Оксана
Из тьмы веков. Часть 2 Серия 12 Правда
Добрый день! Серия 11 Разговор
Летом каждый день — это новые заботы.
И люди стали забывать про пожар Гойтемира. Но не мог забыть о нем Гойтемир.
У него в запасе и хлеба и скота на многие годы. Но черное, выгоревшее жнивье стояло перед глазами, снилось.
И радость людская корежила его, будто он сам, как поле его, горел в огне этой радости. Никто не пришел к нему с доносом. Никто не узнал огниво.
И это бесило старшину больше всего.
И вот однажды пришла тревожная весть. От аула к аулу неслась она черным вороном:
— Солдаты!..
Кто мог ждать от них для себя плохого, уходил в скалы, пока не минует опасность.
Узнав об этом, Калой прибежал домой. Гарак был во дворе. Сын рассказал ему новость.
— Пусть себе идут. Мало ли какие у них дела! — откликнулся Гарак.
Но Калой уловил в его голосе скрытое беспокойство.
— Это из-за пожара, — сказал он,
— и Гойтемир выдаст им только тебя!
Ты должен скрыться, пока они не уйдут!
Но, несмотря на все уговоры Калоя, жены и Пхарказа, Гарак наотрез отказался уйти.
Власть не дойдет до того, чтобы арестовывать человека без улик.
Так рассуждал Гарак. А помощник пристава рассуждал по-другому. Он велел созвать сход в самом Эги-ауле. И когда люди собрались, объявил:
— Силою данной мне власти я арестую Гарака Эги за поджог поля на земле старшины. Доказательства виновности будут предъявлены ему на суде.
Мы рассматриваем этот акт не как личные отношения, а как выступление против закона. Бунт! Он не один! Таких много, и мы будем судить их как бунтарей, всех вместе!
Гойтемир перевел его слова и добавил:
— Я здесь ни при чем. Если бы я не был старшиной, может быть, они и не вмешались бы. Но теперь это дело их.
Я никого не звал.
Вдруг к помощнику пристава подбежал Калой.
— Начальник! — закричал он.
— Я поклянусь богом Аллахом, и пусть поразит меня бог скал Ерда — это не Гарак! Отпусти его! Это не он!
Все замерли в ожидании.
— Что он говорит? — спросил помощник пристава.
Гойтемир перевел.
— Интересно. Пусть тогда он скажет,
кто поджег?
— Не болтай глупостей! — закричал
на Калоя отец.
Но сын посмотрел на него и ровным голосом начал:
— Отец, я не скажу ни одного слова неправды. — И, обратившись к начальству, продолжал: — Весной мы с отцом хотели вспахать эту землю. Она наша. Гойтемир
и его родные прогнали отца. И тогда
я решил не позволить им пахать. За это они опозорили меня… Дали пощечину…
А потом… — в это время Калой увидел рядом на башне среди детей Виты и Зору.
Зору смотрела на него со страхом.
— А потом, — еще громче продолжал Калой, — его сын из меня сделал «курицу», и я попал под быков… Их было десять мужчин. А я — один. Я не мог ничего…
я поклялся, я сказал: «Вы не будете есть хлеб с этой земли!» И я это сделал! А Гарак ничего не знал…
Гойтемир перевел и добавил:
— Научили. Сговорились.
Помощник пристава понимающе покачал головой.
— Скажите, что я ему не верю. Отец не мог не знать, что его избили. И если действительно сын поджег хлеб, то по его же наущению. А это все равно.
— Гойтемир, — снова заговорил Калой, когда тот объяснил людям ответ полицейского, — я не вру. Я клялся. Я не вру. Гарак ничего не знал. Отпустите его и возьмите меня!
Но у помощника пристава и у Гойтемира не было никакого желания слушать его, и они собрались уходить.
Тогда Калой отбежал, поднялся на бугорок и крикнул так, чтобы его услышали все:
— Гойтемир, если его увезут, люди свидетели, я убью тебя!
— Разбойник! Схватить его! — приказал помощник пристава, узнав об угрозе.
Но Калой исчез в каменных лабиринтах башен.
Гарака поместили в отдельную башню вместе со стражниками. Вокруг расставили часовых. Никого к нему не пустили, но еду разрешили принести.
