ВЕРХОВНЫЙ МАР. Перевалы.

Несмотря на начало зимы, погода стояла теплая и сырая. Снег, выпавший накануне, растаял, как не бывало. Шалый ветер с гор развевал знамена Дромахэра — медведь, вставший на задние лапы. За те дни, что они движутся по Пустоши к Большому Перевалу, едкая горечь разочарования улеглась, мар уже не стискивает зубы от бессильного гнева, казалось, он почти забыл о младенце, оставленном в Дромахэре. Тщедушной, крикливой девочке, которую произвела на свет Мирна. Он мрачно глядел на сухие бурые поля вокруг. Может статься, этот младенец тоже умрет.

Бойко и весело шли кони по сухой земле, переговаривались воины. Мало кто помнил столь теплую зиму. Зимы на Пустоши суровые и долгие, но сейчас в самом воздухе казалось, витает тепло, весеннее, едва ощутимое тепло. И войско добирается до перевалов гораздо раньше назначенного срока — не приходится ехать по глубокому снегу, в метель и непогоду.

Когда впереди черными тенями вырастают отроги Шуттеркрона, Бальдрик задирает голову, глядит на самые вершины. Вот она, каменная гряда, граница, разделяющая Север и Пустошь, два мира. Когда-то давно, когда еще не было Перевалов, через горы вели узкие охотничьи тропы, где не проехать было лошади, и знали их немногие. Но теперь у них есть проводник, и армия растягивается на узкой дороге с отвесными краями, вереницей движутся всадники и пешие воины. Дорога извивается, обхватывая гору, прижимается к черной скале. Лошади Пустоши, низкорослые и выносливые, с мощными ногами и широкими копытами, идут след в след, фыркают, пытаются урвать последнюю чахлую траву меж камней, тронутую холодами. Тропа Перевала поднимается вверх на несколько лиг, чтобы потом спуститься уже по другую сторону гор. Становится все холоднее, люди мрачно кутаются в плащи и меха. Поздняя осень в долине остается позади, здесь, в самом сердце гор, мороз крепчает, ледяной ветер сдувает невидимые песчинки, пробирается под плащ и одежду. Походные костры на стоянке — последнее живительное тепло этих дней.


Бальдрику осточертели горы, одни и те же, куда ни посмотри. Поэтому, когда впереди показываются плоские крыши домишек маленького селения, его, как и всех охватывает возбуждение. Человеческое жилье здесь, где царствует холод и камень, приободряет воинов. Селение совсем крошечное, мар насчитал меньше десятка домов, прилепившихся к скалам. Бородатые, замотанные в меха до самых глаз мужчины настороженно смотрели на чужаков. Проводники, — понял Бальдрик. Они ни на чьей стороне, наемники, что водят караваны по обе стороны Шуттеркрона. Потом из домов вышли женщины. Стояли спокойно, равнодушно провожая вереницу воинов. Молодые и совсем старые, все в одинаковых нарядах, с одинаковыми рунами на лицах.

Мар тоже смотрел на них, пристально, пытливо. Вот, значит, откуда была его ведьма. Привычно заныло где-то в груди, всколыхнув горькую память об Исилд, и он разозлился на самого себя за эту слабость. Старшая из женщин, с волосами, тронутыми сединой, глядела на мара долго, потом кивнула чуть заметно, но Бальдрик уже отвернулся. И только когда селение далеко осталось позади, распрямил сведенные напряжением плечи.


Его армия двигалась медленно, много медленнее, чем он хотел. После горного селения погода резко испортилась. Весь следующий день дул пронизывающий зимний ветер, подобный глухому ворчанию зверя в берлоге. А к вечеру пошел снег. Крупные хлопья падали с посеревшего неба, забивались в нос и в рот.


Всадники спешивались, обматывали лошадиные морды тканью. Скоро потемнело так, что не видно было даже собственной вытянутой руки и пришлось разбить лагерь. Не лучшее место на маленьком плато, продуваемом всеми ветрами, но и двигаться вперед стало невозможно. Бальдрик угрюмо сидел у костра, подошел, прихрамывая, Эсса, подбросил промерзшую насквозь ветку.

