Марина
Пустота
Люси
Родной город встретил её серыми, безжизненными красками. Дома, знакомые до каждой трещины, казались чужими. Улицы, по которым она когда-то гуляла с маленькой Сашей, были теперь пусты. Люси, словно призрак, двигалась вперёд, не ощущая ни своих шагов, ни холода на руках. Единственным чувством, которое её не покидало, был ледяной стыд, окутавший её с головы до ног.
Её ноги сами принесли её к их с Сашей пустой квартире. Ключ в замке повернулся со скрипом, который показался Люси оглушительным. Внутри было тихо, слишком тихо. Воздух застоялся, пропитался запахом одиночества. Она бросила сумку на пол, и звук от удара эхом разнёсся по комнатам. Этот дом, который когда-то был полон смеха и споров, теперь был лишь склепом для её воспоминаний.
Всё, что она сделала, нахлынуло на неё с новой силой. Каждое слово, каждая подлость, каждый упрёк, которые она бросала в Сашу. Люси просто хотела, чтобы дочь была рядом, но вместо этого создала пропасть, которую теперь не перешагнуть. Люси увидела себя со стороны, и это зрелище было отвратительным. Она увидела женщину, которая ради своих эгоистичных желаний отравила доверие собственного ребёнка, предала его. Тяжесть этого осознания была невыносимой.
Боль, которую она причинила, превратилась в огромный, тяжёлый камень. Он давил на её грудь, лишал воздуха, сгибал её под своей тяжестью.
Люси достала с полки коробку с таблетками, но там не было ничего, что могло бы заглушить её боль. Ничего, что могло бы её успокоить. Её взгляд упал на старые квитанции. Она взяла одну из них и ручку, но рука дрогнула. Люси подумала о том что должна написать Саше прощальное письмо, но слова не шли, она не знала с чего начать и как выразить переполнявшую ее боль и отчаяние в слова.
Люси встала и, взяв кошелёк, вышла на улицу. До ближайшей аптеки она шла, не замечая ничего вокруг. Её мысли были забиты последними словами Саши из того прощального смс, её отстранённым взглядом, который был хуже всякой ярости. Люси купила самое сильное снотворное, которое только смогла найти.
Вернувшись в квартиру, она взяла одну из квитанций, опустилась прямо на пол, не зажигая света. Прихожая была погружена в полумрак. Тусклый свет падал на её лицо, подчёркивая каждую морщинку, каждую складку, каждую каплю отчаяния. Люси взяла ручку и начала писать. Теперь, когда решение было принято, слова сами выходили из неё, полные боли, стыда и жгучего желания, чтобы дочь наконец-то поняла, что она сделала с матерью.
Она ненавидела его. Ненавидела Высотина. Это он появился в их жизни и разрушил всё, что она строила. Своим спокойствием, своей уверенностью, своей силой он отнял у неё самое дорогое. Она могла бороться с гневом Саши, с её слезами, но она была бессильна против его непоколебимого контроля. Он оказался умнее, сильнее, и это было самое невыносимое.
В конце письма она написала имя отца Саши. Она так долго скрывала это от дочери, думая, что так будет лучше. Что она защищает её. Пусть Костя станет для Саши лучшим родителем чем она. Она не справилась… она едва не погубила их дочь.
Закончив письмо, Люси сложила его пополам, а сама потянулась к графину с водой и налила в стакан воды. Дрожащими холодными пальцами Люси выпотрошила таблетки. Она смотрела на них, и её глаза наполнялись слезами. Вот и конец. Она больше не могла выдержать этой боли. Она больше не могла жить с этим.
Это не было актом раскаяния или искреннего желания искупить свою вину. Это был последний, самый изощрённый и жестокий акт её манипуляции и эгоизма. До последнего вздоха Люси оставалась собой. Признав правду, она не просто освободилась от своего бремени — она переложила его на плечи дочери. Этот «подарок» в виде горькой правды должен был заставить Сашу страдать, чувствовать вину за смерть матери и, возможно, ощутить на себе ту боль, которую Люси испытывала годами. И, наконец, это был финальный акт мести Корвину, который, по её мнению, разрушил её жизнь. Признав, что у него есть дочь, Люси мстила ему, врываясь в его жизнь спустя восемнадцать лет и скидывая на него ответственность за их ребёнка. В последнем, отчаянном рывке она хотела нанести как можно больше вреда и обеспечить себе посмертное право на последнее слово.
Смотрите больше топиков в разделе: Кукольные фотоистории и сериалы: комиксы, фотостори
Обсуждение (50)
Вот вроде казалось, до неё наконец дошло — но нет, до неё никогда не дойдёт. Это человек, которому все по жизни виноваты и весь смысл жизни в том, чтобы кому-нибудь нагадить. Даже самоубийство не столько от отчаяния, сколько как финальный манипулятивный акт
и бросок вот тем самым на вентилятор.Вместо тысячи слов:
Вот! Манипуляции продолжаются, это больше похоже на правду.
Очень надеюсь, что эту заразу кто-нибудь откачает и не даст повесить на Сашу такую страшную ношу.
Это ж как нужно не любить своего ребенка, чтобы пойти на такое… слов просто нет
Но снято шикарно, очень атмосферно.
Не надо снова мешать мух с котлетами. Я использую фото из сети как декорации для своего рассказа, как режиссёр использует локацию для съемок. А вот кража готовой работы и выдача её за свою — это уже совсем другой жанр.
А это всего лишь очередная манипуляция. Надеюсь, эту дуру все же откачают. Из любви к Сашке, она не заслуживает того, чтобы жить с таким грузом вины.
При этом отъезд любимого человека был похож на бегство — выбрали не её!
По утверждениям тех же психологов во время беременности психика женщины подвергается глубокому стрессу.
Вот Люси и не выдержала.
Зациклилась на своей обиде.
Холила и лелеяла её все 18 лет.
Мечтала и отцу Саши отомстить, и её под себя построить…
как-то так.
да еще со Львом столкнется