Докки плакала, не зная, что делать. Кричал маленький Орци. А Калой исчез.
Уже поздно вечером жена Пхарказа послала к Гараку Зору с лепешками и сыром. Стража пропустила девочку.
Гарак стал ужинать. Стражники не обращали на них внимания.
— За поворотом, где родник, спрыгни
в пропасть, — сказала девочка.
— Кто передал? — спросил Гарак.
— Не знаю! — невозмутимо ответила Зору и с детской наивностью стала рассматривать полицейских.
Калой не вернулся домой и ночью.
***
Отряд двигался медленно. Там, где почва была каменистая, идти было нетрудно. Но во впадинах лошади погружались по колено в раскисшую землю, а пешие едва передвигали ноги. Гарак задерживал всех. Связанные руки сковывали движение, и он то и дело падал. Стражникам приходилось поднимать его. Узнав об этом, помощник пристава велел развязать ему руки. Куда он здесь денется, окруженный двумя десятками вооруженных людей! Гарак растер затекшие кисти, снял расползшиеся чувяки и, засучив штаны до колен, сразу пошел легко и быстро. Дождь не утихал и во второй половине дня. Привала в пути решили не делать, хотя тяжело одетая стража изрядно вымоталась в непривычном походе.
Гойтемир вел в поводу искалеченную лошадь и беспрерывно благодарил Аллаха за спасение. Он один знал, что обвал не был случайностью. Он впервые почувствовал, как смерть пролетела над ним. На него пахнуло могильным холодом.
Он ясно представил себе, как, если бы камень попал ему в голову, завтра горцы подняли со дна ущелья или поймали в реке его бездыханное тело и повезли б на оглоблях между двух коней в далекий дом, как с плачем встретили б его жена и сын и запел бы молитвы Хасан-мулла. А потом родные стали бы жадно делить его богатство… И ему стало страшно, захотелось жить, жить во что бы то ни стало и пользоваться всем, что он накопил, — любовью детей, лаской молодой жены… и деньгами.
***
… Скрипнули петли…
В дверь проскользнул Калой. Он оглядел комнату, словно попал не в свой дом,
и, снова приоткрыв дверь, впустил незнакомого мужчину.
Докки в удивлении привстала.
И… под космами чужой папахи увидела родные улыбающиеся глаза.
— Живой! — вырвалось у нее.
— Мертвые не приходят, — тихо ответил Гарак.
С того дня жизнь в их доме пошла по-прежнему. Гарак не скрывался от односельчан, но всегда помнил, что его могут снова схватить, и был начеку.
А Гойтемир словно забыл о нем. Он не требовал своего долга. Молчал. И сколько ни выведывали Иналук, Калой и Виты,
они ни разу не услыхали, чтоб кто-нибудь подозревал их в нападении на помощника пристава и Гойтемира.
«Да, конечно, он был там не один. Не все Эги тихони. Но он там был…» в этом Гойтемир теперь не сомневался.
И он решил: «Хватит. Надо быть осторожнее и не считать, что люди слабы… Надо подумать и о Чаборзе. Ему с ними жить…»
Благодарю за внимание, продолжение следует🌸
И.Базоркин «Из тьмы веков», роман
Адаптация текста, фото kaskoksana
Фото башенного комплекса Эрзи, скал Ингушетии и сгоревшего поля из свободного доступа сети.
Смотрите больше топиков в разделе: Кукольные фотоистории и сериалы: комиксы, фотостори
Летом каждый день — это новые заботы.
И люди стали забывать про пожар Гойтемира. Но не мог забыть о нем Гойтемир.
У него в запасе и хлеба и скота на многие годы. Но черное, выгоревшее жнивье стояло перед глазами, снилось.
И радость людская корежила его, будто он сам, как поле его, горел в огне этой радости. Никто не пришел к нему с доносом. Никто не узнал огниво.
И это бесило старшину больше всего.
И вот однажды пришла тревожная весть. От аула к аулу неслась она черным вороном:
— Солдаты!..
Кто мог ждать от них для себя плохого, уходил в скалы, пока не минует опасность.
Узнав об этом, Калой прибежал домой. Гарак был во дворе. Сын рассказал ему новость.
