ВЕЧНАЯ ЗЕМЛЯ. 13. Потерянное дитя.

Когда все кончилось, Стьерра еще некоторое время лежала неподвижно, стараясь дышать глубоко и ровно. Если бы она была дома, вокруг находились бы другие женщины, они были старше и мудрее и знали, что нужно делать и говорить. Быть может, они нашли бы слова, чтобы утешить ее. «Сотни женщин теряли первенцев, — сказали бы они, — а потом рожали много здоровых детей».

Но это дитя — плод ее любви, свидетельство их с Ансгаром брака, он был ее надеждой, осколком той жизни, что рухнула на поле под Брунном, сгорела дотла на его погребальном костре.

Стьерра была одна, и она собрала окровавленные тряпки слабыми руками, сложила так, будто запеленала кого-то. Боль не до конца отпустила ее, и Стьерру все еще кружило в водовороте слабости и дурноты. Дождавшись, когда женщины уйдут к общему костру лагеря, где мар Тарлок делил их скудные запасы еды и воды, Стьерра выскользнула из палатки в стылую сырую тьму.

Под плащом она крепко прижимала к себе кулек. Вот и топкая граница, где земля уходила из-под ног, проваливалась в трясину, жадно тянула за ноги и одежду к себе, вниз. Стьерра вздрогнула, когда ледяная вода коснулась ее ног, но шагнула дальше, осторожно, но решительно.

Позади, как в другом мире, ярко горел живительный костер, разговаривали ее соплеменники, она же будто стояла на границе, куда всем другим нет хода. Сделав еще несколько шагов в опасную глубь Топи, Стьерра остановилась.

Она никак не могла оторвать от груди кулек с холстиной, наконец сделала это, вытянула над черной водой.
— Именем Праматери и Гнилых Сестер, нарекаю тебя Агвид из дома Ансгара, — собственный голос, напряженный и хриплый, казался ей чужым здесь, в царстве тишины и смерти.

Но Стьерра знала — без имени, без признания рода, ее несчастное нерожденное дитя будет вечно мятущимся духом а великой Пустоши и никогда не родится вновь. С усилием она наклонилась, бережно, как в колыбель, опустила сверток в воду.

сморгнула едкие слезы, а когда мир снова обрел четкость, на черной глади топи ничего уже не было. И Стьерру охватил липкий страх за сотворенное, и боль, будто именно сейчас она его потеряла. Нет, не может она разлучиться с ним, он совсем беспомощный в мире духов, он не найдет дороги к ним… В панике она шагнула вперед, и черная жижа со вздохом обняла ее колени, поднялась до бедер, скользкие, крепкие, как веревки травы обвили ее лодыжки.
— Агвид!

Разум ее затуманила боль, и Стьерре подумалось, что ей нипочем ее не вынести. Она хотела толкнуть ставшее непослушным и тяжелым тело вперед, в Топь, но вместо этого осторожно попятилась, вытягивая ногу из болотной хватки. Назад идти было тяжелее, нельзя оступиться, испугаться и сделать резкое движение, нельзя смотреть назад, туда, где она оставила Агвида…И Стьерра яростно, упорно боролась с Топью, балансируя в этом безмолвном сражении на грани поражения. Выбравшись на твердую землю, Стьерра рухнула на колени, все силы оставили ее, сердце глухо, болезненно колотилось в груди. Она окоченела, пальцы ног и рук одеревенели и не слушались ее. Потрясение сделало Стьерру нечувствительной ко всему, что их окружало, поэтому она не удивилась, увидев, как над ней, распростертой на земле у самой кромки воды, склонилась черная тень. Большие шершавые ладони сжимают ее окоченевшие пальцы, растирают их.

Ансгар, — с облегчением поняла Стьерра. Ей хотелось заплакать, закричать, сделать хоть что-то, чтобы непосильная тяжесть, сдавившая ее грудь стала меньше, но она оставалась неподвижной, как мертвая. Ансгар со страхом увидел, что губы ее посинели и в темноте казались черными, мокрые пряди волос облепили бескровное лицо, с которого на него глядели большие расширенные глаза. Он гладил ее по щекам, срывающимся голосом повторяя ее имя. Она не отвечала. Ансгар осторожно поднял ее на руки, понес в палатку, где все еще пахло кровью и смертью. Там, внутри, он бережно опустил ее на плащ, лег рядом, крепко обняв и прижав спиной к своей груди, чувствуя, как ее сотрясает крупная дрожь. Больше всего он боялся отпустить ее, разжать руки и быть беспомощным, когда Топь заберет и ее тоже. Тогда все и правда кончено! И он стискивал ее плечи с такой силой, что причинял ей боль, но Стьерра безучастно лежала, глядя на грязный полог над головой.
Наверное он задремал, а когда проснулся, Стьерра спала крепким живительным сном. Ее сердце билось теперь ровно и тихо, лицо стало спокойным и порозовело. С огромным облегчением он вознес про себя благодарность Праматери и Сестрам, зарылся лицом в ее спутанные волосы на затылке. Они пахли травами и хвоей. И он вспомнил пшеничное поле, их сомкнутые руки, длинные пряди ее волос змеями обвились вокруг его плеча. Это воспоминание обессилило Ансгара и он поспешил отогнать его прочь. К былому нет возврата. Брунн потерян, отец мертв, ребенок, который был в чреве его жены, погиб, и много-много новых жертв потребуют безжалостные боги.

Но они сохранили Стьерру, и пока она доверчиво спит в его объятиях, внутри тлеет надежда. Нет, не на спасение, Ансгар желал его для других, для Стьерры, но для себя он хотел мести. Пока он сам жив, Даубе не будет спать спокойно, ожидая, что меч Ансгара потребует крови за предательство и убийство

Смотрите больше топиков в разделе: Кукольные фотоистории и сериалы: комиксы, фотостори