Укрощение строптивого

Голова гудела тяжелым, оглушающим набатом, но физическая боль была лишь раздражающим фоном. Настоящей травмой была не покорёженная челюсть, а пробитая гордость.
Высотин судорожно, сквозь тошноту, прокручивал прошедший бой, как кадры проваленной экспедиции. Всю жизнь он покорял скалы — холодные, беспощадные, не прощающие ни слабости, ни рассеянности. И этот бой с Блэком был такой же проверкой на прочность, но он провалил её.
Бой показал, что комфортная жизнь звукорежиссера, бесконечные гастроли сделали его слишком «мягким», что он потерял остроту реакции, и его мышечная память, которую он считал идеальной, дала сбой. Скала наказывает за единственную ошибку. И он ее совершил. Он всегда считал себя машиной, способной к идеальному контролю, а теперь он был избитым, униженным зверем, который едва держался на ногах.

Во рту был привкус крови, он держался на своих ногах исключительно силой воли. Амани вызвала ему такси и даже хотела поехать с ним, но Высотин, назвав водителю адрес, сказал что в этом нет необходимости. Он оттолкнул ее помощь, потому что не мог позволить никому видеть свой позор. Он с трудом, но сам добрался до своего дома. Лифт медленно поднял его на нужный этаж.
Выйдя из кабины, Высотин поднял глаза и увидел сидящую под его дверью Сашу.

Вид любимой девушки, сгорбившейся и одинокой, мгновенно вырвал его из удушающего кокона самокопания. Словно холодный душ, его пронзила мысль: он же должен был позвонить ей! Он забыл о ней в своей ярости и унижении.
Саша сидела на полу, напряженно сжимая в руках мобильный. Увидев его она вскрикнула и подскочила.
— Сашка?! — удивлённо и невнятно произнёс Высотин разбитыми губами, его голос был глухим от боли.

Саша вздрогнула, её глаза расширились от ужаса, увидев избитого Высотина. На его лице были ссадины и кровоподтеки, под глазом наливался огромный фиолетовый синяк. Она ахнула, пришла в ужас и тут же кинулась к нему.

— Женя! Ох нифига себе досталось же тебе! — Её голос дрожал от страха и шока, а руки инстинктивно потянулись, чтобы поддержать его.
Высотин поморщился от боли, пытаясь выдавить подобие ободряющей улыбки. Он чувствовал себя неловко и униженно, от того что она видит его таким.

— Все в порядке, Саш. — Он пытался говорить уверенно, но слова давались с трудом. Высотин перевёл дыхание, чувствуя, как внутри всё сжимается от боли и стыда. Неужели она видит в нём сейчас только беспомощную, избитую жертву?
— Жить буду, — он попытался усмехнуться. — Не драматизируй. Мне просто нужно отлежаться. Что я и собираюсь сделать. А что ты делаешь тут под дверью? Почему не вошла в квартиру?
— Ты не отвечал ни на сообщения ни на звонки… я беспокоилась… и как вижу не зря. Выглядишь ты ужасно.
— Я выгляжу так как и положено выглядеть когда тебе наваляли по первое число и отделали как последнего лоха. — Невнятно произнес Высотин. В его интонации звучала горькая насмешка над собой. Слова были острыми, как осколки льда. Он отвернулся, чтобы Саша не видела, как он с трудом переводит дыхание. Ему не хотелось чтобы она видела его таким слабым и беспомощным. Он не терпел жалости к себе. Не терпел ее проявление к себе у других, и сейчас с трудом переносил сочувствующий жалостливый взгляд Сашки.

— Все равно это не повод сидеть под дверью. — Добавил Высотин, пытаясь достать ключи от квартиры, но любое движение причиняло ему мучительную боль. Рука дрогнула, он чуть не выронил сумку.
Саша покачала головой, её глаза горели от нежности, тревоги и непоколебимой решимости.
— Дай-ка лучше я. — Саша достала ключи из своей сумки и быстро открыла входную дверь. Высотин шумно вздохнул. Саша почувствовала в этом вздохе и всем его состоянии недовольство. Она не до конца понимала только чем? Тем что ему досталось на спарринге или ею. Саша еще никогда не видела его таким закрытым, таким полным внутренней тьмы и агрессии. Это была новая, еще не знакомая черта его характера. Саше очень хотелось поддержать его, она шла практически вплотную, зорко наблюдая за его нетвердой шатающейся походкой, готовая в любой момент подставить свое плечо, и в тоже время боясь что он оттолкнет ее.