— Будет метель, — сказал он. Бальдрик не ответил, плотнее стиснул губы. Ясно и так, что его людям придется ждать. Бывает, в горах бури свирепствуют по много дней, и оба они подумали об этом. Эсса посидел у огня еще немного, но говорить Бальдрику не хотелось. Вынужденное бездействие злило его. Он коротко отдал приказ ставить шатры. Плотная ткань с наброшенными поверх шкурами защищала от ветра, но почти не давала тепла. Сегодняшний день вымотал его не меньше, чем остальных, но уснуть мар долго не мог, лежал в темноте и вспоминал старуху с рунами, и как она кивнула ему, словно приветствовала.

Из короткого смутного сна его выдернул неясный шум снаружи. Он вскочил молниеносно, сказалась боевая выучка. Его караульные снаружи растерянно вглядывались в кромешную темноту, снег идти перестал, но ночь была безлунная. И снова неясный гул, Бальдрику на миг показалось, земля дрогнула, словно по ней несется конница в тысячу всадников.
— Снег сходит!!! — их проводник, отчаянно размахивает руками, лицо перекошено. Теперь уже слышно было, как вздыхает огромная гора, сыплются вниз мелкие острые камушки.
— Укройтесь щитами! — его голос, слабый и тонкий, тонет в нарастающем гуле. Бальдрик бросился назад, в палатку, схватил щит. Собственные его люди казались сейчас тенями, мечущимися по маленькому плато. А потом что-то ударило в его щит, еще и еще. Камни, — понял мар.

Он подумал об огромных валунах, которые встречались им по пути, нависающих над тропой, примерзших к скале. И тут страшная слепая сила придавила его, едва не выбила щит из онемевших рук…

Небо светлело, хотя до рассвета было еще далеко. Но здесь, в горах, светало рано. Усталые, потрясенные люди жались к кострам, еще не до конца осознав, как близко к ним подобралась смерть нынешней ночью. Двенадцать лошадей с упряжью оказались погребены под камнями и снегом или рухнули вниз, в ущелье, с узкой тропы. Больше пятидесяти человек, воинов, погибли, а еще больше получили увечья в попытках спастись и сохранить коней, которые в испуге бросались в сторону, становились на дыбы, ничего не видя и не слыша. Сам мар, с посеревшим осунувшимся лицом стоял поодаль, на самом краю тропы. Далеко внизу чернели точки — погибшие лошади. Временами ему казалось, он слышит конское ржание и стоны раненых там, на дне ущелья. Он смертельно устал и понимал, нужно поспать до рассвета, прежде, чем они продолжат путь. Не время оплакивать погибших, хоть погибли они бесславно, не в бою. Потом будет время поминовения и скорби. Но не сейчас. У ближайшего костра он остановился, оглядел своих воинов.
— С рассветом трогаемся в путь.
Мар ушел, но мужчины не торопились расходиться, переговаривались вполголоса, ибо им казалось здесь они на краю мира, далеко от привычной земной тверди и сами боги явили им нынешней ночью свою мощь.

-… говорю вам, этот поход не принесет нам удачи. Если мы и доберемся до северных замков, то не сможем взять их…
— Ты что, Ольфир, боишься северных псов?
— Не боюсь. Но ты знаешь, как и все другие — удача оставила нашего мара. Его ведьма приносила удачу, а теперь она мертва и он приведет нас к смерти!
— Не болтай глупости!
— Так и есть. Хотелось бы мне умереть в своем доме, и чтоб под боком была Гвенда… Но гнить нам всем на Севере, попомни мое слово. Боги против нашего мара, и дурак только пойдет теперь за ним…
Голоса смолкли, и неясная тень, укутанная в темный шерстяной плащ, отделилась от скалы и растворилась в сумерках. Вигго ступал бесшумно, как зверь, выслеживающий добычу. На его губах играла легкая ухмылка.


Смотрите больше топиков в разделе: Кукольные фотоистории и сериалы: комиксы, фотостори