ВЕЧНАЯ ЗЕМЛЯ. 8. Асвальд.

Вопреки ее страхам, Асвальд наутро вел себя, как обычно — сидел за столом, что-то невнятно бормоча, время от времени Ансгар трогал его за плечо и Асвальд затихал. Любовники переглянулись, и Стьерра поняла — Асвальд не выдаст их секрета.
А короткое пьянящее лето Кром-Круах было на излете, и все торопились насладиться им, каждая травинка тянулась к солнцу, каждый зверь и птица рождали потомство, охотились и умирали в этом извечном круговороте жизни. Стьерре же казалось, никогда прежде она не жила столь ослепительные дни, напоенные пряным ароматом трав и горячей земли, изнывающей от тяжести урожая. Теперь любовники все чаще встречались на пшеничном поле на краю Брунна, беспечно позабыв об осторожности.

В самом деле, кто мог застигнуть их здесь? С младенчества оба хорошо знали тропинки и ходы за стенами крепости, и эти часы свиданий были наполнены неутолимой страстью, нежностью и клятвами, которые они оба твердо намерены были исполнить. Пожалуй, лишь то, что они таятся от Сигерда, омрачало счастье Стьерры, но раз переступив через его волю, она все меньше боялась делать это. Поглощенные друг другом, они не замечали мира вокруг, и даже перемен в жизни Брунна. Асвальду теперь не было хода в их мир, и этот могучий детина отчаянно горевал, плакал и ревновал, не умея выразить своих чувств словами. Отчего-то Ансгар и Стьерра больше не берут его с собой, ходят вдвоем, перемигиваются, перешептываются, точно у них есть свой секрет. Асвальд, сызмальства привыкший, что брат с сестрой всегда подле него, чуть не заболел от горя своей потери. Он сделался угрюм и раздражителен, исхудал, отказываясь есть днем, когда Стьерра с Ансгаром уходили на поле. Однажды он пошел за Ансгаром, но тот прогнал его, замахал руками и прикрикнул, когда Асвальд все равно поплелся за ним.
— Иди домой! — рявкнул старший брат, и Асвальд втянул голову в плечи, понуро побрел назад, к Брунну.

— Ансгар не любит… Не любит… Злой…

В крепости он забился в угол большой темной кухни, сел на полу, вытянув длинные ноги. Поварихи осторожно перешагивал через него, не смея тревожить. Только старшая, знавшая обоих братьев едва ли не с рождения, пожалела Асвальда, уж больно безутешным он выглядел.

Знакомым жестом она опустила руку на его широкое плечо, погладила легонько и успокаивающе, как гладила его только Стьерра. Стьерра тоже плохая. Она шепчется с Ансгаром, он ложиться на нее сверху и щекочет, и она стонет от боли… Стьерра его бросила, ходит только с Ансгаром!


Он зарычал от боли и злости, как дикий зверь, впился в ненавистную руку поварихи зубами. Она заверещала тонким пронзительным голосом, но Асвальд не разжал челюсти. Вне себя от обиды, он мотал головой, терзая ее плоть, прокусив запястье до кости.

На крики примчался Сигерд, несколько стражников, что несли службу снаружи. Его пришлось оглушить, чтобы высвободить раненую руку несчастной.
Очнулся Асвальд связанным, рядом сидели отец и Ансгар, смотрели с испугом и жалостью. Только Ансгар глянул виновато и тут же отвернулся.

Они с отцом спорили, Асвальд переводил взгляд с одного на другого, силясь понять, чем он виноват и злится ли отец. Сигерд устало мотал головой, Ансгар упорствовал и в конце концов Сигерд прикрикнул на него.
— Я так решил! Он опасен, сам видишь!

Сигерд опустился рядом с сыном на колени, поймал его блуждающий бессмысленный взгляд.
— Сынок… Асвальд, так надо… Чтобы ты… не обидел кого-нибудь…
В руках у Сигерда Асвальд увидел что-то непонятное, и отец надел на него маску из мягкой кожи, закрепил ее на затылке сына, защелкнул маленький замок.

Асвальд замычал, замотал головой, заплакал, но Сигерд отвернулся и тяжело поднявшись на ноги, побрел прочь. Ансгар остался. Маска, закрывавшая рот Асвальда, приглушала его бормотание, но старший брат различил в мычании знакомый мотив старой песенки.
— Девятеро… Обещание дали…


Теперь Асвальд в своей страшной кожаной маске был немым укором им обоим, их беспечности и бессчестности — ведь они пошли против воли Сигерда, и боги наказали их семью сразу же. Несколько дней Стьерра избегала Ансгара и даже запирала двери спальни. Он злился, неистовствовал, но и она сама мучилась от разлуки, ночами без него ее терзали горячечные сны, в которых Ансгар любил ее, а Асвальд смеялся, и смех отчетливо слышался сквозь прорези маски. Изнуренная своими страхами и желанием, она уступила, и жизнь потекла по-старому. Они снова встречались то на берегу Лири, то на своем поле, то уезжали к алтарю Праматери, где приносили свои брачные клятвы. Стьерра сама себе казалась деревцем, которое наконец расцвело, зазеленело, пустило корни. Она неуловимо изменилась — похорошела, в ее движениях, прежде порывистых и нетерпеливых, появилась сдержанность и плавность, затаенная нежность к Ансгару придавала ее лицу непривычную мягкость и трогательность. В эти последние дни лета Стьерра настолько отдалась своей любви, что не заметила перемен в себе, которые уже увидели Сигерд и челядь Брунна. Но поскольку никто из них не ведал ее тайны, то перемены эти были отнесены к взрослению Стьерры, неизбежному превращению девочки в девушку. Наконец и сама Стьерра поняла, что их встречи с Ансгаром были благословлены богинями и она понесла.


Смотрите больше топиков в разделе: Кукольные фотоистории и сериалы: комиксы, фотостори