ВЕЧНАЯ ЗЕМЛЯ. 11. Проигравшие.

Мар Даубе был в ярости. Он мерил широкими резкими шагами узкий пятачок утоптанной земли, где ставили его шатер. От стен Брунна тянуло дымом и гарью, но хуже всего были северяне. Как воронье, они рыскали по полю боя, выискивая добычу: оружие, тяжелые нагрудные цепи и золотые застежки на плащах убитых маров.

Там и тут слышались короткие предсмертные вскрики, то добивали раненых. Северные наемники не гнушались и добычей попроще — обирали без разбору и маров, и убитых воинов, и Даубе невольно скривился, отвернулся. Его снедала ярость, приправленная страхом. Да, Сигерд мертв, волк повержен, но его волчата, весь выводок уцелел! И он желал как можно скорее догнать беглецов и убить.

Даубе понимал, отныне Ансгар — вождь бруннов, и он имеет полное право мстить за отца и сожженный дом. Страх за собственную шкуру подгонял его, но тут вышла унизительная и досадная заминка. Его союзники мар Бертхольд и Раум пали в этом сражении, когда брунны прорывались к стенам крепости. И воины маров все еще не присягнули ему, топтались на месте, когда нужно было идти следом за остатками вражеской армии, добить их! Вдобавок северяне тоже отказались воевать дальше. Издевательски ухмыляясь, их капитан пожал плечами:
— Мы договаривались взять крепость. Дальше мы не пойдем. Это не наша война, мар.

— Я заплачу! — жадность боролась в Даубе со страхом, и страх победил. Но даже названная сумма не произвела впечатления на северянина.
— Мои люди не пойдут с вами, таков был уговор.

Даубе понял, настаивать, сулить богатства, просить — все бесполезно. Сплюнув на землю, он скрылся в своем шатре. Вино из дорожного сундука было теплым и кислым, но выпив пару кубков, он приободрился. Не позднее вечера его армия выдвинется в путь. Беглецам некуда бежать, они потеряли свою крепость, им негде укрыться. На севере владения Бертхольда Даннотар, ниже по течению Лири — земли Раума Хиссдейл. Нет, щенок Сигерда пойдет на запад так далеко, как успеет. Он знает то же, что и Даубе — знает, что смерть неминуема.
Пришлось сложить погребальный костер Сигерду и павшим марам, как это ни коробило Даубе. В войске было слишком много бывших данников господина Бруннейха, пришлось усмирить свою ненависть к врагу, чтобы заручиться их поддержкой. Тела попросту побросали в овраг, наспех нарубили тонкие деревца на костер. Пришлось стоять и ждать, когда огонь займется, дышать вонью горящей плоти, в то время, как сердце набатом стучало в груди: скорей! Скорей! Не позволь врагу уйти слишком далеко!!! Конечно, Ансгару Бруннейскому не собрать нового войска, он разгромлен и слаб, но отчего-то ледяной холод колол затылок мара, словно богиня Тениль касалась его своими пальцами.

Наконец костер догорел, его споро засыпали терном и землей, нестройно армия двинулась прочь с поля, оставляя за собой воронье и остов крепости.

Люди устали, брели, спотыкаясь, безучастные, изможденные и обессиленные. Ансгар то и дело бросал раздосадованный взгляд назад, на обозы, двигавшиеся так медленно, что хотелось заорать от беспомощности. Многие воины были ранены, иные брели, зажимая раны руками, но не останавливаясь, ибо знали — промедление убьет их вернее всего. Те же, кто идти больше не мог, отходили на обочину, ложились прямо в траву, исчезали незаметно, как тени, но движение не останавливалось ни на минуту. То были воины, знакомые с дисциплиной, понимавшие слишком хорошо их нынешнее положение. Но что сказать тем, кто присоединился к ним на этом долгом пути отступления через поля и холмы Бруннейха? Когда северяне напали на крепость, многие бежали за холмы и укрылись там. Они видели, как полыхал их дом, как разбили армию их мара, и милости от победителей ждать не приходилось. Поэтому молчаливые, закутанные в шали и плащи женщины, старики и дети выходили из своих убежищ, примыкали к отступающей армии, иные вели под уздцы лошадей, груженых нехитрыми пожитками, плакали и ревели маленькие дети, орали младенцы, которых тщетно старались успокоить матери.

У Ансгара не было никакого желания разбираться с беглецами. Отогнать их прочь от воинов он не мог, все же это его люди, жители Брунна. Но они сильно замедляли продвижение войска.
К сумеркам они шли медленнее малого ребенка.
— Отдохнем!
— Умоляю, посидим немного…
— Дети не могут дальше идти…
— Дайте воды, во имя Праматери… Немного воды…

Голоса настигали его из темноты, бесплотные, неумолимые, как неприкаянные духи Пустоши.
— Не останавливаться! Идем вперед!

Ропот голосов подобен шуму ветра, но Ансгар не слышит его, не слушает. Им во что бы то ни стало нужно добраться до Сейланн, иначе их легко нагонят и перережут тут, на равнине, как слепых котят. И он яростно подгонял людей, не давая ни отдыха, ни передышки.
Мар Тарлок пытался увещевать ослабевших и озлобленных людей, но тщетно. Небольшая группа из воинов и крестьян отделилась от войска, кто-то собирал хворост для костра, разбивал маленький лагерь. Уставшие люди ручейками стекались туда, валились прямо на землю, изнемогая от усталости и горя.

