ВЕРХОВНЫЙ МАР. Западня.

В Дромахэр вернулись только спустя двое суток, пленники не могли идти быстро, и мар злился, что они задерживают их в пути. Впрочем в крепости его никто не ждал.
В этот раз воины были веселы и довольны. Еще бы, селение не бедное, добычи много, а риска почти и нет. Даже Вигго выглядел благодушным, как будто и нее было той девки, которую он убил.
По приезду мар велел рабыне идти с женщинами — помыться и сменить окровавленное грязное платье. Она дичилась, но послушно пошла в кухню, и мар напрочь забыл о ней. В его отсутствие жизнь в крепости текла по заведенному порядку, госпожа Мирна в своих покоях, она нездорова.

Мар поморщился, как от кислого, ибо Мирна постоянно была больна и одно ее присутствие здесь раздражало его до крайности. Он угрюмо выслушал доклад Кадвана.
— Девушку поселить с кухарками?
Мар, позабывший было о рабыне, только пожал плечами, сейчас было не до нее.
Ей отвели тесную каморку возле большой кухни, не дав никакой работы. И первый день пленница только спала долгим обморочным сном.

Просыпалась оттого, что ее будила добродушная моложавая женщина — Нуна, бывшая здесь главной поварихой. Нуна кормила ее и та снова проваливалась в сон. Ей дали чистую одежду, и теперь она была похожа на другую челядь крепости. Дромахер, — она сразу запомнила название, мучительно раздумывала, как далеко эта крепость от Гарва-Глейб и ее родного селения. Впрочем, она видела, как селение полыхало, а еще раньше убили ее брата, и теперь идти несчастной было некуда. Она не желала быть неблагодарной и по мере сил старалась помочь Нуне — мыть горшки и тяжелые закопченые котлы, принести воду из колодца. Нуна смотрела на нее с жалостью.

— Как тебя зовут?
— Кхиира, госпожа.
— Никакая я не госпожа, — всплеснула руками Нуна, но к девчонке прониклась сочувствием.
Кхиира осторожно несла полное ведерко колодезной воды, стараясь не расплескать его на подол платья, щурилась от ласкового солнца.

Она почти дошла до дверей кухни, когда заметила темную тень у стены. Она закричала беззвучно, холодная вода плеснула на землю, и Кхиира отшатнулась, глядя, как тень лениво отлепилась от стены и шагнула к ней.


Ухмыляясь, Вигго смотрел сверху вниз на рабыню. Ее разбитые губы и щека заживали, синева почти сошла с них. Как тогда, в селении, он протянул руку, схватил ее за подбородок. От ужаса Кхиира почти задыхалась, ноги сделались слабыми и непослушными.

Ей отчетливо вспомнился тот день, когда чужак ушел из ее дома, а она, рыдая, сползла на пол, оплакивая себя и всех, кого они уже убили. Услыхав скрип двери, она решила, что ее мучитель вернулся, но то был другой воин.

Лицо его рассекал заживший шрам и один глаз был незрячий. Схватив ее за волосы, он подтащил Кхииру к себе, достал клинок с широким окровавленным лезвием, и она решила, вот сейчас он перережет ей горло. Но от только с силой вонзил клинок в земляной пол прямо рядом с ее щекой.

Заплывший глаз разбух и почти не открывался, но Кхиира все же видела, как рукоять, переплетенная кожаными шнурками, раскачивается туда-сюда, и почему-то сейчас ей было даже страшнее, чем час назад, когда на них напали разбойники.

Нависая над ней, Вигго ухмылялся, наслаждаясь ее безмолвным ужасом, его правая рука поглаживала рукоять клинка с кожаными шнурками. И когда Кхиире стало казаться, что сейчас он схватит ее, как в тот день, он отошел, давая ей пройти. Кхиира почти бегом бросилась на кухню, подхватив пустое ведро. Она не посмела оглянуться. Но знала — он стоит и смотрит ей в спину.

Еще несколько дней прошли в относительном затишье, Кхиира почти не покидала кухни, ела там, спала, помогала Нуне. Пока в один из вечеров после ужина Нуна не поманила ее к себе, посмотрела жалостливо, но помочь ей ничем не могла.
— Господин тебя зовет, — просто сказала Нуна. — Ступай наверх, тебя проводят в его покои.
Кхиира пошла за молчаливым стражником. С ней здесь почти никто не разговаривал, как будто она и не человек вовсе. Пока они поднимались по крутой каменной лестнице наверх, ее замутило от страха, она оглянулась на своего провожатого, нет, не сбежать.
В покоях мара потрескивал огонь в камине, согревший ее. Он хмуро взирал на рабыню, потом кивком подозвал к себе.

У Кхииры тряслись поджилки, но сейчас они были не в захваченной деревне, и все в этой комнате было таким мирным и даже уютным, что на мгновенье Кхиира почти убедила себя, что ее страхи напрасны. Она приблизилась, опустив голову, и только тогда увидела тяжелую, перевитую ремешками плеть в его руке…



Короткое лето Приграничья было на излете. И чем больше проходило времени, тем угрюмее становился мар. И Кадван, уже достаточно изучивший своего господина, понимал, долго мир не продлится. Когда Бальдрик засобирался в очередной набег, командующий не сдержался.
— Ты зашел слишком далеко, господин! У этих земель есть хозяин.

