос.
– Просто посмотрел на меня и сказал: «Из двух зол выбирай меньшее».
– Не понимаю, – покачал головой Тедрос.
На самом деле он понимал. В глубине души понимал. Из глаз его полились слезы, смывая, гася, унося с собой охвативший его гнев.


– Остаться с твоим отцом значило окончательно загубить и свою жизнь, и твою тоже, – сказала Гиневра. – Да, Артур был, наверное, замечательным королем для своих подданных, любящим отцом для тебя, верным супругом для меня… но я любила другого, Тедрос. Причем любила этого другого всегда. Если бы ты со временем узнал, что я ради тебя продолжаю тянуть лямку в несчастливом браке, этот груз бременем лег бы и на твои плечи. Навсегда. Тебе пришлось бы мучиться при мысли о том, что твоя мать отказалась от своего счастья ради твоего благополучия. И я не могла пойти на это, как бы ни хотелось мне всегда быть рядом с тобой. Я знаю, ты отважный и великодушный мальчик, и знаю, тебе давно хотелось понять, кто твоя мать на самом деле и чем она отличается от слухов и разговоров о ней. Большинство детей никогда не смогут простить бросивших их матерей, но Мерлин уже тогда знал, что ты отличаешься от большинства. Он сказал, мой побег нужен не только мне самой, что это очень важный момент и для твоей дальнейшей судьбы. Он изменит твой взгляд на мир и поможет тебе найти настоящую любовь. А еще Мерлин сказал, что хотя мой побег нанесет нам обоим – тебе и мне – глубокую душевную рану, все равно настанет день, когда ты сможешь понять и простить меня.


К этому моменту все лицо Тедроса было уже залито слезами.
– Ты была моей матерью… Ты была для меня всем на свете… Когда ты сбежала, мне хотелось умереть…
– Но ты же не умер, – сказала Гиневра. – И я не умерла, хотя тоже думала, что умру. Оказавшись здесь, я вначале несколько месяцев металась по лугам, плакала и умоляла Леди Озера отпустить меня назад. Но Мерлин запретил ей делать это. А сам он в тот первый год приходил сюда каждое воскресенье, пытался меня утешить, рассказывал, что у тебя новенького – как ты присутствуешь на заседаниях Королевского Совета и даже пытаешься задавать там вопросы; как ты прячешь вареные овощи, которые не любишь, под рис и надеешься, что няня этого не заметит; как вы с Артуром сидите целыми вечерами в его комнате, не говоря друг другу ни слова. И о том, как недели и месяцы после смерти отца ты проклинал меня, Мерлин тоже рассказывал. А я просила его вспоминать все, даже самые мелкие подробности твоей жизни, а потом плакала по ночам.


Гиневра грустно улыбнулась и продолжила:
– Но Мерлин стал появляться все реже, а потом и вовсе лишь раз в год, на Рождество. И когда он приходил, я – пускай всего лишь на один день – словно просыпалась, слушая о том, каким храбрым и сильным становится мой сын, каким самостоятельным он становится, живя без матери. А вскоре я и сама начала чувствовать себя храбрее и сильнее, потому что жила и любила теперь с открытым сердцем, а не по обязанности. Для меня не имело значения, что мы с Ланселотом до конца своих дней будем жить вдвоем, изгоями, вдали от большого мира. Мне было безразлично, что думают о нас с ним там, в этом большом мире. Потому что нам было по-настоящему хорошо вдвоем и так легко и приятно было говорить правду вместо бесконечной лжи и притворства. Слушая рассказы Мерлина о тебе, я от года к году все сильнее начинала чувствовать, будто живу вместе с тобой, хотя тебя и нет рядом. Что чем старше становишься ты, тем больше молодею душой я сама, а наши с тобой судьбы все теснее переплетаются друг с другом. Теперь я понимаю, как прав был Мерлин тогда, много лет назад. Твой отец воспитал в тебе силу и чувство ответственности за свою страну. Я, покинув Камелот, тоже – пускай по-своему – помогла тебе стать тем, кем ты стал. Надеюсь, что это я помогла тебе стать отзывчивым, независимым и стойким, что это я помогла тебе найти твою замечательную королеву. Правда, любовь сделала тебя слегка раздражительным и упрямым…