Высотин вошел внутрь и тяжело оперся о косяк, с трудом сдерживая стон. Саша тут же оказалась рядом.
— Не надо, Саш. Я серьезно. Мне не впервой. — Высотин слабо оттолкнул ее и не твердой походкой направился к спальне. Там он резко, с силой, которой у него не было, дернул футболку через голову. На его обнаженном торсе, который обычно был как стальная броня, уже расцветали желто-лиловые подтеки, особенно на ребрах. Каждое движение причиняло ноющую, тупую боль, поднимающуюся от груди к гудящему затылку. Тяжело дыша, он бросил её на пол, как окровавленный трофей.

— Жень, где у тебя аптечка? — Спросила Саша, чувствуя как подступают слезы. Ей отчаянно хотелось помочь ему, она была напугана и сбита с толку его состоянием, его настроением, чувствовала что он отталкивает ее, не желая ее помощи, хотя по ее мнению нуждается в ней.
— Там, в шкафу у кровати, на первой полке. — Нехотя ответил Высотин, тяжело опускаясь на кровать.

— Саш, я сам… Я не инвалид, — прохрипел он. — Тебе незачем это видеть, а мне не привыкать обрабатывать раны.
Саша решительно покачала головой.
— Я не настолько впечатлительна, как ты, возможно, думаешь, — её голос был твёрд, хотя руки дрожали. — Когда мне было лет десять, — начала она, открывая аптечку и перебирая её содержимое, — Мы с Алиской отбили во дворе крохотного котенка от бродячих собак…

— Я не котенок. – Голос Высотина был низким, почти угрожающим. Он перехватил ее руку со смоченным в антисептике ватным диском. – Я же сказал, я сам.

— Но ты же с трудом сидишь! Что станет с тобой если ты позволишь мне помочь?! В этом нет ничего катастрофического! Я никуда не уйду, смирись! — Саша сделала паузу, и в ее голосе прозвучала стальная нотка, впервые обращенная к его гордости. — Ты не оставил меня одну, когда мне было так плохо, что хотелось умереть. Ты не спрашивал, хочу ли я твоей помощи. Так почему ты думаешь, что я оставлю тебя сейчас? — Её голос дрогнул, а глаза влажно заблестели. В ней боролись два инстинкта: поддаться острому, обжигающему чувству обиды, развернуться и убежать в рыданиях, как сделала бы любая юная девушка на её месте, или загнать боль глубоко внутрь и остаться. Она заставила себя моргнуть, стирая намек на слезы. Саша дала себе слово что не оставит Высотина не смотря на его колючки.

— Это другое… — Высотин глухо выругался себе под нос. Его разрывало на части. Кровь стучала в висках, отдаваясь глухой, тошнотворной волной. Он мгновенно осознал, что вот-вот сорвется. Из-за боли он практически утратил контроль над собой и эта мысль ударила по нему с силой нового удара. Всю жизнь он привык справляться со своей болью в одиночку, а присутствие Саши, её сострадание и готовность стать его «нянькой» было прямым вызовом его гордости. Он ощутил, как на язык просятся острые, ранящие слова. Высотин молча взял аптечку.

Стиснув зубы от вспыхнувшей боли, вытащил упаковку сильного обезболивающего. Неловко вытряхнул из упаковки две таблетки и быстро, на сухую, проглотил их, запрокинув голову, надеясь, что химия принесет облегчение раньше, чем он наговорит ей гадостей, затем лег и отвернулся, тут же зашипев от боли, коснувшись открытыми ранами на лице ткани подушки.

Саша вздрогнула почти физически ощутив его боль:
— Высотин, пожалуйста прекрати! — Ее голос дрожал. Сашка была готова разреветься от бессилия перед его поведением. — Ты ведешь себя как капризный ребенок!
Высотин напрягся от ее отчаянного возгласа, замер на некоторое время, затем шумно вздохнув, с трудом вернулся в прежнее полусидячее положение.
— Прости, Саш. — Его голос был внезапно хриплым и надломленным, лишенным всей его прежней властности. — Мне тяжело выносить жалость к себе. Ты права. Делай что должна. Только… не смотри так на меня.

Саша понимающе кивнула, не сводя с него внимательно-настороженных глаз, чувствуя, как её собственное сердце бешено колотится о ребра.
Несмотря на его молчаливые протесты, Саша придвинулась ближе и принялась аккуратно обрабатывать раны на его лице. Каждая ссадина, каждый синяк вызывали у неё болезненный укол в сердце.

Высотин сидел неподвижно застывший словно каменное изваяние. Когда её пальцы, с ватным диском осторожно коснулись его кожи, Высотин вздрогнул и стиснул челюсти, ощутив вместе со жгучим спазмом боли неуместное желание, которое пронзило его насквозь. Он закрыл глаза, пытаясь заблокировать образ её лица вблизи. Скрестил на ноющей от ударов Кайрона Блэка груди руки. Его тело, давно лишенное близости, реагировало на её невинное, заботливое прикосновение с дикой, неуправляемой силой. Но сейчас ему было унизительно и больно от собственного желания. Он чувствовал себя грязным и похотливым зверем рядом с этой юной, чистой девушкой. Саша, склонившись над ним, была так близко, что чувствовала его горячее дыхание на своих волосах. Обрабатывая его поцарапанные костяшки, она невольно отметила, какая массивная и властная его ладонь, сейчас обреченно замершая.

