Лекарь. Глава 99. Фария

Глава 98
Оглавление
Фария смотрела в потолок. Собственно, никуда больше она не могла смотреть длительное время; привязанные к кровати руки надежно фиксировали девушку на спине. Глаза были опухши, уже сухи и ничего не выражали.Сколько времени она находилась в таком состоянии? День или неделю? Её пытались кормить, но девушка упрямо выплевывала пищу. Если они не позволяют ей прекратить невыносимую душевную боль, даже в таком положении она достигнет желаемого. Фария знала, что человек без воды продержится меньше, чем без еды, но это знала и Дэзире, поэтому девушку отвязывали, силой сажали и вливали бульон. Она вертелась, сопротивлялась, обливала одежду и постель, но её непонятливые стражи упорно поддерживали в ней жизнь. — Позвольте мне избавиться от этих мучений! Вы не сможете бесконечно держать меня привязанной, — давясь слезами, надрывно просила она. — Завещание осталось, вы все будете хорошо обеспечены. Просто позвольте мне «уйти»!Но девушку продолжали кормить, мыть, совершать необходимые процедуры с её телом.

— Сколько будет так продолжаться? — тихо разговаривали женщины. — Время лечит все раны, но сколько времени требуется Фарие, чтобы оставить суицидную идею? Ведь спустя какое-то время она может обмануть и отвязанной совершить задуманное. — Нужно позвать лекарку, — осторожно предложила Ифе. — Фария не больна физически. А от ненормальных мыслей никто не вылечит.
Тем не менее, Ифе отправилась с Мано в лес. Она не знала, как найти Зайнаб, поэтому женщина ходила между деревьев, пробиралась в густую чащу, отодвигая нависшие ветви, но к хижине лесной ведуньи они так и не вышли. Последняя надежда померкла, оставалось уповать только на лечебное свойство времени.

Лесная гостья как всегда появилась неожиданно. От внезапно возникшей фигуры на кухне Дэзире вздрогнула, но быстро пришла в себя и мысленно возблагодарила Аллаха. — В целом чувствую ситуацию. Расскажи мне подробности, — коротко спросила она Дэзире.