– … как отца, – хмыкнул Тедрос.
– Нет, – решительно возразила Гиневра. – Твой отец никогда не стал бы разговаривать со мной так, как ты сейчас. Он никогда не пробовал разобраться в моих поступках, никогда не пробовал понять, что своим уходом я попыталась дать всем нам шанс найти настоящее счастье. Увы, мы с Артуром представляли его себе совершенно по-разному. Он был особенным человеком… и особенным королем. Но тебе, Тедрос, известны не только его победы, но и то, чего он так и не сумел сделать. Он не сумел переписать нашу с ним сказку. Но хотя мы с Артуром были несчастливы – каждый по-своему и каждый сам по себе, – наша общая сказка не кончилась, она нашла продолжение в тебе. А если это так, то, я думаю, наша боль не была напрасной.


Тедрос не мог больше сказать ни слова. Гиневра обняла его, прижала к своей груди – сын сначала сопротивлялся, но потом сдался и прильнул к матери словно маленький ребенок. Так они долго сидели обнявшись и плакали, не говоря ни слова.


Слегка успокоившись, Тедрос хрипло спросил, шмыгая носом:
– А твой огр нормально к тебе относится?
– Для огра очень даже хорошо, – рассмеялась Гиневра.
– То-то же, – фыркнул Тедрос. – Ты ему скажи: если что – я ему руки-ноги поотрываю.


– Высоко ценю твою заботу, мой благородный защитник, но…
– Пусть только попробует хотя бы взглянуть на тебя косо – я ему башку…
– Сколько можно кулаками в воздухе махать, а, парень? – прозвучал низкий голос. – Грозишься, грозишься… Когда за дело-то примешься?
Тедрос повернул голову и увидел подошедшего к ним Ланселота. За спиной, возле дома, виднелись остальные бойцы армии Мерлина.


– Впрочем, возможно, ты захочешь еще немного повременить с разборками, – сказал Ланселот, – поскольку Мерлин только что разбил всех на пары, молодых со старыми, и мы с тобой попали в одну связку. Теперь, хочешь не хочешь, я твой тренер и наставник. Крепись.


Тедрос нахмурился.
– Ладно, пошли, нечего зря время терять, – усмехнулся рыцарь. – Покажешь мне, чему тебя обучили в твоей захудалой школе. Остальному я тебя сам научу.


– Ты там полегче с ним, Ланя, – попросила Гиневра.
– И не мечтай, – хитро подмигнул ей в ответ Ланселот.


Рыцарь повернулся и пошел к дому, а Тедрос задержался рядом с матерью.
– Ну, иди же, – улыбнулась Гиневра. – Вам с твоей королевой предстоит выиграть войну. Не трать время на болтовню со старой домохозяйкой.
– Ты будешь дома, когда я вернусь? – спросил Тедрос.
Вопрос этот, казалось, был лишним, даже глупым, но Гиневра прекрасно поняла, что вложил в него Тедрос.
– Я никуда не денусь, – просто ответила она.


Тедрос кивнул, повернулся и пошел вслед за Ланселотом, но, сделав несколько шагов, остановился, оглянулся и сказал:
– Я люблю тебя, мама.
И поспешил прочь, не давая матери ничего сказать в ответ.
Да в этом и не было никакой необходимости, все и так уже было сказано.

28 серия (часть 2)

«Дорогие мои и любимые зрители, если вы читали книги и знаете последующее развитие событий, то убедительная просьба быть осторожными в своих высказываниях в комментариях, чтобы не заспойлерить дальнейший сюжет другим людям! Пожалуйста давайте уважать друг друга, не будем портить впечатление от чтения тем, кто знакомится с произведением впервые!
Искренне ваша, режиссер Изольда"

Смотрите больше топиков в разделе: Кукольные фотоистории и сериалы: комиксы, фотостори