Мавр сделал свое дело. Глава 18 В кабинете Костолевского

Глава 17
Едва дождавшись, пока все уснут, Танька решительно направилась в коридор, а мне ничего не оставалось, как последовать за ней.
Почему-то я была уверена, что кабинет заперт и что Танька немного постоит возле двери и успокоится, но дверь легко открылась, изнутри в замке торчал ключ. Сестрица не преминула им воспользоваться.
— Теперь не застукают, — удовлетворенно шепнула она. — Если что, в окно вылезем. Первый этаж.


Я порадовалась, что все остальные спят на втором этаже, по крайней мере не услышат, как мы бродим по коридору. Танька оглядела кабинет, прикидывая, где следует искать сокровища. Включить свет она не рискнула, но огромная луна заглядывала в окно, освещая комнату призрачным светом.


— Да, кабинетик солидный. Здесь должен быть сейф, — озарило сестрицу.
— И что? Ты умеешь вскрывать сейфы?
— А Леопольд умеет? — съязвила она, подошла к книжным полкам и принялась переставлять книги.


Затея искать здесь клад показалась мне исключительно глупой. То есть мне она и раньше таковой представлялась, а сейчас в особенности. Надо дождаться карлика и выспросить его, а откажется говорить — выследить. Хотя и это проблематично. Я смогла убедиться, что парень он шустрый.


Ожидая, когда Таньку посетят те же мысли, я подошла к письменному столу, и мое внимание привлекла небольшая скульптура, стоявшая рядом с громоздкой чернильницей.
— Ты чего? — зашептала Танька, подходя ближе.
— Вот, взгляни.


— Как думаешь, ценная вещь?
— Вряд ли.
— Но ведь антиквариат?
— Сомневаюсь, — покачала я головой.



Танька взяла скульптуру в руки и взвесила.
— Тяжелая, зараза… — Тут в ее лице наметилось озарение. — А что, если…
— Это «Искушение», — забрав у нее скульптуру, перебила я, потому что и у меня озарение наметилось. Я быстро оглядела кабинет, других скульптур здесь не было, только два бюста: Сократа и Александра Великого.


— Какое искушение? — заволновалась Танька.
— Эту штуковину покойный завещал Самарскому.
— Точно, — хлопнула себя по лбу Танька.


— Так что сокровищ в ней не ищи, — продолжила я и вновь пригляделась к скульптуре. Александр Петрович утверждал, что это его любимый шедевр в коллекции Костолевского. И Костолевский в знак большой дружбы завещал ее соседу. — Искушение, — пробормотала я. — Занятно.


— Чего ты все бормочешь? — не выдержала Танька. — И поставь эту дрянь на место. Не стал бы он отдавать бриллианты соседу. Довольно глупо. Правда?
— Какие бриллианты? — не поняла я.
— Ну так деньги-то сюда на спрячешь, по крайней мере большие.
— Помоги, — сказала я сестре и перевернула скульптуру. Основание было чуть вдавлено. Я нащупала шуруп.


— Чего это? — вновь заволновалась Танька.
— Он внутри пустой, — пояснила я.
— А шуруп зачем? Там что-то есть, — тоненько взвизгнула она. Теперь и я не была уверена, что это ее глупые фантазии. Возможно, в самом деле…
— Нужна отвертка или ножницы, — пробормотала я.
Ножницы нашлись в верхнем ящике стола. Я держала скульптуру, а Танька возилась с шурупом. Наконец она смогла его вывернуть, и тут стало ясно: шуруп удерживал донышко диаметром не более трех сантиметров. Оно осталось на моей ладони, Танька тряхнула скульптуру, и в руку мне упал свернутый трубочкой лист бумаги.


— Ой, мамочки, я сейчас с ума сойду, — вовсю волновалась Танька.


Мы переместились ближе к окну и смогли прочитать. «Что касается меня, вы можете ни о чем не беспокоиться». Ни обращения, ни подписи. Как ни трясла Танька скульптуру, но извлечь из нее больше ничего не сумела.
— Издевательство какое-то, — слезно заметила она.
— Да, — кивнула я, — Занятно.


— Чего тебе занятно? — передразнила Танька. — Где деньги?
— Занятно, что бы это могло значить?
— Нашла над чем голову ломать.


Не слушая ее причитаний, я свернула записку, определила ее на прежнее место и завернула шуруп. Танька держала скульптуру, кусая губы. Мы осторожно поставили ее на стол. Вдруг Танька вытаращила глаза, потом сделала знак молчать, а я отчетливо услышала, как где-то скрипнула дверь.


