ВЕЧНАЯ ЗЕМЛЯ. 9. Накануне.

Чем больше Стьерра думала о своей тягости, тем больше находила тому подтверждений. У нее всегда был хороший аппетит, в доме Сигерда все ели вдосталь, и на здоровье она не жаловалась, разве что непривычная слабость то и дело охватывала ее. Но теперь Стьерра ясно видела эти приметы: груди разбухли и болезненно ныли, а она-то наивная думала — это от грубоватых ласк Ансгара! Поначалу мысль о скором материнстве напугала ее — так скоро оно наступало! Но постепенно ее всю наполнила тихая глубокая радость. Улыбаясь своим мыслям, она приложила ладонь к плоскому животу.

Каким-то он будет, их с Ансгаром первенец? А в том, что родит она сына, Стьерра не сомневалась. И все же она решила ничего не говорить мужу, опасаясь, что ошиблась. Терпеливо она ждала следующего новолуния, но крови так и не пришли.

А между тем лето стремительно шло к излету, солнце падало в холодные тучи и вечерами от Шуттеркрона полз по земле прозрачный сырой туман. И если бы Стьерра не была так поглощена своими тайнами, она бы заметила, что жизнь в Брунне неуловимо меняется. Тревога витала в воздухе, Сигерд был угрюм и мрачен — лишь за столом обмолвится парой слов с сыном и пожелает ей доброй ночи. Его терзали думы вождя и хозяина земли обширной и богатой, соседи так и зарятся на ее кусок, что мар Даубе, что Бертхольд. Ансгар теперь пропадал на границе, Стьерра по несколько дней не видела его в крепости. И в один из тихих вечеров размеренная жизнь Брунна была нарушена — вернулся Хуген. Потрепанный, хромоногий, с перебитым крылом, которое ворон волочил за собой. Сигерд взял его в руки и понес в дом. Там Хугена сперва напоили и накормили. Сигерд терпеливо ждал, поглаживая любимца по сизой спине.

Крыло было перебито стрелой — обломок наконечника он вынул с величайшей осторожностью, ворон слабо трепыхался, щелкал острым клювом, открывая его и закрывая.
— Беррртхольд… марр Даубе… — хрипло, но отчетливо изрек Хуген, встопорщив перья. Блестящий глаз не мигая смотрел на хозяина.
— Сжечь Бррруннн… Дотла! У Сигерррда сыны… Убить… Убить… Сжечь…

Хуген так ловко повторял голоса заговорщиков, словно они сидели сейчас в этих покоях и произносили мятежные речи. Сигерд хмуро вперил взгляд в стену, сжав ручищи в кулаки. Презренные псы! Все же подняли головы, чтобы куснуть хозяина! Пусть, он готов к тому! Мрачно он прикидывал, сколько воинов смогут собрать заговорщики. У Даубе около двух сотен, Бертхольд может попросить помощи у своих данников на перевалах, а есть еще Раум — хитрый и незаметный, слова поперек не скажет, но смотрит своими рыбьими глазами — как мимо тебя. Раум из них всех — самый опасный, Сигерд нутром это чуял.

Пожалуй, нужно привести под стены Брунна тех воинов, что стерегут Малый Медвежий перевал на границе с Севером. Сигерд угрюмо погладил бороду. Как давно заговорщики встречались? Наверняка они уже начали действовать!
Незнание, время, заполненное смутными догадками и предчувствиями, кончилось. Враг известен, а известного врага Сигерд не боялся. Бруннейх — надежная крепость, она выстоит. Он велел кликнуть Ансгара.
— Карррта… Каррр… Карррта… — хрипло каркал Хуген, беспокойно прыгая по столу, опрокидывая недопитые кубки.

Он неловко взмахивал перебитым крылом, перелетал на другой край стола, врезался в стену и беспомощно падал, пока Сигерд не посадил его на руку.

Ансгар выслушал вести, взглянул на отца.
— Нужно собирать армию!
Сигерд медленно кивнул, погладил взъерошенного ворона.
— Этим ты и займись, сын. — Ансгар посмотрел на него недоверчиво — Сигерд отдавал ему власть созывать воинов, хотя это мог делать только он сам.

Но отец был задумчив, оглаживал бороду, хмурился.
— Зачем Даубе и Рауму карта?


