ВЕЧНАЯ ЗЕМЛЯ. 26. После...

Мы победили, но ничего еще не кончено. Пока живые хоронят мертвых, но завтра… Завтра они задумаются, как быть дальше…

Мы думали, мир принадлежит нам, но боги научили нас, что смерть всегда рядом. И мы защищаем друг друга и свою землю. Мир полон людей, что завоевывают, и тех, кто стоит у них на пути. И когда думаешь, что боги ничего больше не смогут у тебя отнять, они втягивают тебя в новую битву. Нам говорили, что битвах честь и слава. Но в них лишь жизнь и смерть.

Жизнь — это моменты между битвами. Я думаю, через много-много лет этот мир станет лучше. Но пока мы здесь, бьемся за свободу наших людей, за наше будущее. Я обещал, что отдам все за эту свободу. И теперь пришло время возвращать долги и исполнять обещания.


*****
Все битвы рано или поздно заканчиваются. И тогда смерть уступает жизни. Люди вернулись на разоренную землю. Выжившие дети Сигерда насыпали курган за стеной Брунна. Воины сложили мечи и топоры, и начали возводить заново то, что разрушили враги.
В один из первых дней зимы Стьерра решила наведаться к старой хальдми, как-никак, та оказалась права в своих предсказаниях. Ноги сами повели ее знакомой тропкой, вдоль черного выгоревшего пшеничного поля, на котором этим летом и в другой жизни ее любил Ансгар.
Вот и поворот, за которым видна хижина старой хальдми. Стьерра затаила дыхание, боясь увидеть сожженный остов, но деревянная хижина стояла там же, где была, целехонькая. Только странная мертвая тишина царила вокруг, и Стьерра поняла — не слышно птиц. Дверь покосилась и рассохлась, Стьерра толкнула ее и наклонившись, вошла внутрь. На нее пахнуло знакомым болотным тленом и пылью. Когда глаза ее привыкли к полумраку, она смогла разглядеть беспорядок, учиненный внутри. Вещи хальдми валялись на земляном полу, рассеченные на клочья мечом, сушеный золотарник, медвянка и сумник были рассыпаны вокруг и затоптаны в землю множеством ног. Глиняные кувшины, плошки и чаши разбитые валялись тут же у разоренного очага. Свет из маленького окошка слабо освещал погром в хижине. Стьерра поднесла руку к лицу, прикусила костяшки пальцев. На деревянной балке крыши покачивалось иссохшее тело, грязно-серые пряди волос закрывали лицо хальдми, но Стьерре казалось, та с укором глядит на нее, живую, посмевшую выжить, когда так много ее сородичей погибло.

Бережно, словно она могла причинить хальдми боль, она срезала веревку и уложила тело на рогожу, прикрыла ее лоскутом и села рядом. В хижине было пронзительно пусто, дух ее хозяйки давно покинул это место.



Но все равно нужно провести все положенные обряды, хальдми, столько лет жившая в землях Брунна, лечившая и утешавшая молодых и старых, заслуживала хотя бы покоя. Стьерра вышла из хижины и закрыла двери наглухо. Удивительно, но дикое зверье не тронуло хальми. А вот северяне убили запросто. Ненависть и скорбь обуревали ее и не находили выхода. И она прошептала: «Будь проклят Север! Будь прокляты все северяне!!!»


*****
Он все еще был на Топях, в хижине. Ни тяжелое меховое одеяло, ни тепло тела Стьерры, тесно-тесно прижимавшейся к нему во сне, не могли согреть его, развеять морок. Если прислушаться, то за хлипкими стенами хижины слышны шорохи тростника, вскрики болотных птиц и шепоты Топи. Тонкая белая рука с длинными черными ногтями нежно погладила мех, поползла выше, нырнула под одеяло и сладострастно легла ему на грудь.

Дышать стало тяжело. Холодные пальчики перебирают его амулеты, обводят старые шрамы, касаются щеки и новой, едва зарубцевавшейся раны.

Холодные губы приникают к ране, тихонько шепчут в самое ухо:
— У меня для тебя подарок, мар…

Со стоном, хрипя и тяжело дыша, Ансгар вскочил на своем ложе. Потревоженная шумом, Стьерра тоже проснулась, оплела его руками.
— Что такое?
Диким взглядом Ансгар обвел комнату. Они были одни, не на болотах, а в Диххенбаге, дома. Я дома! Но сердце ударяло в груди больно, с усилием. Стьерра развернула его лицо к себе, с тревогой смотрит на него, но ей не понять, она не чувствует присутствия Айлид, как его ощущает всей кожей он сам. И Ансгар привычно уже лжет, успокаивающе, равнодушно гладит ее по щеке.
— Спи.

Сам он не может сомкнуть глаз до рассвета, стоит задремать, и этот вкрадчивый ласковый шепот вернется. И Ансгар думает в предрассветной тишине о грядущем. О восстановлении Брунна, Совете маров, укреплении границ у Перевалов. И об Айлид.

Смотрите больше топиков в разделе: Кукольные фотоистории и сериалы: комиксы, фотостори