— Пусть себе идут. Мало ли какие у них дела! — откликнулся Гарак.
Но Калой уловил в его голосе скрытое беспокойство.
— Это из-за пожара, — сказал он,
— и Гойтемир выдаст им только тебя!
Ты должен скрыться, пока они не уйдут!
Но, несмотря на все уговоры Калоя, жены и Пхарказа, Гарак наотрез отказался уйти.
Власть не дойдет до того, чтобы арестовывать человека без улик.
Так рассуждал Гарак. А помощник пристава рассуждал по-другому. Он велел созвать сход в самом Эги-ауле. И когда люди собрались, объявил:
— Силою данной мне власти я арестую Гарака Эги за поджог поля на земле старшины. Доказательства виновности будут предъявлены ему на суде.
Мы рассматриваем этот акт не как личные отношения, а как выступление против закона. Бунт! Он не один! Таких много, и мы будем судить их как бунтарей, всех вместе!
Гойтемир перевел его слова и добавил:
— Я здесь ни при чем. Если бы я не был старшиной, может быть, они и не вмешались бы. Но теперь это дело их.
Я никого не звал.
Вдруг к помощнику пристава подбежал Калой.
— Начальник! — закричал он.
— Я поклянусь богом Аллахом, и пусть поразит меня бог скал Ерда — это не Гарак! Отпусти его! Это не он!
Все замерли в ожидании.
— Что он говорит? — спросил помощник пристава.
Гойтемир перевел.
— Интересно. Пусть тогда он скажет,
кто поджег?
— Не болтай глупостей! — закричал
на Калоя отец.
Но сын посмотрел на него и ровным голосом начал:
— Отец, я не скажу ни одного слова неправды. — И, обратившись к начальству, продолжал: — Весной мы с отцом хотели вспахать эту землю. Она наша. Гойтемир
и его родные прогнали отца. И тогда
я решил не позволить им пахать. За это они опозорили меня… Дали пощечину…
А потом… — в это время Калой увидел рядом на башне среди детей Виты и Зору.
Зору смотрела на него со страхом.
— А потом, — еще громче продолжал Калой, — его сын из меня сделал «курицу», и я попал под быков… Их было десять мужчин. А я — один. Я не мог ничего…
я поклялся, я сказал: «Вы не будете есть хлеб с этой земли!» И я это сделал! А Гарак ничего не знал…
Гойтемир перевел и добавил:
— Научили. Сговорились.
Помощник пристава понимающе покачал головой.
— Скажите, что я ему не верю. Отец не мог не знать, что его избили. И если действительно сын поджег хлеб, то по его же наущению. А это все равно.
— Гойтемир, — снова заговорил Калой, когда тот объяснил людям ответ полицейского, — я не вру. Я клялся. Я не вру. Гарак ничего не знал. Отпустите его и возьмите меня!
Но у помощника пристава и у Гойтемира не было никакого желания слушать его, и они собрались уходить.
Тогда Калой отбежал, поднялся на бугорок и крикнул так, чтобы его услышали все:
— Гойтемир, если его увезут, люди свидетели, я убью тебя!
— Разбойник! Схватить его! — приказал помощник пристава, узнав об угрозе.
Но Калой исчез в каменных лабиринтах башен.
Гарака поместили в отдельную башню вместе со стражниками. Вокруг расставили часовых. Никого к нему не пустили, но еду разрешили принести.
Докки плакала, не зная, что делать. Кричал маленький Орци. А Калой исчез.
Уже поздно вечером жена Пхарказа послала к Гараку Зору с лепешками и сыром. Стража пропустила девочку.
Гарак стал ужинать. Стражники не обращали на них внимания.
— За поворотом, где родник, спрыгни
в пропасть, — сказала девочка.
— Кто передал? — спросил Гарак.
— Не знаю! — невозмутимо ответила Зору и с детской наивностью стала рассматривать полицейских.
Калой не вернулся домой и ночью.
