ВЕЧНАЯ ЗЕМЛЯ. 25. Битва на Топях.

*****
— Всем ясно, что нужно делать? — в который раз спросил Ансгар. На него глядели два десятка лиц — исхудалые чумазые дети, в большинстве своем сироты, а если нет, то скоро станут ими. Рядом стояли женщины, молодые и старые, все они были одинаково высохшими и слабыми. У каждого на поясе были пуки сухой травы и кресало.
— Да, — за всех ответила молодая девушка, почти ребенок, она держала за руку брата.

— Тогда ступайте, идите тихо.
Он отвернулся от людей, тронул амулет, который, казалось, источал тепло у него на груди. Неслышно приблизилась и остановилась рядом Стьерра. Она не говорит, но Ансгар и без того ощущал ее несогласие, подозрение, словно он ей чужой. Это уязвило Ансгара, хоть он и не подавал вида, да и не до того больше перед приближающимся сражением.
— Ты посылаешь их на смерть, — тихо сказала Стьерра.

Ансгар устало дернул плечом.
— Мы все умрем, они это понимают. — Он постиг эту науку — смотреть не на людей, а на путь к победе, на необходимые жертвы. Но Стьерра этому яростно воспротивилась.
— Тогда я пойду с ними!

— Нет. — Стьерра вскинула голову, встретилась с его взглядом, суровым, не терпящим возражений или неповиновения, тяжелым. — Нет, ты мне нужна здесь. Каждый воин, способный держать в руках оружие, мне нужен здесь, и ты — не исключение. Тому прежнему Ансгару Стьерра бы возразила. Он был ее мужем, ее соратником и другом. Но этот Ансгар в первую очередь — ее вождь, мар, которому присягнули они все, и ослушаться она не могла. Он видел, как Стьерра прикусила губу, опустила голову, отвернулась, и что-то внутри кольнуло неприятным холодом, но Ансгар поспешил отбросить любые сомнения. Отступаться теперь поздно, да он и не хотел этого.



На отшибе лагеря он нашел Даубе и его людей. Те держались особняком, ненависть бруннов не стихла, хоть теперь у них всех и появился общий враг, все помнили, что это Даубе и два его приспешника позвали северян на их землю. Помнили и прощать не собирались, хотя Даубе и его воины присягнули Ансгару, принесли клятву верности на мечах.

Краем сухой ветки Ансгар провел глубокую борозду в сырой земле, еще одну и еще.
— Это их лагерь, а это мы. Пока наши лазутчики будут делать свое дело, ты возьмешь пять десятков своих воинов и отвлечешь северян.Остальные пойдут со мной.
Даубе бросил на вождя быстрый взгляд. Лицо Ансгара сурово и строго, мстительная гримаса пробегает по нему лишь на миг.
— Как скажешь, — Даубе послушно склоняет голову. Он знает, если откажется, Ансгар прикончит его прямо сейчас, здесь. А так у него появился шанс на славную смерть в бою.

— Потом отступайте по тропе. Если кто-то из твоих людей предаст нас, побежит, мы их убьем, ясно? — глаза Ансгара смотрят тяжело, и Даубе его взгляда не выдерживает, отводит глаза и через силу кивает.

У костра, вопреки обыкновению, тишина. Люди сосредоточены и молчаливы, не слышно баек или грубых соленых шуточек. Ансгар не нашел глазами Стьерру, со вздохом сел к огню, протянул к нему руки, бездумно погладил руны на амулете. Теперь им оставалось только ждать, и это было тяжелее всего.

*****
Костер догорал, и Рис подбросил несколько веток. Несмотря на первые солнечные лучи, сочащиеся сквозь туман, здесь, на проклятых болотах, царил холод. С Топей веет сыростью и смрадом и он злорадно думает, что дикари там все перемерли или больны.

Он плотнее запахнул добротный шерстяной плащ, скосил глаза на Элиаса. Тот сосредоточенно чистил меч и негромко говорил с пареньком, прибывшим с ним из Хаффа. Деревенщина и оружия толком в руках не держал, лип к своему лорду. На его широком простодушном лице было написано недоумение, пополам со страхом, и Рис усмехнулся. Бедняга, казалось, не может уразуметь, как оказался здесь, на краю мира, где вот-вот разразиться битва. Он хлопнул паренька по плечу рукой в перчатке и засмеялся.
— Не трусь! Даже ты сможешь прирезать парочку этих собак! Это будет нетрудно!

