Мавр сделал свое дело. Глава 8 Бывший начальник

Глава 7
— Если вам интересно мое мнение, — вновь подал голос Антон, — дядя был на редкость скверным человеком. Ирке жизнь искалечил. Когда умерла тетя, она только-только школу закончила, собиралась поступать в институт. Но дядя ей заявил, что она обязана остаться с ним. И даже домработницу уволил, решив, что Ирка вполне справится. Прислуга, над которой можно вдоволь издеваться и которой даже платить не надо.


— Она ведь могла уехать.
— И бросить его? Нет. Не могла. Она дурочка, которая верит в то, что все мы кому-то что-то должны. К тому же она боязлива, бесхарактерна.., в общем, не могла. Теперь он навечно привязал ее к этому дому. И про Андрея я говорил серьезно. Он хороший парень, только бесхребетный. Сидит в своем музее, на его работах уже пять человек защитились, а он все в научных сотрудниках. Знаете, что я решил? Завтра с утра сбегу отсюда.


— Не поверите, я предлагала сестре тоже самое,
— И правильно. Надо уносить ноги. И ни в коем случае не брать эти деньги.
Надо сказать, произнес он это так убежденно, что я поверила. Но, когда мы подошли к дому, возникла еще мысль: Антон рассказывал мне все это с одной целью — чтобы я покинула дом, а он в результате получит на две тысячи больше. Как видно, моя внешность в очередной раз сыграла со мной гнусную шутку, парень хоть и отпускал комплименты моему уму и сообразительности, но так и не смог поверить, что я не идиотка.

Мы мило простились в холле, я вошла в свою комнату, заперла дверь и прорычала сквозь зубы:
— Ну, ладно.
Конечно, я тут же позвонила сестрице. Нечего говорить, как она была потрясена чужим коварством.
— Ты там держи ухо востро, — напутствовала она меня, и я поклялась, что ни одного причитающегося им с Витей доллара не провороню.


Чужое пренебрежение к моему уму больно ранило, вместо того чтобы лечь спать, я устроилась возле окна, уставилась в потолок и принялась размышлять.


«Требуется кое-что выяснить об этой семейке», — подумала я и, решив начать с покойного, набрала номер своего бывшего работодателя. Несмотря на то что я считала его подлецом и жмотом, расстались мы не только мирно, но даже дружелюбно, а если учесть, что он мужчина свободный, то ничто не мешало мне позвонить ему в столь неурочный час, сославшись на важное дело. Эдик, то есть Эдуард Васильевич, мне невероятно обрадовался.


— Оленька, солнышко, рад тебя слышать. Чем занимаешься?
— Пытаюсь сохранить сестрице деньги.
— Очень интересно.
— Мне тоже. У меня к тебе вот какой вопрос. Ты был знаком с Костолевским Львом Вениаминовичем?
— Да. Но он умер. Кажется, месяц назад.


— На самом деле его убили.
— Да-да, в новостях что-то такое говорили.
— Ты его хорошо знал?
— Нет. У старика был скверный характер. Пару раз я имел с ним дело, после чего поклялся обходить его стороной.
— А что ты скажешь о его коллекции?
— Что сказать, — вздохнул Эдик. — Коллекция неплохая. Шишкин есть, Айвазовский… Маковский есть.., кое-кто из авангардистов.
— То есть он серьезный коллекционер?


— Лева? Побойся Бога. Он вообще не коллекционер. Коллекционер — это.., это наш Градовский, не ест, не пьет, только думу думает, что и где… Ну, ты поняла. Коллекционер за любимую картину не только деньги, кровь свою до капли выкачает. А Лева так.., любитель. Коллекция досталась ему от тестя, тот был каким-то партийным боссом в Министерстве культуры. Ни фига в живописи не соображал, зато цены на рынке знал хорошо. Пользуясь покровительством тестя, он делал маленький бизнес, здесь продаст, там купит. Потом тесть умер, и он получил его картины. Это и есть его коллекция.


— Подожди. На что же он тогда жил?
— Вот этого не скажу. Сам диву давался. В прежние времена он числился экспертом в музее, потом вовсе нигде не работал.
— И откуда на него такое богатство свалилось, ты не знаешь?
— Самому очень интересно. Коллекционеры народ мутный… В общем, последние лет пятнадцать он сидел в своем доме, практически ни с кем из наших не общался, ничего не продавал и очень редко что покупал. У меня купил две акварели. А чем он тебя заинтересовал?


Пришлось объяснить Эдику, что я делаю в доме Костолевского. На него это произвело впечатление.
— Если наследник решит продать картины…
Я обещала ему свое содействие и вновь вернулась к Костолевскому.
— На его счетах денег немного, и это здорово удивило родню. Его ведь считали миллионером.


— Чему удивляться, — вздохнул Эдик. — Коллекционеры живут тем, что постоянно что-то продают, что-то покупают. Разумеется, если нет другого источника доходов. Он ничего не продавал и не покупал. О других источниках его доходов я тоже ничего не слышал. Я уверен, лет пятнадцать назад он провернул какую-то грандиозную сделку или даже несколько сделок, разбогател и потом жил на эти деньги как рантье. Хотя знаешь, слухи о подобных сделках все равно имеют хождение среди нашего брата. Но ни о чем подобном я, признаться, не слышал. Скорее всего, тесть оставил ему килограмм камней или слитки золота, которые он благополучно перевел в наличность.
Мы еще немного поболтали, затем простились. Я вновь задумалась.


Особой ясности разговор в ситуацию не внес. Скорее все еще больше запутал. Спать по-прежнему не хотелось. Я подошла к окну, открыла его и выглянула в сад. Озера из моего окна не было видно, но от открывшейся мне красоты захватило дух. На лужайке росли голубые ели, над ними висела луна, огромная и яркая, рядом кусты жасмина и цветущие розы, в свете луны их бутоны казались почти черными.


— Господи, как прекрасен мир, — прошептала я, устраиваясь на подоконнике. В кустах что-то зашуршало, а через мгновение я услышала:
— Доброй ночи, принцесса.

Смотрите больше топиков в разделе: Кукольные фотоистории и сериалы: комиксы, фотостори