***
Отряд двигался медленно. Там, где почва была каменистая, идти было нетрудно. Но во впадинах лошади погружались по колено в раскисшую землю, а пешие едва передвигали ноги. Гарак задерживал всех. Связанные руки сковывали движение, и он то и дело падал. Стражникам приходилось поднимать его. Узнав об этом, помощник пристава велел развязать ему руки. Куда он здесь денется, окруженный двумя десятками вооруженных людей! Гарак растер затекшие кисти, снял расползшиеся чувяки и, засучив штаны до колен, сразу пошел легко и быстро. Дождь не утихал и во второй половине дня. Привала в пути решили не делать, хотя тяжело одетая стража изрядно вымоталась в непривычном походе.
Спойлер
Начальство хотело засветло добраться до Джараха.
Нехорошо было на душе у Гойтемира, хотя, казалось, какая к тому причина? Гарак арестован. После признания Калоя Эги все равно заплатят ему за сожженный ячмень, это уже по обычаю. Да и совесть спокойна — человека забрали не зря! А то ведь Гарак в глазах людей почти очистился от обвинения, клялся на народе! И все-таки на душе неспокойно. Верни он тогда Турсу хоть часть их родовой земли — народ посчитал бы его благодетелем, а Эги стали бы друзьями. А теперь… Если Гарак умрет в тюрьме, на него, на Гойтемира, ляжет вина. С него взыщут. От обычаев ни чин, ни богатство, ни время не спасут. Побоятся его, так отомстят сыну… От этих мыслей старик содрогнулся.
Тропа пошла круто вверх по каменистым ступеням, вплотную к высокой стене. Дальше над пропастью ее сменили плетни, повисшие на вбитых в стену кольях, потом она снова побежала ровным, узеньким карнизом. Но страшной тропа была только для полицейских. Ни Гойтемир, ни Гарак не думали о ней. И тут Гарак вспомнил о том, что сказала ему Зору: «За поворотом, где родник…» Поворот был в нескольких шагах, а за ним и родник. «Прыгнуть можно, — подумал Гарак. — Там стена чуть-чуть пологая, а саженей через пять каменная осыпь, по которой легко забежать назад, под карниз, спуститься к реке и на ту сторону, в лес… Но сзади идущий пристрелит, да и передние обернутся, возьмут на мушку… — Он усмехнулся. — Хорош совет! Кто его придумал? А что, если прикрыться одним из них?.. — От этой мысли у него сильно заколотилось сердце. — Зря я дался им в руки… это все Гойтемир… Убрал нас двоих…
Если сейчас не уйду, — значит, никогда… Умру в Сибири… Погибнут дети… А после родника дорога вниз и места просторные, открытые…» Но Гарак ничего еще не решил, а поворот вот он, уже на него завернули и Гойтемир, и начальник, и солдаты… Гарака стало лихорадить.
Помощник пристава собрал все свое мужество, чтоб не глядеть вниз, а глаза сами косили в бездну, на дне которой белела река. Тогда он уставился в спину Гойтемира.
— Спаси меня, богородица, и помилуй, — шептал он. И в это время он с ужасом увидел, как огромный камень обрушился на круп гойтемировской лошади. Конь осел и стремительно прыгнул вперед. Гойтемир чудом удержался в седле. Лавина камней поменьше обрушилась на коня и на самого помощника пристава. Он уцепился за луку и, что есть силы, дал шенкеля.
От удара в голову на мгновение потемнело в глазах. Когда он открыл их, конь нес его галопом за старшиной.
Гарак схватил за пояс ошеломленного стражника, который шагал за ним, и, прикрываясь его телом, ринулся вниз. Раздался ужасный вопль. Второй стражник подбежал к краю тропы… Гарак по осыпи уходил под карнизы, увлекая за собой полицейского. Стражник вскинул берданку… Но камень с горы размозжил ему голову, и он рухнул в пропасть. Еще некоторое время камни летели на тропу, и никто из отрезанных за поворотом не мог рискнуть высунуть голову. Все кончилось так же внезапно, как и началось. Опять в ущелье наступила тишина, нарушаемая только далеким шумом бежавшей по дну Амар-хи. Стражники с величайшей осторожностью приблизились к месту падения Гарака.
К ним возвращался спешившийся Гойтемир. Помощник пристава сидел в стороне и, ничего не соображая, держался за раненую голову. Гойтемир велел всем перебираться через завал. Долго в ущелье стражники звали своих товарищей. Долго прислушивались они, но бездна молчала.