Сам он уже устал сидеть на краю болота, мерзнуть без хорошей выпивки и смазливой шлюхи. Но их командующий все медлил, выжидал. Быть может, надеялся на капитуляцию врага, запертого в топях, а может, ждал, когда они подохнут все. Сам Рис предпочел бы бой, покончить со всем поскорее. Ясно же, дикари слабы и истощены, один северянин стоит десятка, а то и двух! Но приказа наступать все не было, и он пил дешевый эль с Элиасом, сидя у походного костра, за веселостью скрывая жестокое нетерпение. Пока он прозябает здесь, на Топях, влияние Реттрея и его прихлебателей на короля растет, скоро Лотар и вовсе забудет, что есть такой лорд Лэнсборо. А Рис помнил, каждую минуту помнил, ради чего служит. Лэнсборо — его ослепительная мечта, сияла ему подобно звезде темной ночью.
А были еще и наемники из Дабх-Доу. Некоторых, кто нынче командовал сотней, Рис знал еще со времен своей службы у лорда Доу. Когда королевская армия соединилась с конниками из Доу, солдаты увидели, что добыча наемников велика. На тяжело груженых подводах везли утварь и оружие, меха из Дарнохха и Диххенбага, прихватили и смазливых баб, те выли и голосили всю дорогу, но на это никто не обращал внимания. Наемники хвастали и золотом, добытым у ограбленных маров. Королевские солдаты смотрели на них хмуро и зло. Самим-то им досталось лишь унылое сидение у походных костров. Где же битва? Где добыча и возвращение домой? На Риса, знакомого с этими разбогатевшими выскочками, смотрели тоже косо. Даже Элиас темнел лицом, когда к их огню подсаживался кто-то из Доу, пил и бахвалился, как грабили крепости маров. Это пренебрежение Элиаса задевало Риса больнее всего, но он и виду не подал, нацепив маску «своего» для всех — и наемников, и воинов короля. «Ладно же, — скрипя зубами, думал он про себя. — Когда я верну Лэнсборо, поглядим, как ты будешь пресмыкаться! Захудалый Хафф и в подметки не годится моей земле! Так-то, лорд-развалившейся-крепости!»

Но настроение его испортилось, эль казался кислым, а еда — дрянной. Быть может, потому, что Рис знал — Элиас пресмыкаться не будет. Он — его друг, и все же кривит лицо, когда что-то напоминает, что Рис, сын знатнейшего рода Севера, был наемником. Для лордов они, считай, отбросы, не королевские воины, а разбойники, которым удается избежать петли.
Рис угрюмо ворошил догорающий костер, больше всего сейчас желая перерезать кому-нибудь глотку. Вокруг, насколько хватает глаз, тянется Великая Топь — серая ломкая трава на кочках, чахлые деревца, все больные и изломанные, торчат тут и там, как воздетые к небу руки. Заросли сухого тростника шуршат и вздыхают за их спинами. ПрОклятое место, этим дикарям в самый раз. «Отличное место, чтобы сдохнуть», — мрачно подумалось ему, но вслух Рис ничего не сказал.
Где-то далеко в траве пронзительно и тонко крикнула птица, и кто-то у костра вздрогнул, люди заоборачивались назад, но ничего, кроме колышущейся сухой травы и белесого тумана, клочьями стелющегося над землей, разглядеть не могли. Капитан конницы хмыкнул себе в усы.
— Дрянное место, глядя на этот треклятый туман, можно и рассудка лишиться.
Рис промолчал. В столице они частенько сталкивались в Старом дворце. Капитан Риса не любил, считал слишком неразборчивым в методах, и Рис отвечал этому выскочке тем же. Теперь же приходилось молчать, ибо капитан командовал конницей по приказу короля.

— Надеюсь, когда начнется битва, ты не сбежишь, как твой папаша, — ухмыльнулся капитан, поигрывая кончиком длинного меча почти перед носом Риса. Тот сжал зубы до скрипа, чтобы не ответить, не схватиться за оружие сейчас, на глазах у всех. Не хватало еще, чтобы его обвинили в измене или нарушении приказа. И он остался сидеть, глядя в огонь, хотя каждая мышца его тела была напряжена и готова к действию.

