ВЕЧНАЯ ЗЕМЛЯ. 31. Сватовство.

Для западного мара нужны были щедрые дары, и хотя положение Брунна оставалось бедственным, Ансгар не желал этого показывать. Нет, не просителем, а победителем северян хотел он явиться в Луэйх, владения мара Хаварта. Тяжелые меха из Диххенбага, мечи и луки из приграничного Хиссдейла, и, конечно, рабы. Пленных северян, не убитых после битвы, согнали в Диххенбаг, где поселили в лачугах, наскоро построенных на сожженной земле. Тонкие стены не защищали от ветра и холода, в щели наметало снега и в волчий месяц тирдас многие пленники, истощенные голодом, холодом и болезнями замерзли насмерть. Вверенные мару Ансверу, они существовали на положении скота, а то и хуже. Слишком живы были скорбь и гнев победителей, чтобы не желать северянам, любым северянам, смерти! Но теперь оставшихся пленных перегнали в Брунн, заставили рыть в сырой, промерзшей земле ямы, где и держали их.
Северяне, гарцевавшие на скакунах полгода назад, пришедшие в эти неприветливые земли грабить и убивать, мало походили на себя прежних. Худые, кожа да кости, заросшие и все поголовно завшивевшие, от постоянного недоедания они оказались так слабы, что едва ли их можно было заставить работать над восстановлением Брунна.
Ансгар и мар Ансвер шли вдоль земляной тюрьмы, изможденные пленники поднимали головы, но смотрели без интереса, как люди, готовые умереть. Ансгар в раздражении глянул на мара Ансвера.
— Сколько их осталось?

— С утра было четыре десятка, господин. Но многие больны и вряд ли доживут до ночи.
Ансгар подошел к краю ямы, забранной сверху деревянной решеткой. Внизу, на земле на корточках сидели мужчины в поношенной, грязной одежде, у многих не было плащей. Он увидел целый ряд больных, о которых говорил Ансвер. Они лежали на земле, многие бредили и не осознавали, где они и что с ними. Ансгар вспомнил Топи, их жалкий лагерь и лихорадку, косившую его людей не хуже врагов. Теперь на нем был добротный плащ, подбитый мехом, сапоги и шерстяная рубаха. Но несмотря на это, его пробрал озноб, пахнуло сыростью болот. Он отвернулся к мару с досадой.
— Они все больные и слабые, а мне нужна дюжина мужчин, которые не умрут по дороге в Луэйх
— Дайте теплую одежду и многие выживут!

Человек встал в яме в полный рост, вцепился худыми пальцами в решетку. Ногти у него почернели и обломались, он был высок и так же худ, как остальные, светлая, свалявшаяся борода падала на впалую грудь. Человек задрал голову, глядя на Ансгара.
— Вы тут главный? Этих людей можно спасти, теплой одежды и еды, умоляю!

Ансгар собирался пройти мимо и прошел бы, но что-то заставило его остановиться.
— Разве это твои люди?
Северянин хорошо говорил на общем языке, которым пользовались жители приграничья по обе стороны Шуттеркрона. Он стоял в грязной сырой яме, понурив плечи, но продолжал смотреть на Ансгара.
— Мои люди все убиты на Топях, — просто ответил он. — Но здесь мои соплеменники.

— Ты — лорд?
— Был лордом Хаффа.
По лицу Ансгара прошла тень, он с холодным интересом скосил уцелевший глаз на пленника. Подозвал к себе Ансвера.
— Присмотри за ним и накорми.
— Как скажете, господин.
Северянин все не отпускал решетку.
— А остальные?
Ансгар не ответил, отвернулся и размашистым шагов пошел прочь от ямы, его догнал Ансвер, и Ансгар бросил ему на ходу:
— Всех больных и раненых убей, мы не можем содержать еще и пленников.

Предводитель дикарей ушел, и Элиас сел на землю. Он вытянул перед собой слабые руки, едва ли теперь они сумеют удержать меч. Руки дрожали от слабости. В двух шагах в их земляной тюрьме трясся под его плащом в бреду светловолосый паренек. Элиас не запомнил, родом он из Нэрна или из-под Фенн-Данема. Холод и лихорадкаа совсем его доконали, и Элиасу уже казалось, скорая смерть будет милосерднее, чем заживо гнить в яме, наполненной смрадом испражнений и болезни, терзаемым голодом и холодом.

Временами ему казалось, он тоже бредит, теряет счет дням. Еще в начале зимы пленники Диххенбага предприняли попытку побега, тогда озверевшие дикари казнили десятерых, а остальных едва не уморили голодом. Теперь была весна, но все они слабы и больны, некому больше бежать.
Элиас прислонился к земляной стене, закрыл глаза и замер, чтобы не тратить силы и драгоценное тепло.
— Я — Элиас Дансмор, лорд Хаффа. Я — Элиас Дансмор, лорд… — собственный голос, хриплый и слабый, показался ему чужим.