— Уходим, — перепугалась я, но, забыв о наших планах на случай обнаружения, мы бросились не к окну, а к двери. Дрожащей рукой я повернула ключ в замке, стараясь сделать это бесшумно. Мы услышали шаги: кто-то очень тихо шел но коридору. Надо отдать должное сестрице, она не растерялась и вместо того, чтобы выскочить в коридор, схватила меня за руку и потянула за собой к ширме.


Ширма отделяла часть кабинета, за ней стояла кушетка с низким столиком, предназначенная для отдыха хозяина. Вот там мы и укрылись, сели на пол между столом и кушеткой и замерли. В то же мгновение дверь очень медленно открылась, без всякого скрипа. Дверь открывалась в кабинет, и видеть того, кто стоит на пороге, мы не могли. Человек медлил, затем сделал шаг, и я наконец увидела фигуру, в котором безошибочно узнала Самарского.



Александр Петрович закрыл дверь, нащупал ключ и запер ее, потом, соблюдая осторожность, прошел к столу. Рисковать он, как и мы, не стал и свет не включал. Мы следили за ним сквозь щель в ширме, очень надеясь, что обыскивать кабинет он не будет.


Беспокоились мы напрасно. Его интересовала здесь только одна вещь: бронзовый монстр, доставшийся ему по наследству. Конечно, он говорил, что ему очень полюбилась скульптура, но ведь не до такой же степени, чтобы среди ночи проникнуть в чужой дом с одной целью: взглянуть на нее? Если учесть, что скоро она ему и так достанется, можно и потерпеть.


Он взял скульптуру в руки без всякого почтения и уж точно не затем, чтобы полюбоваться. Взвесил в руках, повертел, отошел к окну, где было больше света, и, безусловно, заинтересовался шурупом, потому что принялся искать ножницы, то есть проделал все то, что и мы несколько минут назад.



Вскоре в его руках оказался листок бумаги. Он прочитал его, стоя у окна, и выругался. Потом вздохнул, сунул листок в карман пиджака, вернул шуруп на место, ножницы в ящик, а скульптуру на стол и поспешно покинул кабинет.



С трудом выждав минуту, мы бросились и двери.
— Он свистнул листок, — злобно пробормотала сестра.
— Почему свистнул? Он ему и предназначался.
— А вдруг это шифр? И этот гад теперь уведет у нас сокровища прямо из-под носа.


Золотая лихорадка мне уже изрядно надоела, и я решила привести Таньку в чувства.
— О кладе мы узнали от Леопольда, — напомнила я. Она нахмурилась, глядя на меня так, точно ждала откровения. — Если учесть, что он еще болтал об упырях и оборотнях…
— Чепуха.
— Вот именно. Клад такая же чепуха, как и прочие его измышления. А мы несчастный фикус мучили.
— Думаешь, он нарочно? Ну, гаденыш… Подожди, он ведь что-то здесь искал? Что-то важное. И этот тип, Александр Петрович, с какой такой стати бродит по ночам в чужом доме? Должна быть причина.
— Это точно, — кивнула я. — Между прочим, Ирина перед смертью к нему ходила.


— Думаешь, он ее и убил? Ужас.., но зачем? Боялся, что она ему скульптуру не отдаст с этой бумажкой? Зачем ему это бронзовое убожество? А вдруг ты ошиблась и его сваял какой-нибудь Челлини?
— Да Винчи, — хмыкнула я.
— Вот-вот. А что? Конечно, я уважаю твои знания, но…
— Надо серьезно поговорить с Леопольдом, — перебила я. — Речь идет о двух убийствах, а он все шутки шутит.


— Вот-вот, дошутится…
Я недовольно взглянула на Таньку, только таких прогнозов нам и недоставало. Но если честно, в тот момент Александр Петрович занимал меня много больше. Точнее, не он сам, а его странное поведение и эта записка. «Что касается меня, вы можете ни о чем не беспокоиться». О чем беспокоиться Самарскому? Респектабельный дядька, бизнесмен и политик. Это днем. А ночью.., кучер превращается в крысу, а.., в кого превращается депутат?
Маленький человечек обожает загадки, но что-то во всем этом было, что-то очень важное и, вне всякого сомнения, относящееся к убийству.

Смотрите больше топиков в разделе: Кукольные фотоистории и сериалы: комиксы, фотостори