— Помнится, после Финварры все предатели хотели бежать на Пустошь, да, лорд Лэнсборо?
Под кожей у Риса ходили желваки, он стиснул гарду меча так, что побелели костяшки пальцев. Все смотрели на них двоих и молча ждали, чем дело кончится.
— А что было в Финварре? — спросил кто-то из молодых, безусый юнец. Капитан усмехнулся пренебрежительно.
— Ты-то, поди, еще без штанов ходил, когда предатели замыслили сговор за спиной короля. Решили замириться с дикарскими марами, может, добычу пополам поделить, кто ж их знает. Дикари тогда дошли до Финварры, до самого сердца Севера… Стали там лагерем, а за стенами — мы. Командовал тогда старый Лэнсборо, — капитан поморщился, как от кислого, глянул на хмурого Риса. — Вот он и его дружки-лорды и захотели решить все миром, миром с этими выродками! Ха! Мары, не будь дураки, потребовали залог, что слово лордов чего-то стоит, что говорят они по воле короля. Награбленного золота у них было и так вдосталь, и они потребовали заложников…

— Капитан яростно сплюнул под ноги, обвел всех тяжелым взглядом. Большинство из нынешних воинов слишком молоды, чтобы знать ту историю пятнадцатилетней давности, для них это всего лишь злая сказка, не имеющая к ним никакого отношения. Для всех, кроме проклятого Лэнсборо.
— Они взяли у лордов Финварры детей, их наследников. Мать твою, детей! И когда наш король отверг этот треклятый мир, убили их!

Капитан поглядел в напряженное лицо Риса, по которому пробегала судорога сдерживаемой злости.
— Жаль, ты остался тогда в Лэнсборо! Иначе твоему папаше пришлось бы тоже что-то пожертвовать!
Рис дернулся вперед, но рука Элиаса остановила его.
— Не вздумай! Он тебя…

Элиас осекся на полуслове, тонкий свист стрелы со стороны болот, что-то вспыхнуло в сумрачном небе и в землю, далеко от костра ткнулась зажженная стрела, пропитанная смолой. Северяне уставились на нее больше удивленные, чем испуганные. Кто-то схватил щиты, но в болотах было тихо, видимо дикари поняли, что их стрелы не нанесут никакого вреда лагерю. Капитан откинул голову и рассмеялся.
— Это все, что вы можете, твари? Выходите и сражайтесь, как мужчины!

Многие у костра засмеялись тоже, этот злой, беспощадный смех помогал им скинуть напряжение последних дней, ибо ожидание боя всегда тягостнее самой битвы.
Вспугнутые гоготом, болотные птицы зашевелились в сухой траве за их спинами. Кто-то достал лук, натянул тетиву и выпустил несколько стрел наугад.

Послышался тонкий вскрик, совсем не похожий на птичий. Теперь и другие лучники бросились к оружию. Град стрел обрушился на кочки, поросшие сухим тростником в десятке локтей от лагеря. Рис вскочил вместе со всеми, бросился к Гневу, привязанному тут же неподалеку.

Конь прядал ушами и нервно фыркал, норовя взбрыкнуть, а потом Рис увидел то, что Гнев ощутил еще раньше. Дым, белый, густой дым низко стелился над землей всего в нескольких шагах от них. Рис вынул меч, силясь разглядеть что-то в белесой пелене. Тут и там мигали оранжевые всполохи и тут же исчезали в дыму. А потом сухая трава занялась, огонь с треском стал пожирать сухостой за их спинами.

Лошади отчаянного ржали, рвались с привязи, к ним было не подойти. Рис вскочил в седло, с трудом удерживая Гнева на месте, ища глазами Элиаса, капитана и остальных.

Тонко просвистела стрела, впилась в горло воину рядом с ним, и тот молча рухнул в траву. Еще одна и еще, теперь они попадали в цель, убивали и калечили северян.
— Дикари! Дикари на болотах! Вон они!