Всхлипы и плач в женской толпе нарастал, ибо многие только теперь осознали, что остались без защитника, мужа, отца или брата. Во всеобщей неразберихе Ансгар не сразу заметил отставших. В ночи замигал огонь походного костра, освещая посеревшие лица беглецов. Вне себя от гнева, Ансгар протолкнулся сквозь людской поток, поравнялся с костром, воины вскочили на ноги, виновато глядя на носки собственных сапог, но с земли при его приближении поднялись не все. Старший из мечников так и остался сидеть, подбросил еще хвороста в разгорающееся пламя.
— Вставай! — рявкнул Ансгар. — Нужно идти вперед!
— Неужто? Люди устали и выбились из сил, господин, — мечник угрюмо посмотрел на Ансгара, и в его лице не было ни страха, ни уважения. — Моя жена тяжела и не может идти дальше. И я не пойду.

— Тогда вы умрете, — тихо сказал Ансгар. — Думаешь, враг оставит нас в покое?
— Это не моя война больше, — упрямо отозвался мечник. — Мы не пойдем с тобой.

На них смотрели люди у костра, да и другие останавливались, прислушивались в тревожной тишине ночи.
Ничего больше не говоря больше, Ансгар принялся расшвыривать ветки из костра и затаптывать огонь сапогами. Мечник вскочил, достал меч.

Ансгар видел, что тот медлит, собирается с духом, но не отступится. Костер неизбежно укажет Даубе, где сейчас беглецы, и уже не важно, убьют ли этих упрямцев или пощадят. Враг придет сюда! Ансгар опередил мечника на пару мгновений. Короткий замах, и широкое лезвие отсекло голову, с глухим звуком та упала на землю, а тело рухнуло Ансгару под ноги. Закричала, заголосила беременная женщина, зажимая рот ладонями. Ансгар крепче перехватил рукоять, окинул безумным взглядом остальных.

Незаметно за его спиной стали Стьерра и Асвальд, оба с оружием, подошел мар Тарлок, держа боевой топор.
— Еще кто-то хочет остаться здесь? — голос Тарлока неожиданно сильный и звучный. Все молчали, только женщина выла низким утробным голосом, и мар ударил ее кулаком по скуле. Крики и плач стихли, упав на колени, женщина только тихо скулила.

— Поднимайтесь! До Сейланн идти еще целую ночь!

Дальше шли в тишине, рядом с Ансгаром оказался Тарлок.
— Ты сделал, что нужно.
Ансгар угрюмо покосился на старого мара.
— Я веду их на смерть.

Тарлок хмыкнул.
— Но им ведь не обязательно знать это. Да и ты сам не знаешь.
Но Ансгар знал. Будь он на месте Даубе, давно бы настиг врага, самолично перерезал ему глотку. Нет, смерти Ансгар не боялся, но боялся умереть, не добравшись до Даубе, не отомстив.

В мутных рассветных сумерках они наконец увидели врага. Армия Даубе приближалась, стремительно сокращая лиги, которые с таким трудом они прошли. В спешке беглецы перешли брод Сейланн, единственный, который был здесь, на западе. Вода в реке стояла высоко и течение несло ее бурные воды с обломками деревьев и корней. Вымокшие, усталые и ослабевшие от долгого пути без передышки, они выбрались на противоположный берег. Дать бой здесь? Силы были слишком не равны, треть людей — это женщины, дети и крестьяне. Впереди простиралась равнина с чахлыми деревцами и высокой побуревшей травой, сухие мертвые стебли качал ветер. Под ногами то и дело земля проваливалась, вздыхала и пузырилась — здесь начинались Топи, гиблое место, проклятые владения гнилой сестры Айлид. Беглецы шли, не останавливаясь, спотыкаясь на кочках, лошади упирались, вставали на дыбы, и огромных усилий стоило вести их дальше. Наконец войско Даубе тоже перешло реку, но воины остановились, замерли всадники на границе топких земель. Враг был так близко, что Ансгару казалось — один рывок, одна атака — и им конец. Но Даубе совершил совсем уж странное — он машет своим воинам, велит остановиться.
— Трус! — кричит Даубе, и ветер над Топями искажает его голос, доносит до беглецов урывками. — Ты сдохнешь там! Сгниешь в Топях! Я не позволю ни одному человеку из тех, кто пошел с тобой, вернуться, останусь здесь с армией и буду ждать, когда вы подохнете!!!

Ансгар остановился, повернулся назад, к Сейланн и безудержно, безрадостно расхохотался. Даубе не пошел за ними! Остался там, на земле людей, хотя мог убить их всех сегодня. Его хриплый смех оборвался так же внезапно, как и начался, и он побрел дальше, ибо увидел, как лучники Даубе натягивают луки.
До полудня они прошли четыре лиги. Земля давно превратилась в жижу, доходившую теперь до колен, а то и по пояс. Вода была затхлая и черная, спутанная трава цеплялась за ноги, спутывала их, тянула вниз, солнце пекло, и над людьми теперь кружила туча мошкары, сколько не отмахивайся от них, они роились над головами, кусали и жалили своих жертв. И против этой напасти были бессильны мечи и щиты.

Никто не просил больше остановиться, все хотели уйти как можно дальше от стрел Даубе. Ансгар шел впереди, рядом держался Тарлок и Асвальд. В сапогах давно хлюпала вода, пропахшая тиной и тленом, он оступился, нога соскользнула с неширокой кочки, под сапогом что-то хрустнуло в мягком ковре травы, еще и еще. Опустив глаза, Ансгар увидел, как что-то выбеленное проглядывает сквозь темную воду. Оттуда, из зыбкой топи на него смотрел безглазый череп, они шли по костям.


Смотрите больше топиков в разделе: Кукольные фотоистории и сериалы: комиксы, фотостори