Ей на мгновение захотелось не лечить, а просто прижаться к тыльной стороне его руки, чтобы узнать, примет ли он этот жест, или сломает её своей силой. Но проверять все же не решилась. Его сегодняшнее непривычное отторгающее её поведение причиняло ей почти физическую боль, но внутренний стержень не дал ей отступить. Саша едва держалась, но понимала: её единственный способ сохранить контроль над собой — это действовать. Она быстро наложила пластырь на последние рассечения и закрыла аптечку.

Высотин, едва дождавшись, когда она закончит с обработкой, бросил сухое «спасибо» и резко, словно она была источником его боли, опустился на подушку и отвернулся.

Это был самый болезненный отказ за весь вечер. Саша почувствовала, как её глаза снова наполнились слезами, но она не позволила им упасть. Ей казалось что он отталкивает её и ей было очень обидно. Ведь она искренне хотела позаботиться о нем, а он. Он вел себя как человек, который боится быть обязанным. И это было горько. Высотин же отталкивал не её, он отталкивал свою слабость и её жалость.
Саша осторожно встала с кровати, собрала кровавые ватные диски, закрыла аптечку.
— Я рядом, если что. — Голос её был тихим, но твёрдым, без тени обиды. — Если что-то понадобится, или станет хуже просто позови меня.

Высотин не ответил. Только его плечи под одеялом, чуть заметно протестующе вздрогнули.
Саша медленно развернулась и вышла из комнаты. Оставшись одна в его тёмной гостиной, она села на подлокотник дивана и прислонилась головой к стене. Она наконец-то, позволила себе дрожать и не сдерживать просившиеся наружу слезы.
Саша сидела, напряженно прислушиваясь к дыханию Высотина за стеной.

Вдруг её мобильный телефон зажужжал тихой трелью. Дядя Харитон.
Саша быстро вытерла глаза и ответила:
— Да, дядь Харитон, — шепнула она, опасаясь разбудить Высотина.
— Саш, ну как там дела у тебя? Высотин вернулся? — В голосе Харитона Рампса слышалось сдерживаемое беспокойство.
— Да, вернулся. Он… сильно побит. Не хочет никакой помощи. Пытался меня выгнать. — Дрогнувшим голосом поведала Саша.
— Понятненько, — в голосе Харитона послышались нотки облегчения, смешанного с усталостью. — Значит с комуникацией у него порядок. Может сидеть? Может стоять?
— Может. — Саша быстро посмотрела в сторону спальни. — С трудом, но может. И при этом он еще ругается и злится.
Харитон выдохнул в трубку:
— Значит, всё в порядке. Это его нормальная реакция, когда ему стыдно и больно. Похоже бой Николаич продул вот и бесится. Ничего, к утру отойдет. Если бы всё было плохо, он бы лежал тихо и не сопротивлялся. Главное, что он на ногах и в сознании. Обезболивающее ему дала?

— Да, сам взял.
— Хорошо, хорошо. Ты сама как? Перенервничала? Сейчас успокойся и просто побудь рядом. Если его состояние начнет ухудшаться, немедленно звони в скорую, и сразу же мне. Поняла?
— Да, дядя Харитон. Спасибо большое.
— Погоди, тут с тобой Галина рвется поговорить, передаю ей трубку. Поговорив немного с тетей и попрощавшись с обоими, Саша почувствовала что напряжение немного отпустило её. Слова дяди, его трезвый, мужской взгляд на ситуацию, добрая участливая поддержка тети Гали как ни странно, успокоили её сильнее, чем собственные мысли. Высотин «кусается», значит он в порядке. Ладно, Саша теперь будет знать на будущее.
Она сходила на кухню, нашла бутылку нераспечатанной воды, и тихонько вошла в спальню. В полумраке она увидела, что Высотин лежит на спине. Она прислушалась: его дыхание было глубоким и ровным. Обезболивающее, наконец, подействовало, и он уснул.

Саша аккуратно поставила бутылку на прикроватную тумбочку, чтобы он увидел её утром, и тихо, на цыпочках, вышла. Она вернулась на диван в гостиной. Теперь она могла позволить себе просто ждать, зная, что худшее, вероятно, миновало.

Смотрите больше топиков в разделе: Кукольные фотоистории и сериалы: комиксы, фотостори