Зайнаб медленно подходила к кровати с привязанной Фарией.Вид молодой женщины был жалок; её взгляд совмещал в себе безумие и тотальное безразличие одновременно. Сердце знахарки сжалось, но она знала, что в жизни бывают лишения похуже.
Она присела на кровать, и тогда Фария удостоила её взглядом.
— Зачем ты пришла? Я не звала. Мне не нужна твоя помощь, — произнесла девушка раздражённым тоном. — Звали другие, — коротко ответила ведунья.
— Я хочу уйти. На земле больше нет того, ради чего мне жить.
— Но ты же жила до встречи с ним. Предполагаю, что неплохо.
Фария отвернула голову к стене. «Никто не понимает её невыносимой боли. Почему все так жестоки, что не позволяют прекратить мучения? Могли бы это сделать хотя бы из благодарности, что она оставляет им наследство». — Зачем ты помогаешь мне? Третий раз ты появляешься в моей в жизни, чтобы отодвинуть от края? Неужели больше нет людей, которым нужна твоя помощь? — опять раздраженно спросила Фария. — Сейчас ты не нужна. Благодарю за всё, что ты для меня сделала, но сейчас тебе лучше уйти.Зайнаб горько усмехнулась. Она не обижалась на желчную речь девушки, ибо понимала её.
— Я попытаюсь объяснить настолько, насколько понимаю, чувствую сама. Понимаешь, в мире всё должно быть в примерном равновесии. Например, в природе после периода засухи должны пролиться обильные дожди, чтобы оживить землю. В лесу, степи, море количество хищников и травоядных должно быть в правильном балансе. Думаю, ты поняла идею. Также и в человеческом обществе, но в энергетическом смысле. Не знаю, как это правильно описать и есть ли научное объяснение, ведь я необразованная и поступаю по ощущениям. Так вот: в человеческом мире очень много зла, воин, смертей, зависти, корысти. Человеческая жизнь ничего не стоит, кровь льется реками. Это неправильно. Не знаю, как это объяснить. Знаю и всё. Что-то должно противостоять этому. И это — положительная энергия людей. Таких очень мало; в мире, где большинство темных, необразованных, борющихся за банальное выживание, нет места красоте, милосердию, состраданию.
Я давно слышала истории о тебе от жителей ближайших селений. Они рассказывали, что ты борешься за каждую жизнь, искренне пытаешься помочь, даже если больным нечем заплатить. В тот день, когда ты, убитая горем от предательства любимого мужчины, блуждала по лесу, я почувствовала, что та девушка — ты. Вокруг тебя было свечение; такое бывает, я иногда вижу его, но, к сожалению, ничтожно редко. Поэтому каждый раз я пыталась помочь тебе, чтобы сохранить хотя бы одного человека, который своими душевными силами, целеустремлённостью, человеколюбием способен противостоять злу и тьме. Ты понимаешь, о чём я говорю? — В целом понимаю, но не верю. А по сути, мне всё равно. — Фария желчно хмыкнула. — Мне нет дела до какого-то баланса, энергии и тому подобного. Может ты просто сумасшедшая, придумавшая навязчивую идею. В истории было много лжепророков и фанатиков. Отпусти меня с миром и найди нового человека, которого нужно оберегать.
Зайнаб грустно опустила глаза. Брови сочувственно изогнулись.
— Ты сказала, что тебе нечем жить дальше. А как же то, что ждет тебя в будущем? — У меня не будет мужа, потому что этот старик, видимо, будет жить вечно. А когда он умрет, я буду так стара, что никто не посмотрит на меня, — злобно ответила девушка. — Не будет семьи. Да и не хочу я больше впускать в свою жизнь мужчину. Они приходят к женщине, чтобы только что-то взять, а потом уходят, оставляя ощущение, что тобой попользовались. Ничего не хочу! Что же такого может быть в моём будущем, ради чего стоит дальше терпеть невыносимую боль? — При первой нашей встрече мы говорили о предсказании будущего. Помнишь? Я сказала, что не люблю это делать, хоть и совершаю поступки, руководствуясь знанием человеческих судеб.
В глазах Фарии мелькнул огонек интереса и снова померк. Девушка отвернула голову, демонстрируя безразличие к словам Зайнаб.
— Я спасла тебя от яда, потому что видела, что твой жизненный путь долог. Позволь рассказать, что будет на нём, если ты сама не оборвешь его.
Фария продолжала смотреть в сторону. — В своей жизни ты будешь счастлива. Рядом с тобой появится человек, и вы будете любить друг друга очень долго.
Ближайшие десятилетия пройдут относительно спокойно. Никто из ближних не умрет ранее отмеренного.Ведунья сверкнула глазами в сторону девушки:
— Вокруг тебя будут дети. Много детей. Твоих и не только. Два десятилетия вокруг тебя будут звучать детские голоса. Какова будет их судьба — не знаю, ведь они еще не родились, но счастья материнства ты почувствуешь сполна.
Вижу большой дворец. В нем ты и твой супруг. Вы сидите по торцам длинного стола, а между вами ваши наследники.
Вижу твоих близких. Они тоже станут родителями, и ваши дети будут расти вместе.
Вижу большое казённое здание. Много больных, много врачей. Вокруг все бело, скромно, но чисто. В этом месте будет спасено много жизней, у которых ранее не было шанса. Ты идёшь по коридору, а тебе почтительно кланяются. Ты достигнешь того, чего даже не мог представить твой отец.
От этого ты хочешь отказаться? Подумай, может впереди ждёт то, чего ты хочешь или даже не смеешь мечтать?
Закончив свой неестественно монотонный монолог, Зайнаб словно очнулась от транса. Она нервно захлопала ресницами и сделала глубокий вдох. — Это то, что тебя ждет, если ты не свернешь с дороги жизни.
Ведунья посмотрела на Фарию. Та продолжала смотреть в стену, но было видно, как нахмурены брови и сжаты в упрямую линию губы. Иногда лоб нервно дергался, и тогда ведунья понимала, что её слова задели струны, которые Фария казалось бы уже оборвала. Зайнаб могла бы сказать больше, обнадёжить так, что несчастная девушка подскочила бы на кровати, но посчитала, что раскрыла слишком многое. Пусть всё идет твоим чередом.
— Ты могла всё это сочинить, — медленно произнесла Фария. — Ты же знаешь, чего хотят молодые девушки или женщины в возрасте: мужа, детей. В моём случае ты еще сыграла на профессиональных мечтах. Ты сказала всё, что я хотела бы услышать, но нет ни малейшей гарантии, что что-либо исполнится, лишь бы сейчас отодвинуть меня от края.Голос у Фарии был хриплый, скрипучий, как у ветхой старухи, но она говорила спокойно. Слишком.
— Я не верю тебе. Ты зря нарушила своё правило не раскрывать людям их судьбу. Я приняла решение, и твоя ложь не даст мне призрачную надежду и ничего не изменит. Уходи. Единственная помощь, которую ты можешь оказать мне — это дать мгновенный яд, чтобы я ушла быстро, без мучений, но ты также упряма, как остальные. Тогда уходи.
Зайнаб тяжело вздохнула. Всё же она надеялась на большее благоразумие Фарии.
— Ну хорошо. Давай заключим сделку. Я дам тебе то, что ты хочешь: выпьешь, заснешь крепким сном и больше не проснешься. Но одно условие...Фария заинтересованно повернула голову.
— Должен пройти месяц. Один месяц! В течении которого ты будешь жить как прежде, вернёшься к нормальному режиму. Тебя отвяжут. Начнёшь нормально питаться, трудиться по хозяйству, ходить к пациентам. А если ровно через месяц ты будешь также желать уйти из жизни, приедешь ко мне, и я дам нужное вещество. Ты заснёшь в моей хижине, а твои родные потом заберут тело. Договорились?
Девушка, на лице которой уже появилось мечтательное выражение, резко сдвинула брови:
— Что ты хочешь за это?
— Сейчас ты поклянешься мне, что ничего не сделаешь с собой ранее оговоренного срока. Поклянешься светлой памятью отца.
— Хорошо, поклянусь. А ты поклянись, что тоже выполнишь обещанное и дашь мне быстродействующий яд. Лично я такого не знаю.
— Клянусь, Фария!Девушка тоже произнесла обещание, медленно, проговаривая каждое слово. Опасливо оглянувшись на дверь, Зайнаб развязала витиеватые узлы на запястьях пленницы. Фария потерла нывшие от долгой фиксации запястья и приняла чашку воды из рук женщины. — Помни, Фария! Один месяц! В память о твоём отце.