Наконец отряд двинулся к Джараху, чтобы выслать горцев на поиски пострадавших.
Нехорошо было на душе у Гойтемира, хотя, казалось, какая к тому причина? Гарак арестован. После признания Калоя Эги все равно заплатят ему за сожженный ячмень, это уже по обычаю. Да и совесть спокойна — человека забрали не зря! А то ведь Гарак в глазах людей почти очистился от обвинения, клялся на народе! И все-таки на душе неспокойно. Верни он тогда Турсу хоть часть их родовой земли — народ посчитал бы его благодетелем, а Эги стали бы друзьями. А теперь… Если Гарак умрет в тюрьме, на него, на Гойтемира, ляжет вина. С него взыщут. От обычаев ни чин, ни богатство, ни время не спасут. Побоятся его, так отомстят сыну… От этих мыслей старик содрогнулся.
Тропа пошла круто вверх по каменистым ступеням, вплотную к высокой стене. Дальше над пропастью ее сменили плетни, повисшие на вбитых в стену кольях, потом она снова побежала ровным, узеньким карнизом. Но страшной тропа была только для полицейских. Ни Гойтемир, ни Гарак не думали о ней. И тут Гарак вспомнил о том, что сказала ему Зору: «За поворотом, где родник…» Поворот был в нескольких шагах, а за ним и родник. «Прыгнуть можно, — подумал Гарак. — Там стена чуть-чуть пологая, а саженей через пять каменная осыпь, по которой легко забежать назад, под карниз, спуститься к реке и на ту сторону, в лес… Но сзади идущий пристрелит, да и передние обернутся, возьмут на мушку… — Он усмехнулся. — Хорош совет! Кто его придумал? А что, если прикрыться одним из них?.. — От этой мысли у него сильно заколотилось сердце. — Зря я дался им в руки… это все Гойтемир… Убрал нас двоих…
Если сейчас не уйду, — значит, никогда… Умру в Сибири… Погибнут дети… А после родника дорога вниз и места просторные, открытые…» Но Гарак ничего еще не решил, а поворот вот он, уже на него завернули и Гойтемир, и начальник, и солдаты… Гарака стало лихорадить.
Помощник пристава собрал все свое мужество, чтоб не глядеть вниз, а глаза сами косили в бездну, на дне которой белела река. Тогда он уставился в спину Гойтемира.
— Спаси меня, богородица, и помилуй, — шептал он. И в это время он с ужасом увидел, как огромный камень обрушился на круп гойтемировской лошади. Конь осел и стремительно прыгнул вперед. Гойтемир чудом удержался в седле. Лавина камней поменьше обрушилась на коня и на самого помощника пристава. Он уцепился за луку и, что есть силы, дал шенкеля.
От удара в голову на мгновение потемнело в глазах. Когда он открыл их, конь нес его галопом за старшиной.
Гарак схватил за пояс ошеломленного стражника, который шагал за ним, и, прикрываясь его телом, ринулся вниз. Раздался ужасный вопль. Второй стражник подбежал к краю тропы… Гарак по осыпи уходил под карнизы, увлекая за собой полицейского. Стражник вскинул берданку… Но камень с горы размозжил ему голову, и он рухнул в пропасть. Еще некоторое время камни летели на тропу, и никто из отрезанных за поворотом не мог рискнуть высунуть голову. Все кончилось так же внезапно, как и началось. Опять в ущелье наступила тишина, нарушаемая только далеким шумом бежавшей по дну Амар-хи. Стражники с величайшей осторожностью приблизились к месту падения Гарака.
К ним возвращался спешившийся Гойтемир. Помощник пристава сидел в стороне и, ничего не соображая, держался за раненую голову. Гойтемир велел всем перебираться через завал. Долго в ущелье стражники звали своих товарищей. Долго прислушивались они, но бездна молчала.
Наконец отряд двинулся к Джараху, чтобы выслать горцев на поиски пострадавших.
Гойтемир вел в поводу искалеченную лошадь и беспрерывно благодарил Аллаха за спасение. Он один знал, что обвал не был случайностью. Он впервые почувствовал, как смерть пролетела над ним. На него пахнуло могильным холодом.