На сборы потребовалось гораздо больше времени, чем предполагал Ансгар. Но вот наконец они выехали. Вслед за всадниками на богато украшенных конях тащился воз с подарками и брели скованные цепью рабы-северяне. Ансгар велел отобрать самых крепких, но оставил в Брунне того светловолосого и людей, что были с ним рядом.
Весна покрывала Великую равнину первой нежной зеленью, солнце припекало и сушило дорогу. Но Ансгар не мог прогнать мрачные мысли. Он ехал впереди своих спутников, не чувствуя ни пьянящего духа весны, ни радости от нового дня. До Луэйха, самой западной окраинной крепости Пустоши, путь неблизкий. Но кони под ними были добрые и сытые, снеди в дорогу взято достаточно, плащи теплые, В иные дни они не ставили шатров, ночевали прямо на земле, подстелив плащ. И засыпая у костра под гул голосов, Ансгар представлял, что он еще мальчишка, отец взял его с собой в дорогу, и все ново и незнакомо, мир огромен и у его захватывает дух. Он с восторгом впитывает все чудеса, на которые так щедра родная Кром-Круах, Великая Пустошь. Рядом спит беспокойно Асвальд, его теплый бок греет Ансгара, они как детеныши медведя в берлоге, всегда вместе, всегда заодно…
Из сладостного видения Ансгара выдергивает тянущая боль в груди, он тяжело открывает глаза, налитые кровью. Асвальд мертв, Сигерд мертв, отныне только он и Стьерра. Он и его земля. Ансгар улыбается в темноте, но обреченно и мрачно. Вечна только Кром-Круах, для нее все они — лишь песчинки, что мнят себя значимыми. Песчинкой он себя и ощущает.
На шестой день солнце скрылось за тучами, небо посерело, налилось дождем. Гнетущее давящее ожидание грозы действовало на людей, они ехали молча, каждый думал о своем, даже лошади шли тише, прядали ушами, фыркали и взбрыкивали. К полудню они достигли брода через полноводную от талых снегов Сейланн, перешли реку и вступили во владения Айлид. Кони шли по твердой земле. Но все чуяли дыхание самой смерти. Ансгар не собирался, но все же повернул голову туда, где в зыбком мареве торчали серые иссохшие остовы мертвых деревьев и начиналась Топь. Его прошиб холодный пот, и он невольно стегнул свою лошадь, торопясь уехать прочь от этого проклятого места. Старый Тракт вел почти до Луэйха, петляя по кромке болот, извиваясь среди невысоких холмов, каменистых и неплодородных.
Путники разбили лагерь в холмах, поставили шатры от непогоды. Ансгар долго лежал без сна, снова и снова перед ним вставали картинки прошлой осени, люди, которые погибли здесь, все странные и страшные события, которые они пережили. Ансгар забылся тяжелым сном глубокой ночью.
Он снова был там, на Топях. Ворочался на жестком ложе, укрытый от сырости и холода своим плащом. Какое-то предчувствие выдернуло его из зыбкого сна, он сел на постели, тяжело дыша. Совсем не удивился, увидев Айлид. Она приблизилась неслышно, едва касаясь босыми ногами земли, опустилась на его ложе. Тонкая девичья рука провела по его тяжело вздымающейся груди, перебрала амулеты, коснулась шрама на щеке.
— Здравствуй, мар.

Он не мог ответить, не мог сбросить с себя это наваждение. А Айлид, хищно и одновременно робко улыбаясь, толкнула его назад, на землю, уселась сверху, ее длинные ледяные пальцы пробрались под одежду, подобно сквозняку. Лицо с бледной синеватой кожей и огромными черными омутами глаз оказалось близко-близко. Бескровные губы ее дрогнули, раскрылись, словно готовясь укусить…

Ансгар очнулся, когда солнце уже взошло, его спутники грели воду на маленьком костре и завтракали. Еда не шла ему в горло, он выпил воды из меха, и забрался в седло. Запавшие, налитые кровью глаза болели и слезились от яркого света. Почти больным он прибыл наконец в Луэйх.

Западные крепости были не похожи на Брунн. Их встретил высокий деревянный частокол вместо каменной стены. Лучники на сторожевых вышках держали чужаков на прицеле. Тяжелые двустворчатые ворота перед ними открылись и навстречу выехали вооруженные всадники. И так, в окружении чужих воинов они въехали в крепость.
Внутри Луэйх поражал своими размерами. Потолки с высокими деревянными балками были в три роста высотой, камень здесь тесно соседствовал с деревом, а грубая резьба на стенах напоминала о временах великанов на Пустоши.
Мар Хаварт восседал в своем кресле на возвышении, и Ансгару и его спутникам пришлось задрать головы, чтобы видеть его.