Жизнь потекла как прежде. Бытовая суета на благо большого дома и его обитателей; каждодневные труды по приготовлению еды, уборка, охота, рыбалка, заготовка дров, стирка. Словно не было долгого отъезда в дальний поход; не было тяжёлой болезни и месяцев, приковавших к постели. Не было письма, заставившего тонкую женскую руку, столь искусную в оперировании, занести острый нож. Фария, захватив сумку с инструментами и трость, отправлялась к пациентам, живущим неподалёку; в дальние части города отправлялась верхом. Домочадцы, сильно нервничавшие после ухода Зайнаб, постоянно крутились около хозяйки, пытаясь предотвратить возвращения суицидной идеи, но спустя пару дней успокоились. Пристальные наблюдения за женщиной не дали основания предполагать, что стоит ждать подвоха, и постепенно спокойствие вернулось под крышу уютного дома. Но никто не знал, что на дне ящика стола Фарии лежал лист, где каждый вечер девушка зачеркивала один прожитый день, жадно отсчитывая истекающий срок.Не было слез, не было воспоминаний, не было ответа на письмо, послужившее смертным приговором молодой женщине. Было только ожидание, томительное, затаенное, жадно ждущее последний крестик на отсчетном листе. И Фария терпеливо, фанатично ждала. Её смешило, что домочадцы забрали из её кабинета все ножницы, скальпели, лезвия. «Я всё равно их перехитрила, — со слащавой злостью думала девушка. — Я уйду из мира, где только боль, унижения и слезы».На этом она резко обрывала свои мысли, чтобы не впускать в голову воспоминания. Нет воспоминаний — нет боли. Так она держалась изо дня в день, запрещая себе вспоминать, думать, чувствовать, лишь бы в этой обречённости дожить до последнего своего путешествия в хижину лесной знахарки.

