Джейн Эйр. Спасение

Предыстория тут babiki.ru/blog/foto-istorii/445899.html
Сент-Джон, кто это? — услышала я голос одной из сестер.
— Не знаю. Я нашел ее у порога, — ответил он.


Отчаявшись и почти попрощавшись с жизнью, Джейн после долгих скитаний вышла к домику на пустоши. В окне она увидела двух девушек, всё дышало покоем и уютом, однако старая служанка не пустила еë. Джейн начала горячо молить Бога, тут то её и нашёл молодой хозяин.

— Она совсем белая, — сказала Ханна.
— Белая как мел, как смерть, — отозвался он. — Она вот-вот упадет. Придвиньте ей стул.
И правда, голова у меня закружилась, ноги подкосились… но опустилась я на подставленный стул. Я все еще оставалась в сознании, хотя не могла вымолвить ни слова.

— Может быть, ей надо выпить воды? Ханна, налей стакан. Но она так изнурена! Исхудалая, и ни кровинки в лице!
— Почти призрак.
— Она больна или просто изголодалась?
— Я думаю, изголодалась. Ханна, это молоко? Дай его мне и ломтик хлеба.

Девушки помогли Джейн и вложили в руки хлеб и молоко, через какое-то время Сент-Джон заметил, что ей опасно сразу много есть.
— Еще хоть чуть-чуть, Сент-Джон. Посмотри, какой голод у нее в глазах!

— Немного погодя, сестра. Посмотрим, может быть, она уже способна говорить. Надо узнать ее имя.
Я почувствовала, что на это сил у меня хватит, и ответила:
— Меня зовут Джейн Эллиот. — По-прежнему опасаясь выдать себя, я решила назваться вымышленной фамилией
— Где вы живете? Где ваши друзья?
Я промолчала.

— Можем ли мы послать за кем-нибудь?
Я покачала головой.
— Вы не объясните, что с вами произошло?
Почему-то, все-таки переступив порог этого дома, оказавшись в обществе его обитателей, я перестала чувствовать себя гонимой, бездомной, отверженной миром. Я осмелилась сбросить личину нищей, вновь стать самой собой. Вновь я обрела свою истинную натуру и, когда Сент-Джон потребовал объяснений пока я была еще слишком слаба, чтобы приступить к ним, ответила после короткой паузы:

— Сэр, сейчас я не в состоянии сообщить вам какие-либо подробности.
— В таком случае, сказал он, что, по-вашему, я могу сделать для вас?
— Ничего, — ответила я. Моих сил хватало лишь на самые короткие ответы.
Тут заговорила Диана.
— То есть мы уже оказали вам всю помощь, какой вы ожидали? — спросила она. И можем выгнать вас на пустошь в дождливую ночь?

Я посмотрела на нее и подумала, что у нее удивительное лицо, в котором сочетаются сила воли и доброта. Внезапно я осмелела и, ответив улыбкой на ее сострадательный взгляд, сказала:

— Я доверяю вам. Будь я бездомной собакой, знаю, вы не прогнали бы меня от своего очага. И потому не боюсь. Делайте со мной и для меня все, что сочтете нужным, но, прошу, не требуйте, чтобы я много говорила: мне трудно дышать, и при каждом слове горло мне сжимает спазма.
Оставив Джейн под присмотром старой служанки брат и сестры удалились, чтобы обсудить сложившуюся ситуацию. Через какое-то время вернулась одна из сестер и Джейн отвели наверх.
У меня сохранились лишь самые смутные воспоминания о последующих трех днях и ночах. В памяти у меня всплывают некоторые ощущения, но не связные мысли и уж тем более не поступки.

Я знаю, что лежала в тесной комнатке на узкой кровати. К кровати этой я словно приросла — лежала неподвижно, будто каменная, и если бы меня попытались от нее оторвать, то, наверное, убили бы. Я не замечала течения времени, переходов от утра к полудню, от полудня к вечеру.

Когда кто-нибудь входил ко мне, я это сознавала и даже могла бы назвать их, понимала, что говорилось, если говорящий стоял рядом со мной. Но ответить не могла: пошевелить губами было невозможно, как и вообще шевельнуться. Чаще всего ко мне заходила Ханна, старая служанка.

Ее появления вызывали во мне тревогу: я чувствовала, что она предпочла бы, чтобы меня здесь не было, что она не понимает ни меня, ни моего положения и предубеждена против меня. Диана и Мэри заходили в комнату один-два раза на дню.

И я слышала, как они перешептывались:
— Хорошо, что мы ее приютили.
— Да. Если бы ей пришлось провести ночь снаружи, утром, конечно, мы бы нашли ее мертвой у двери. Что довелось ей пережить?
— Самые тяжкие испытания, я полагаю. Бледная, исхудала, бедная скиталица!

— Судя по ее манере говорить, она получила образование. Такая чистая речь! А ее одежда, хотя вся мокрая и в грязи, сшита из хорошей материи и почти не ношена.
— У нее необычное лицо. Оно мне нравится, даже такое измученное, осунувшееся. А пополневшее, порозовевшее, оно, полагаю, приобретет миловидность.
Ни разу в их разговорах не проскользнуло намека на сожаление, что они дали мне приют, на подозрения или антипатию ко мне. И это меня утешало.

Мистер Сент-Джон зашел лишь однажды. Он поглядел на меня и объявил, что мое летаргическое состояние — это результат длительного переутомления. Он сказал, что за врачом посылать надобности нет: природа сама справится, если ей не препятствовать. Он сказал, что каждый нерв был так или иначе изнурен и организму необходимо на некоторое время погрузиться в беспробудный сон. Но это не болезнь, и мое выздоровление, он уверен, раз начавшись, будет очень быстрым. Все это он высказал кратко, тихим голосом, а затем добавил тоном человека, не привыкшего хвалить или восторгаться:
— Лицо довольно необычное и, безусловно, не свидетельствует о вульгарности или нравственном падении.

Как раз наоборот, — согласилась Диана, — Правду сказать, Сент-Джон, бедняжка внушает мне симпатию. Я хотела бы, чтобы мы могли оставить ее у себя.
— Ну, это весьма маловероятно, — последовал ответ. — Без сомнения, выяснится, что эта барышня повздорила со своими близкими и, весьма вероятно, сгоряча покинула их. Возможно, нам удастся убедить ее вернуться, если она не заупрямится, но я замечаю в ее лице признаки сильной воли, а потому сомневаюсь в ее покладистости. —

Некоторое время он испытующе смотрел на меня, а потом добавил: — Она выглядит неглупой, но совсем лишена красоты.
— Так она же очень больна, Сент-Джон!
— Больная или здоровая, она останется некрасивой. Эти черты совершенно лишены гармонии, присущей красоте.
На третий день мне стало лучше, на четвертый я уже могла говорить, двигаться, приподниматься на постели и поворачиваться с боку на бок. (...)

Вскоре я почувствовала, что устала лежать, во мне проснулось желание действовать, и мне захотелось встать. (...)
Все мои вещи лежали на стуле возле кровати, высушенные и вычищенные.(...)

Даже туфли и чулки были соответственно вычищены и выстираны; надеть их можно было не смущаясь. Я увидела кувшин с водой и таз для умывания и щетку причесать волосы. После долгих стараний, отдыхая каждые пять минут, я сумела одеться.

(...) Держась за перила, я осторожно спустилась по каменным ступенькам лестницы в узкий коридор и добралась до кухни.

Продолжение следует…
«Джейн Эйр», Бронте Ш., перевод И. Гуровой

Смотрите больше топиков в разделе: Кукольные фотоистории и сериалы: комиксы, фотостори