Брунн — крепость пограничная, и о войне здесь все знают не по наслышке, готовились сноровисто, размеренно, как к любому другому делу жизни. На следующий день прибыли два десятка воинов с юга Бруннейха, к вечеру — еще пятьдесят, ручьями и ручейками стекался военный люд в крепость, разбивал лагерь прямо у стен Брунна, благо последние летние дни стояли тихие и теплые. Данники Сигерда все предоставили мужчин, снаряженных и конных. Все понимали — едино придется платить дань, но лучше уж одному хозяину, ведь земля Кром-Круах не родит урожай дважды, на многих вождей не хватит.
С окрестных селений в Брунн потянулись обозы — крестьяне везли свой нехитрый скарб, вели скотину, привязанную к телегам, босоногие худые дети подгоняли коров и овец хворостинами.
Челяди Брунна прибавилось забот — накормить и расположить такую ораву, но главное — воинов.
Сигерд с Ансгаром, маром Тарлоком, ближайшим своим другом и союзником, и командующими, подолгу сиживал за высоким столом, обсуждая грядущую войну. Раум и Даубе могли повести войско только с юга, от Виллхавна, который за последние пятьдесят лет переходил из рук в руки от северян к Пустоши и назад. Ныне же Виллхавн был владением Раума. Выше на северо-запад лежала острая горная гряда с единственным перевалом — Медвежьим. Решено было ждать, когда мятежники обнаружат себя.
В эти дни, наполненные подготовкой и ожиданием битвы Стьерре и Ансгару почти не удавалось побыть вдвоем. Теперь Ансгар ночевал в лагере, иногда и перемолвится без свидетелей не получалось. Стьерре же хотелось знать наверняка, и улучив момент, она спустилась за крепостной стеной по тропке, ведущей к холмам.

Сперва она шла шагом, оглядываясь — не хватятся ли ее. Хотела взять лошадь, но передумала — пойдет быстро и скоро вернется. Вот и серая громада Брунна скрылась в зыбкой дымке летнего марева. Стьерра спустилась к холмам, миновала рощу. Дорогу эту она знала, но все равно идти было боязно. К хальдми ходили молодые девки из селения, если потяжелели — скинуть плод, или присушить любимого, или насолить соседу. Много чего говорили про старуху, что жила за чертой Брунна. Никто не знал ее имени, если и было оно, то давно стерлось из людской памяти. Но лекаркой она была хорошей, приняла множество младенцев, вылечила бесчисленное число хворей.
Уже заполдень Стьерра постучалась в низкую дощатую дверь ее лачуги, притулившейся среди мшистых деревьев у подножия гор. Дверь открылась, и начертав обережную руну, Стьерра смело шагнула в полутьму жилища хальдми. Та была стара, так стара, что видела, быть может, и рождение матери Стьерры. Выбеленные временем волосы облепляли сухое пергаментное лицо, тонкие губы щерились то ли в улыбке, то ли в оскале.

Она сидела на земляном полу, на тряпье, наваленном у простого очага. Стьерра села напротив, торопливо достала свое подношение — дорогой обруч черненого серебра, завернутый в холстину.
Хальдми разглядывала ее, усмехаясь.
— Зачем пришла, дочь Сигерда?

— Хочу знать, ношу ли я ребенка.
Блеклые старческие глаза метнулись с лица Стьерры на ее живот. Хальдми фыркнула.
— Вот как! Ну-ка, глянем, глянем…

С неожиданной для такой древней старухи прытью, хальдми приблизилась к Стьерре, села рядом и положила костлявую ладонь на ее платье, замерла, полузакрыв глаза. Стьерра боялась вдохнуть или шевельнуться, по спине поползли мурашки. Зря она пришла! Дурное предчувствие, неясное, но оттого и более страшное, кольнуло в самое сердце.

Наконец старуха отпустила ее.
— Да, — сказала она и поглядела на Стьерру строго и скорбно. — Но любить будешь других своих детей.

Вне себя от тревоги и обиды Стьерра вскочила на ноги, толкнула двери из тесноты и тьмы в солнечный зеленый мир, вдохнула пьянящий травяной дух полной грудью. Сердце понемногу успокаивалось. Здесь, на свету ее страхи и непонятные слова хальдми потеряли власть. Был самый разгар дня, и спохватившись, она спешным шагом пошла прочь по тропинке к дому. Главное — она в тягости, родит Ансгару сына! Она улыбнулась ласковому солнцу, гладившему ее щеки и лоб. Их первенец!

Тропинка круто поднялась вверх, к Брунну, с возвышенности хорошо видно было бескрайнее травяное море Кром-Круах, сочная высокая трава безмолвно колыхалась под легким ветерком. И вдруг она замерла, крик, родившийся в глубине груди, замер на ее полуоткрытых губах. Там, в траве двигались точки, темной лавиной надвигались на нее и Брунн. Они были еще очень далеко, но с высоты Стьерра разглядела их — беспорядочная армия со знаменами маров Перевала. Солнечные лучи поблескивали на дверках копий и их мечах. Подхватив платье обеими руками, Стьерра припустила бегом к дому. Враг идет! — выстукивало сердце, набатом, мучительно грохотавшее в груди. — Враг идет на Брунн!


Смотрите больше топиков в разделе: Кукольные фотоистории и сериалы: комиксы, фотостори