Это был крепко скроенный стареющий муж, но разворот плеч, гордая посадка головы и ясный взгляд принадлежали еще вовсе не старику. Лишь несколько белых прядей было в его черных волосах, забранных в косички. Подле него стоял мужчина, немногим старше Ансгара, и цепким взглядом смотрел на гостей. Он был смугл, как все жители Пустоши, но на хищном, с орлиным носом лице яркой синевой выделялись глаза — наследие северной крови в его жилах. Ансгар подошел ближе, едва заметно склонил голову в приветствии.
— Приветствую тебя, мар Хаварт!

— Пусть прибудут с тобой боги Пустоши во всех твоих делах, мар Ансгар, сын Сигерда.
— Боги добры к нам.
Хаварт кивнул, хмыкнул.
— Я и мой сын Эльрик слышали о твоих победах, мар. Славная победа над северянами, славная!

Ансгар позволил себе улыбку, махнул рукой своим людям и они внесли меха, и оружие, ввели рабов.
— Я привез тебе дары.
Подношения и впрямь были хороши. Ансгар с удовлетворением заметил, как загорелись глаза мара при виде оружия. Были здесь и северные мечи, редкие на западе Пустоши. Светлоглазый молодчик наклонился к мару, что-то сказал тихо, и Хаварт внимательно поглядел на гостей.
— Достойные дары, сын Сигерда. Говори, чего ты желаешь.

— Мне нужна жена, а Брунну — хозяйка. Я приехал в твой дом просить твою дочь для себя.
— Эльсвита еще мала, — задумчиво ответил Хаварт. — Ей всего десять зим, мар. Она нескоро еще подарит тебе детей.
— Ничего, я готов ждать.

И снова тот же светлоглазый что-то шепнул мару, на губах его блуждала рассеянная полуулыбка, но Ансгар не обманывался ей. Эльрик ему не нравился, и когда тот поглядел на него, Ансгар понял, что и сыну Хаварта он пришелся не по душе.

— Что ж… Ты прославился в битве на Топях, взял под свою руку весь восток Пустоши. Любой дом с радостью согласится на брачный союз с тобой, мар Ансгар.
Судорога прошла по лицу Ансгара, он поправил пояс, сжал руку в кулак до хруста.
— Многие дома на востоке разорены, Даннотар, Дарнохх, Хиссдейл… Но ты прав. Я правлю всей землей от Сейланн до Шуттеркрона, а ты — всем Западом, мар Хаварт. Когда мы объединим свои силы, Пустошь станет непобедима, и северяне больше не смогут грабить нас!
Хаварт покачал головой.
— Мы не воюем с Севером.
— Потому что Брунн — щит между всей Пустошью и северянами, — жестко ответил Ансгар. — Пока мы проливали свою кровь и гибли в битвах, вы богатели!

Злить мара Хаварта было бы опрометчиво, но никому он не позволит умалять значение этой войны и победы, и роль бруннов в ней. Старый мар примирительно кивнул.
— Что ж… Ты берешь мою дочь в жены, а взамен потребуешь людей и мечи, так ведь?
— Так.
Старый мар долго молчал, прикидывая возможные выгоды этого союза. Уже сейчас за брунном весь восток, сын Сигерда прославился в битве на Топях, да и дом этот Хаварт уважал. Ангар прав — многие, многие мары сложили свои головы в этой войне, и не очень-то ему хотелось выдать Эльсвиту за младшего мара здесь, на западе. Да и слава вождя бруннов отпугнет разбойников, что приплывают на его земли на длинноносых узких кораблях из Северного моря. О переглянулся с Эльриком, тонкая улыбка скользнула по его губам.

— Пусть будет так, мар. За своей дочерью я даю две сотни пеших воинов и доброе оружие. Луэйх поддержит Брунн в военных походах. Но сейчас Эльсвита останется в моем доме, до тех пор, пока не достигнет пятнадцатилетия. Тогда приезжай за ней.
У Ансгара отлегло от сердца. Теперь, когда главное было оговорено, он смог наконец дышать полной грудью. Оставалось еще много торга, о сроках, когда Брунн получит обещанных воинов, о числе оружия, о положении Элсвиты до брачного союза… Как не хватало сейчас Тарлока, хорошо знавшего Хаварта, умевшего, кажется, договориться с любым.
Мар Хаварт раздумчиво наблюдал за гостем и его спутниками.
— Но пять лет — это долгий срок. Эльсвита может заболеть и умереть, тебя, мар, могут убить твои враги… — уклончиво протянул Хаварт.

— Я отдаю тебе дочь в жены. Ты же отдай мне свою сестру. И наш союз станет нерушимым.
У Ансгара под кожей ходили желваки, он молчал, и его люди, и челядь Луэйха, и мар Хаварт ждали ответа. Наконец Ансгар поднял на мара тяжелый взгляд.
— Я согласен.


Смотрите больше топиков в разделе: Кукольные фотоистории и сериалы: комиксы, фотостори