Фария с отвращением смотрела в тарелку с густой бараньей похлебкой.С полудня у неё во рту не было ни крошки лаваша, и она не особо старалась утолить голод: зря еду переводить. По логике, она должна сейчас очень хотеть есть, но блестящая жиром, ароматно пахнущая мясом жидкость вызывала стойкое отвращение. На поверхность всплыла горошинка нута, и Фария с трудом подавила тошнотворный позыв.
«Перегрелась на солнце», — подумала девушка и отправилась пораньше спать, т.к. последнее время постоянно испытывала недосыпание и слабость.
В кабинете отца она решила перебрать рабочую сумку и подготовить её к завтрашним приемам, чтобы быть готовой оказать помощь самым ранним пациентам. Девушка стала выкладывать на стол инструменты, которые уже были использованы и нуждались в кипячении. На дне сумки она увидела лепешку, которую брала ежедневно, чтобы отдать бедным.«Опять забыла! — в расстройстве подумала она. — Совсем память плохая стала, которое утро забываю милостыню раздавать...» Девушка положила лепешку на стол и принялась складывать чистые инструменты в сумку, но взгляд вернулся к мучному изделию. Верхушка была зарумянена, краешек запечен и говорил о хрустящей корочке. Фария пристально смотрела на хлеб и понимала, что несмотря на то, что он был испечен еще утром и трясся в сумке целый день, сейчас для неё это была самая желанная еда на свете. Девушка схватила лепешку и начала жадно грызть её.Зубы рвали уже затвердевший край, и почти не жуя Фария глотала куски. Она кусала и от целой лепешки, и от большого куска, который держала в руках. Запах лаваша почему-то раздражал, но девушка не обращала внимание: отрывала и давилась мякишем. Проглотив половину Фария тяжело опустилась на стул и удивлённо посмотрела на еду в руках, не понимая, что произошло.Оставшаяся часть уже не казалась аппетитной; более того запах хлеба продолжал раздражать, да и в целом лепёшка уже зачерствела. Девушка с раздражением и брезгливостью отбросила недоеденный кусок.
«Может я схожу с ума?» — подумала девушка и быстрее отправилась в постель, т.к. последние силы стремительно покинули её.
Утром Фария с трудом открыла глаза. Последнее время постоянно хотелось спать, но почему-то лишние часы, проведенные в постели, не давали нужной бодрости и сил. Поэтому она спала до тех пор, пока за ней не приходили первые пациенты.
Домочадцы давно позавтракали и разошлись по делам. Фария смотрела на фрукты и сыр на тарелке и опять испытывала отвращение, не решаясь коснуться их. Всё же она заставила себя съесть грушу, но отвратительно пахнущий сыр остался нетронутым.
Девушка уже почти покинула дом, отправляясь на прием, когда прошла мимо кладовки. Маришка только-что вынесла оттуда мешочек муки, и дверь осталась открытой. Взгляд Фарии упал на противоположную стену, где висела связка засоленной рыбы.Поддавшись необъяснимому порыву, девушка зашла в кладовку, закрыла за собой дверь и полезла к стене, заставленной кадками и мешками. Встав на лавку, она достигла заветной цели.Сорвав с одной рыбины кожу с чешуей, покрытой толстым слоем соли, Фария жадно запустила зубы в солёный, жесткий рыбий хребет.Грызя и посасывая подсохшие волокно, Фария закрыла глаза от удовольствия. Казалось, нет ничего вкуснее и аппетитнее этой высушенной, с крупными кусками соли рыбины.
В этом гастрономическом пиршестве хозяйку и застала Маришка. Она долго стояла и молча смотрела, как Фария обсасывает солёную рыбу.Девушка хорошо помнила, что последнее время хозяйка стала плохо есть, часто оставляя тарелку с едой нетронутой. Сейчас Фария была похожа на нищего, изможденного голодом, которому бросили ломоть лаваша. Оторванная чешуя прилипла к щекам девушки, делающий её вид еще более безумным.
-Фария, что с тобой? — наконец решилась спросить Маришка. — На кухне много готовой, теплой еды.
Хозяйка вздрогнула, и рыбина выпала из её рук. Она непонимающе смотрела то на Маришку, то на рыбину, то оглядывая комнату в целом, словно не понимая, как она тут оказалась.Ничего не ответив, Фария выбежала из кладовки, а следом хлопнула входная дверь.