Ансгар видел, как люди Даубе отступают по едва заметной тропе, увлекая северян все дальше в топи. Потери были велики, один за другим воины падали, пронзенные стрелами северных лучников, а других доставали мечи, длинные и узкие лезвия которых позволяли поразить врага из седла. Стиснув зубы до скрежета, Ансгар смотрел, как конница устремляется вдогонку отступающим, давя и калеча пеших. Обороняться против боевых северных коней было почти невозможно, не оступаясь, не сходя с тропы. За его спиной шумно выдохнула Стьерра. Вся она, как натянутая стрела, готовая к бою. И наконец первые всадники на полном ходу угодили в трясину, лошади отчаянно ржали, и у Даубе в этом хаосе оказалось немного времени, пока северяне не поняли, не стали спешиваться, спасая себя, раз не могли спасти тонущих лошадей.
Люди за его спиной ждали, по колено в воде, сжимая оружие. На мгновение Ансгару подумалось, что стоит помедлить, и северяне зарубят Даубе и всех его людей, всех, виновных в смерти Сигерда и Брунна. Он повернулся к воинам.
— Это наша земля! Враг пришел сюда, чтобы убивать и грабить, думая, что мы слабы и не дадим отпор! Но пока мы живы, Северу придется бояться Пустоши! Всегда!


Ему ответил рев двух сотен глоток, топоры, клинки и щиты взметнулись в воздух и люди бросились вперед.



Огонь пожирал высокую сухую траву, поднимаясь все выше, едкий белесый дым наполнил воздух. И в этой неразберихе Рис улавливал только отдельные звуки: крики людей, конское ржание, тонкий свист стрел над головой. Он прижался к спине Гнева, пришпорил его, направляя вперед, туда, где кучка дикарей бросилась врассыпную. С гиканьем и криками конница устремилась вдогонку. Легче легкого рубить сверху вниз убегающих трусов! И вдруг прямо перед Рисом лошадь с всадником с разбега ушли в трясину по брюхо. Лошадь отчаянно барахталась, ржала, вскидывая морду, потом завалилась в зловонную жижу на бок, придавив собой всадника и увлекая вниз, на дно. Еще и еще великолепные северные кони, оступались, неслись прямо в гибельную топь. Рис с усилием натянул поводья, и Гнев пронзительно заржал, встал на дыбы, едва не сбросил седока, но все же остановился, заплясал на месте, косясь на людей, окружавших их.

Дикари нападали, не разбирая, конный перед ними или пеший, и Рис рубил их из седла, стараясь не подпустить слишком близко к коню. Гнев яростно брыкался, его сильные длинные ноги с шипастыми подковами увечили, дробили и ломали кости дикарям, оказавшимся рядом. Еще один заросший бородой дикарь упал с раскроенной головой, когда прямо перед мордой лошади возникла девка в дикарском доспехе. Она ловко ушла в сторону от передних копыт Гнева, меч Риса описал широкую дугу, но лишь звякнул об лезвие ее клинка, высекая искру.


А девка, свирепо ухмыляясь, отскочила, балансируя на кочке, Рис поднял лошадь на дыбы, дикарка перехватила поудобнее клинки, но не напала, а поднырнула вниз, под лошадиное брюхо.

За мгновение до того, как Гнев вдруг начал падать, Рис успел соскочить с седла на землю.

Его великолепный боевой скакун, гордость конюшень Лэнсборо, упал в грязь со вспоротым брюхом, а дикарка тут же вскочила на ноги. Один из клинков она потеряла, и теперь была почти безоружной, дико озиралась в поисках меча или топора.
— Сука! — вне себя от бешенства заорал Рис. — Убью!


Он медленно наступал на нее, поигрывая длинным окровавленным мечом, понимая, дикарке от него не уйти. Она тоже поняла, что против северного меча ее широкий короткий клинок бесполезен, и кружила, из последних сил уходя от разящего удара. Кто-то сбоку толкнул его в плечо, и Рис в бешенстве рубанул мечом вслепую, даже не глянув, убит ли враг. Он видел только ее, дикарское отродье, сгубившее его коня. Да ее никчемная жизнь не стоит и полтремисса!

Растянув губы в зловещей ухмылке, он теснил ее в топь, не позволяя приблизиться, чтобы нанести удар, видел, что дикарка измотана и оступилась, сделала неверный выпад и лезвие меча скользнуло по ее запястью. Вскрикнув, она выронила клинок, сжала раненую руку другой ладонью, не сводя с него затравленного взгляда. В два шага поравнявшись с ней, Рис ударил ее по скуле наотмашь, плотная перчатка из выделанной кожи, с нашитыми металлическими бляшками, прочертила на ее щеке кровавые борозды. Девка упала на спину, перекатилась на бок, силясь подняться, но раненая рука висела плетью.

Он замахнулся для последнего удара, и в этот миг на него налетел противник, заслоняя собой девку, и лезвие меча с лязгом ударило по рукояти боевого топора, оставляя на ней глубокую зазубрину.