Он ясно представил себе, как, если бы камень попал ему в голову, завтра горцы подняли со дна ущелья или поймали в реке его бездыханное тело и повезли б на оглоблях между двух коней в далекий дом, как с плачем встретили б его жена и сын и запел бы молитвы Хасан-мулла. А потом родные стали бы жадно делить его богатство… И ему стало страшно, захотелось жить, жить во что бы то ни стало и пользоваться всем, что он накопил, — любовью детей, лаской молодой жены… и деньгами.
***
… Скрипнули петли…
В дверь проскользнул Калой. Он оглядел комнату, словно попал не в свой дом,
и, снова приоткрыв дверь, впустил незнакомого мужчину.
Докки в удивлении привстала.
И… под космами чужой папахи увидела родные улыбающиеся глаза.
— Живой! — вырвалось у нее.
— Мертвые не приходят, — тихо ответил Гарак.
С того дня жизнь в их доме пошла по-прежнему. Гарак не скрывался от односельчан, но всегда помнил, что его могут снова схватить, и был начеку.
А Гойтемир словно забыл о нем. Он не требовал своего долга. Молчал. И сколько ни выведывали Иналук, Калой и Виты,
они ни разу не услыхали, чтоб кто-нибудь подозревал их в нападении на помощника пристава и Гойтемира.
«Да, конечно, он был там не один. Не все Эги тихони. Но он там был…» в этом Гойтемир теперь не сомневался.
И он решил: «Хватит. Надо быть осторожнее и не считать, что люди слабы… Надо подумать и о Чаборзе. Ему с ними жить…»
Благодарю за внимание, продолжение следует🌸
И.Базоркин «Из тьмы веков», роман
Адаптация текста, фото kaskoksana
Фото башенного комплекса Эрзи, скал Ингушетии и сгоревшего поля из свободного доступа сети.
Смотрите больше топиков в разделе: Кукольные фотоистории и сериалы: комиксы, фотостори
Обсуждение (32)
Здорово, что Гарака смогли выручить. Это, несомненно, хорошо, но почему его сразу не спохватилась искать стража?
А Гойтемир — не дурак. Калой ведь публично пригрозил ему, так было и с полем. Старикан выводы сделал.
Да, Калой подтвердил весомость своего слова.
Зору — умничка!
Хорошо, что все обошлось! Переживала за Гарака и Калоя!
Но и по факту, хоть не благородны его помыслы, но он же разумно отступил.
А про детей, теперь, Зору и Калой в одной лодке: заговорщики-друзья)
Вот тут уже совсем не по-детски Калой проявил себя, ни кого не побоялся, взял на себя ответственность, и даже до Гойтемира дошло, что с ним нужно считаться. Мощно.
Начальство хотело засветло добраться до Джараха.
Нехорошо было на душе у Гойтемира, хотя, казалось, какая к тому причина? Гарак арестован. После признания Калоя Эги все равно заплатят ему за сожженный ячмень, это уже по обычаю. Да и совесть спокойна — человека забрали не зря! А то ведь Гарак в глазах людей почти очистился от обвинения, клялся на народе! И все-таки на душе неспокойно. Верни он тогда Турсу хоть часть их родовой земли — народ посчитал бы его благодетелем, а Эги стали бы друзьями. А теперь… Если Гарак умрет в тюрьме, на него, на Гойтемира, ляжет вина. С него взыщут. От обычаев ни чин, ни богатство, ни время не спасут. Побоятся его, так отомстят сыну… От этих мыслей старик содрогнулся.
Тропа пошла круто вверх по каменистым ступеням, вплотную к высокой стене. Дальше над пропастью ее сменили плетни, повисшие на вбитых в стену кольях, потом она снова побежала ровным, узеньким карнизом. Но страшной тропа была только для полицейских. Ни Гойтемир, ни Гарак не думали о ней. И тут Гарак вспомнил о том, что сказала ему Зору: «За поворотом, где родник…» Поворот был в нескольких шагах, а за ним и родник. «Прыгнуть можно, — подумал Гарак. — Там стена чуть-чуть пологая, а саженей через пять каменная осыпь, по которой легко забежать назад, под карниз, спуститься к реке и на ту сторону, в лес… Но сзади идущий пристрелит, да и передние обернутся, возьмут на мушку… — Он усмехнулся. — Хорош совет! Кто его придумал? А что, если прикрыться одним из них?.. — От этой мысли у него сильно заколотилось сердце. — Зря я дался им в руки… это все Гойтемир… Убрал нас двоих…
Если сейчас не уйду, — значит, никогда… Умру в Сибири… Погибнут дети… А после родника дорога вниз и места просторные, открытые…» Но Гарак ничего еще не решил, а поворот вот он, уже на него завернули и Гойтемир, и начальник, и солдаты… Гарака стало лихорадить.