Была глубокая ночь. Весь дом спал. Фария не могла заснуть: её голодный желудок ныл и просил еды, от которой она отказалась в обед и вечером.Её мутило, мысль что-то проглотить вызывала очередной приступ тошноты. Умом она понимала, что желанием умереть через пару недель желудок не обманешь, и её тело требует банального насыщения. Но почти вся еда вызывала непреодолимое отвращения, вводя в недоумение Фарию. Ей нужно питаться, чтобы были силы доехать до Зайнаб и навеки прекратить свои мучения без Мурата, но её тело вытворяла какие-то странные вещи, и Фария не находила объяснения.
Живот опять витиевато пробурчал. Фария согнулась и поняла, что она так точно не уснет.Неожиданно она вспомнила, что очередной раз забыла отдать утреннюю лепёшку бедным. Девушка радостно подскочила на кровати и бросилась к вещам.Достав и отряхнув забытый лаваш, она с наслаждением надкусила уже черствый хлеб. Кусок оказался жестким, но Фария начала тщательно разжёвывать, смакуя вкусом и неподатливой плотностью подсохшего мучного изделия.Утолив первый голод, Фария залезла в ворох одеяла вместе с лепешкой и продолжила понемногу откусывать драгоценную еду.Ощущение счастья захлестнуло её. Такие маленькие радости, как теплая постель и домашняя лепешка подарили чувство покоя, защищенности, полной гармонии, что Фарие показалось, что она еще ребенок, а мир такой огромный и интересный. Она вспомнила, как в детстве они брали у Халиме лепёшки, только что вынутые из тандыра, воровали у соседей любые сезонные фрукты и забирались на сеновал. Там, утонув в ароматном сене, они ели свою нехитроумную добычу и были счастливы, как только бывают дети, ничего не знающие о бедах и опасностях окружающего мира. Фария вспомнила маленькую Маришку, кожа которой была совсем белоснежной, а волосы золотыми; Валка, такого черного, что можно было принять за негритянка. Этуша и Сару, с вечно торчащими, непослушными кудрями. Фария сама не поняла почему, но по щекам потекли слезы.Ей стало горько, что тех лет не вернуть; что нет больше отца, Халиме; что от крепкой дружбы с Этушем не осталось и следа, а с Сарой она никогда не сможет быть откровенной. Что впереди её ждал только похоронный саван, и он ей казался более привлекательным, чем целая жизнь без Мурата. И Фария заплакала. Сначала тихо, скуляще, но постепенно, по мере прихода очередных безрадостных воспоминаний, перешла в надрывный рев. Девушка продолжала давиться лепешкой, но плакала и плакала, вытирая мокрое лицо одеялом. Фария уже не думала, над чем конкретно рыдает, голова была непривычно пуста, но слезы давали облегчение, поэтому девушка не сдерживала их и позволяла себе эту истерику, ведь её никто не видит и не задаст вопросов.
Фария проснулась на смятой, не совсем просохшей после слез, колючей от крошек подушке.«Нужно прекращать ночное обжорство и лучше следить за питаем, соблюдать решим». Девушка оделась и отправилась на кухню, намереваясь съесть всё, что предложит Дэзире.

Специфический аромат козьего сыра, идущий от приготовленной тарелки, сильно пошатнул её намерения. Впечатление не смогли улучшить даже фрукты, в большом разнообразии разложенные на блюде. Фария смотрела на белый, сильно пахнущий кусок, и понимала, что не в состоянии его съесть и даже долго находиться рядом. — Наисвежайший! Соседка утром принесла, — с гордостью сказала Дэзире, заметив пристальное внимание Фарии к сыру. — Не хочешь? Тогда поешь пахлаву. Вчера вечером Гайше с соседней улицы специально тебе передала; сказала, что ты плоховато выглядишь.Дэзире принесла плошку и сняла с нее тарелку. Сладковато-ореховый аромат поплыл по кухне, вступив в конкурирование с запахом, источаемым козьим сыром.
Как не крепилась Фария в этом ароматно-пищевом мире, но настал предел её физических возможностей. Она лишь успела добежать до пустой кадки, и её вырвало.Сидя на коленях и держа волосы, девушка в недоумении смотрела на содержимое своего желудка. В голове неслись разные предположения; переутомление, перегрев, отравление, последствия нервного потрясения… Гипотезы возникали и сразу отметались в силу несостоятельности. Девушка подняла голову и встретилась взглядом с Дэзире.На её лице она прочитала именно то предположение, которое витало, но боялось быть принятым сознанием Фарии. Но в противовес беспокойства и страха, написанного на лице женщины, робкая, счастливая улыбка начала расплываться у девушки.В тот момент, как Фария поняла причину плохого аппетита, тошноты, слабости, сонливости и неизвестного срока последних кровей, она истерично захохотала. Сидя на коленях перед кадкой, девушка заливчато смеялась, вытирая выступающие слезы. Дэзире и Маришка, наблюдавшие эту картину, молча, с ужасом на лицах, смотрели на тронувшуюся умом хозяйку.Маришка суеверно перекрестилась.

Спасибо за внимание.
Глава 100

Смотрите больше топиков в разделе: Кукольные фотоистории и сериалы: комиксы, фотостори