Дикарь резко дернул топор на себя, и Рис едва устоял на ногах, но сохранил равновесие, отклонился, предугадав следующий удар врага. По колено в грязи и зловонной болотной жиже, оба грязные до неузнаваемости, ослепленные жаждой убийства, они схлестнулис… Противник Риса дрался отчаянно, ему даже удалось потеснить его к воде, он раскручивал боевой топор, придавая ему страшную смертоносную силу, и едва не выбил меч из рук Риса, но тот ушел в сторону.

Под ногами жадно вздохнуло болото, и Рис ощутил его дыхание, гнилое и затхлое. Вне себя от горячки боя и бешенства, что враг неуловим и еще не повержен, Рис нанес несколько обманных ударов, которым его в далеком прошлом научил Бальдер, заставив дикаря попятится, а потом с яростным воплем рубанул что было сил, но проклятый дикарь отклонился назад, отведя руку с топором, и удар, который должен был раскроить тому череп, лишь вскользь задел правую щеку.

Ансгар почти ничего не видел от горячей крови, заливающей лицо, рубанул наугад, взревев от ярости. Им владело одно слепое желание — убить врага, чуть не отнявшего у него Стьерру! Он забыл об осторожности, давил на северянина, наступая, но тому каким-то чудом удавалось уйти от прямого удара его топора.
Мощный удар плашмя в плечо заставил Риса покачнуться, опереться коленом о землю, а когда он снова был на ногах, его врага оттеснили другие. И Рис, опьяненный смертью и кровью, рубил мечом, не чувствуя руки. В какой-то миг рядом оказался Элиас, с силой тряхнул его за плечо, и Рис едва не ударил его мечом, приняв за врага.
— Отходим!

Элиас кричит ему в лицо, но Рис не понимает, слишком нелепы эти слова, невероятны. О попросту не желает принимать такую правду.
— Отступаем! Приказ командующего! Мы отступаем, иначе они возьмут нас в кольцо!

Дико озираясь, Рис увидел, как двое дикарей добивают раненого воина из королевской сотни, рядом отбивались от врага его сослуживцы, на стоптанной чахлой траве рядом лежали северяне и дикари, какой-то старик с раскроенным черепом все еще сжимал в одеревеневших руках топор…


Они должны были победить! Но дикари появились прямо из тумана, с болот, они шли на смерть, они сами были смертью. Тощие, грязные, обезумевшие. Они добивали всадников, угодивших в топи, без жалости.

Где-то далеко он увидел и своего противника, кровь текла по лицу дикаря, но он не замечал ее, яростно потрясая топором.
— Не щадииить!



— Рис! Рис, мать твою, отступаем!
Наконец он очнулся, увидел, что остатки конницы пешие, брели, то и дело оскальзываясь на кочках назад, к сухой земле и брошенному лагерю. К ним со всех сторон приближались враги, и Рис понял — назад придется прорываться с боем.

С остервенением он прорубал дорогу к своим, рядом Элла и еще двое, чьих имен Рис не помнил. На него налетел дикарь со щитом, ударил его деревянным краем щита в грудь, и Рис упал спиной в зловонную жижу, увидел совсем рядом мертвое лицо слуги Элиаса. На нем застыло выражение бесконечного удивления и страдания. Рис отполз, вскочил и нашарил свой меч. Капитан что-то кричал своим людям. Оглохший и ошалевший от удара, Рис помотал головой, но тут капитан резко дернул его вперед.

Оглянувшись, Рис увидел, как с десяток северян окружили дикари, и теперь убивали их без разбора.



Там был Элиас, Рис видел, как один из выродков ударил его топором.
— Отступаем!
Дым от разоренного лагеря ел глаза, набивался в нос и рот. «Мы проиграли… Мы проиграли битву...» Рис еще не чувствовал усталости, брел в строю, ощущая только опустошение и тупое удивление. Как могли дикари победить превосходящие силы противника в столь неравном бою? Уму не постижимо! Но вот они, блистательная конница Севера, бредут по колено в грязи назад, на сухую землю. А дальше разоренный ими же край, сожженные дотла дома и поля. Да, это будет тяжелое, унизительное отступление. С холодком страха Рис подумал о королевском гневе и о том, что кто-то должен будет ответить за это поражение…

Смотрите больше топиков в разделе: Кукольные фотоистории и сериалы: комиксы, фотостори