ВЕРХОВНЫЙ МАР. Мирна.

Поход вот-вот начнется, все эти мары и их воины рвутся в бой, жаждут славы и крови, но выступление все откладывается. Сухой зимний ветер уже дует со склонов Шуттеркрона, полощет стяги и ткань шатров под стенами Дромахэра. Мар хмурится, такие ветра сулят приближающийся холод, а морозы и метели его армии сейчас ни к чему. Никто, ни Кадван, ни Эсса не осмеливаются напоминать Бальдрику о времени, оно уходит впустую. Но командующие молчат. Ныне мар, как и любой мужчина, ждет первенца, желает взять его на руки до того, как отправиться на бой. Как много сейчас зависит от девочки, что заперта в дальних покоях Дромахэра. Назначенный срок давно прошел, а Мирна никак не произведет это дитя на свет. И когда наконец начинаются роды и женская половина крепости суетится, там царит беспорядок. Руперт отсылает рабыню к своему господину с добрыми вестями. Мара сжирает нетерпение. Что это, если не добрый знак: у него в крепости останется сын, а сам он разобьет северян в их крепостях, на их земле, а дальше… Дальше ему мнится слава, величие, обещанные тихим голосом Исилд. Но почему-то воспоминание о ней, горькое и мучительное, пробирает холодом, будто повеяло горными ветрами в этой комнате с жарко натопленным камином.
Роды начались поздним вечером, но Мирна промучалась и весь новый день, а младенец таки остался в ее чреве. В полутемных покоях мара тишина, изредка сюда доносится хлопанье дверей, приглушенные женские голоса и редко — стоны роженицы. Бальдрик стоит у окна, откуда видно палаточный лагерь за чертой крепости с бивачными огнями.

Его охватывает смутный суеверный страх, который от тщетно старается отбросить. Он желал, чтобы Мирна умерла! За ее наветы, за вину в смерти Исилд ей нет прощения! Но сейчас Бальдрик понял, что и его сын умрет вместе с ней. Вне себя он кликнул Руперта. Встрепанный, бледный, как сама смерть, с запавшими глазами, лекарь явился. Опустил голову на безмолвный вопрос мара.

— Госпожа и ее дитя ослабли от родовых мук… — мямлит Руперт, ужасаясь тому, что придется поглядеть на господина, снести его гнев. Но Бальдрик молчит, даже на него не смотрит.
— Спаси моего сына! Если надо, вырежи его из материнского живота! — говорит мар страшные слова.

Руперт вспоминает жар и духоту покоев своей госпожи, женщин, которым нечего делать: нет младенца, которого они обмоют и положат в колыбель, нет счастливой молодой матери, которую вверят их умелым рукам… Есть боль, страх и беспомощность, ибо его умений не достаточно, а госпожа хрупкая и юная, в ней мало сил, чтобы произвести первенца на свет.


Она одна сражается со смертью в дальних покоях, а ее муж и господин требует невозможного! Но всего этого Руперт сказать не может, лишь молчит, покаянно опустив голову.
— Ну? — нетерпеливо, требовательно понукает его мар. — Иди же!

Руперту страшно до тошноты, поджилки трясутся, но куда страшнее то, чего ждет от него мар, и он поднимает голову, говорит тихо, но отчетливо:
— Ваш сын тогда тоже погибнет, господин. Позвольте богам позаботиться о госпоже, их милостью она родит сама…

Лицо мара кривит пренебрежительная гримаса, но к великому облегчению Руперта, он машет рукой, отпускает его прочь. И Руперт бредет по коридору в покои Мирны, молясь про себя, чтобы и впрямь боги, какие есть, старые или новые, помогли им всем.
Младенец, крошечный, худой и синюшный, родился на рассвете следующего дня. Он тонко плакал и слабо шевелился в своих пеленках. Рабыни накрыли роженицу новым одеялом, зажгли можжевеловые ветви, чтобы перебить острый запах крови в покоях. Когда вошел мар, одна из женщин пеленала ребенка, поклонилась низко-низко, протянула ему хнычащий сверток.

— Здоровая девочка, господин.
Лицо Бальдрика исказила гримаса недоумения, он протянул было руки к младенцу, но так и не взял его. Стоял и смотрел на сморщенное личико с зажмуренными глазами и крошечным открытым ротиком.


Ради этого все было? Не сын, а никчемная проклятая девчонка? Его охватывало разочарование, острое, злое разочарование и гнев на Мирну.

Она лежала на подушках, лицо белое, как молоко, перенесенные муки оставили на нем свой след, перед ним была изнуренная и постаревшая женщина, каких тысячи. И она родила не мальчика!

— Господин… — тонким слабым голосом окликает она, но мар ее не слышит, он выходит из родильных покоев, так и не взял дочь на руки.


Теперь ничто не может удержать мара от выступления, наоборот, унизительная весть о рождении дочери, так скоро облетевшая весь Дромахэр, гонит его прочь из крепостных стен. Нет празднества, которое должен был бы устроить мар, вместо этого войско строится, нетерпеливо ржут боевые кони, бряцает оружие.
— Руперт! — рявкает мар. Под ним пляшет, перебирая широкими копытами, его конь, укрытый меховой попоной. Сам мар страшен, такое у него лицо, что лекарь отводит взгляд.
— Ты едешь с нами.
— Г-ггосподин… Госпожа больна… Ей нужен лекарь…
Мар взглядывает на него в удивлении, потом жесткая ухмылка трогает его плотно сжатые губы.
— Собирайся!
— Она умрет без помощи, господин! Я не могу оставить ее! — в отчаянии восклицает Руперт. Открывает рот, чтоб рассказать, как Мирна истекает кровью и бредит от жара, но мар его слушать не станет.

— Мы выезжает сейчас, — и такой у него взгляд, что Руперт понимает: все он знает, а его, Руперта, скорее прикажет убить, чем оставит здесь. Короткий взмах руки, затянутой в кожаную перчатку, и ворота крепости открывают, всадники выезжают гуськом наружу, где их приветствует рев сотен глоток.
— Мааар!
Бальдрик чуть улыбается с высоты лошадиного крупа. Его великий поход наконец-то начался!


Смотрите больше топиков в разделе: Кукольные фотоистории и сериалы: комиксы, фотостори