Помощник пристава собрал все свое мужество, чтоб не глядеть вниз, а глаза сами косили в бездну, на дне которой белела река. Тогда он уставился в спину Гойтемира.
— Спаси меня, богородица, и помилуй, — шептал он. И в это время он с ужасом увидел, как огромный камень обрушился на круп гойтемировской лошади. Конь осел и стремительно прыгнул вперед. Гойтемир чудом удержался в седле. Лавина камней поменьше обрушилась на коня и на самого помощника пристава. Он уцепился за луку и, что есть силы, дал шенкеля.
От удара в голову на мгновение потемнело в глазах. Когда он открыл их, конь нес его галопом за старшиной.
Гарак схватил за пояс ошеломленного стражника, который шагал за ним, и, прикрываясь его телом, ринулся вниз. Раздался ужасный вопль. Второй стражник подбежал к краю тропы… Гарак по осыпи уходил под карнизы, увлекая за собой полицейского. Стражник вскинул берданку… Но камень с горы размозжил ему голову, и он рухнул в пропасть. Еще некоторое время камни летели на тропу, и никто из отрезанных за поворотом не мог рискнуть высунуть голову. Все кончилось так же внезапно, как и началось. Опять в ущелье наступила тишина, нарушаемая только далеким шумом бежавшей по дну Амар-хи. Стражники с величайшей осторожностью приблизились к месту падения Гарака.
К ним возвращался спешившийся Гойтемир. Помощник пристава сидел в стороне и, ничего не соображая, держался за раненую голову. Гойтемир велел всем перебираться через завал. Долго в ущелье стражники звали своих товарищей. Долго прислушивались они, но бездна молчала.
Наконец отряд двинулся к Джараху, чтобы выслать горцев на поиски пострадавших.
Гойтемир вел в поводу искалеченную лошадь и беспрерывно благодарил Аллаха за спасение. Он один знал, что обвал не был случайностью. Он впервые почувствовал, как смерть пролетела над ним. На него пахнуло могильным холодом. Он ясно представил себе, как, если бы камень попал ему в голову, завтра горцы подняли со дна ущелья или поймали в реке его бездыханное тело и повезли б на оглоблях между двух коней в далекий дом, как с плачем встретили б его жена и сын и запел бы молитвы Хасан-мулла. А потом родные стали бы жадно делить его богатство… И ему стало страшно, захотелось жить, жить во что бы то ни стало и пользоваться всем, что он накопил, — любовью детей, лаской молодой жены… и деньгами.
Благодарю за интерес!
Интересно, Калой один устроил обвал или помогал кто?)
Калой был с Иналуком (из рода Эги) и Виты (молочный брат Калоя).
Но на сей раз он спасся, несомненно, еще не раз сумеет сделать Калою и Гараку подлянку, прежде чем Калой сможет сдержать слово. Гойтемир старый и опытный гор
ный козёлец.А хитрый лис поживет еще славненько, всех сыновей устроит отличненько, и напрямую гадить не будет семье Калоя.
Рада, что ты заглянула, все понимаю. Сейчас интернет по ситуации у всех. Еще заметила, что время с такой скоростью летит, не все успевается, что хотелось бы.
Я для себя решила, что эту экранизацию буду делать несмотря ни на что, зачем-то мне это надо) И читатели ведь могут в любое время заглянуть, это конечно приятно и вдохновляет
Калой весь в отца, страшно за него. Но мальчишка нравится. Честный, добрый.
Интересно, как дальше будут развиваться события с учетом всего произошедшего.
С везением у Калоя качели, мы уидим это в следующих сериях) Дано ему больше, чем отцу и Гараку, но счастье, оно очень непредсказуемо себя ведет.