Бальдрик отмахнулся, но Кадван не отступал:
— Остановись, скоро поход, нам понадобится каждый воин, способный держать оружие…
Мар глядит на него чуть насмешливо, в его глазах неутолимый голод и жажда, которые погонят его из дома, быть может, приведут к смерти, но его словам он не внемлет.
— Пусть люди готовятся, — с жестокой веселостью велит мар, и Кадвану остается только повиноваться.

К тому же есть еще и Вигго, этот проклятый даннотарец, всюду тенью следующий за маром, втирающийся в доверие, скользкий и насквозь лживый. Но его, Кадвана, мар слушать не станет. Мар только рад сбежать прочь от памяти об Исилд, от своей жены, которая через несколько месяцев разродится.
Дорога на Гарва-Глейб всем знакома, всадники едут молча, изредка перебрасываются парой слов, и когда вдалеке показываются соломенные крыши селения, пришпоривают коней, низко надвигают на лица черные плащи. Деревня кажется пустой, верно жители, наслышанные о набегах, попрятались в своих жилищах. Вигго, ухмыляясь, зажигает факел, бросает на ближайшую соломенную крышу и огонь весело бежит вверх, лижет деревянные балки потолка. Еще одна и еще крыши занимаются пламенем, и Вигго смеется, стоя посреди пустой улицы, объятой огнем, широко расставив ноги.

— Выкурим их, как крыс, — он достает клинок, услышав движение. Но это не крестьяне, а всадники, всадники на добрых лошадях, с хорошим оружием. Они врываются на узкую улочку, сбивают с ног спешившихся воинов мара, с воинственным кличем соскакивают наземь.


В дыму от пожарища все смешивается, не разобрать, люди ли, тени рядом, и мар рубанул наугад, лезвие топора проскользило по чужому щиту. Его противник не сельский беззащитный паренек, а опытный воин с гербом Гленбахата на доспехе, он кружит вокруг, выискивает брешь, куда нанести смертельный удар. От дыма в глотке застревает едкий кашель и слезятся глаза, и мар отступает за угол стены, силясь разглядеть своих людей и лошадей.

Запоздало, с ослепительной злостью приходит мысль, что их здесь ждали, что это была западня и Кадван прав. Воинов много больше, чем людей мара, часть из них не спешилась, перекрывая пути к отступлению для дромахэрцев. Двое из его воинов лежат мертвые на горящей улочке, Вигго отбивается сразу от двоих, еще один тяжело раненый воин оседает у стены полыхающего дома и кровля обрушивается вниз. Полуослепнув от дыма и копоти, мар прорубает дорогу к лошадям, в этом их единственное спасение. У частокола Вигго удерживает двух лошадей за повод, свирепо размахивая окровавленным мечом.
Противник оказывается рядом с ним внезапно, из-за дыма мало что видно, мар в бешенстве крутанул топором, но тот легко ушел от удара. Его клинок скользнул по перчатке мара, вспарывая плотную ткань колета, глубоко вгрызаясь в плоть, не защищенную щитом.

Мар пошатнулся, с ревом обрушил на того всю мощь меча, раскроив воину голову. Перчатка стала липкой от крови и скользила по поводьям, когда ему удалось наконец забраться в седло. Вигго и еще пятеро тоже были верхом.
— Уходим! — велел мар.

Час или два усталые лошади шли неровным галопом, но то ли преследователи сбились со следа, то ли и вовсе за ними не было погони. Уже в сумерках, за Сейланн они остановили взмыленных лошадей, дали им напиться. Мару и самому хотелось пить, он сполз с лошади, покачнулся и ничком упал на землю, прижимая перчатку к страшной глубокой ране на боку.

Когда он очнулся, над самым его лицом качались верхушки деревьев.

Его жеребец шел рысью, но даже так малейшее движение лошадиного крупа отзывалось резкой ослепительной болью, от которой его едва не вывернуло. Рядом оказался Вигго, он вел его лошадь, к которой мар был крепко примотан веревкой, на поводу. Вигго наклоняется, подносит к его губам мех с водой, и мар жадно слизывает драгоценные капли.
— Дромахэр, господин, уже скоро, — ровно говорит Вигго, но мар не понимает ни слова, деревья надвигаются, закрывают свет и весь мир стремительно меркнет.

Он снова был в Дромахре, на своей постели, рядом Кадван и Руперт с белым, как молоко лицом. Кто-то стаскивает пропитанный кровью колет и срезает рубаху, прилипшую к телу, мар морщится, и Кадван подносит ему чашу с сонным молоком.
— Я н-не могу, — запинается Руперт, увидев наконец рану, раскрытую, как красный жадный рот.

Но все же промывает ее, берет иглу с ниткой, окровавленными пальцами стягивает края этой раны, и мар рычит взабытьи, пока Кадван удерживает его.

Бальдрик пришел в себя глубокой ночью. Он был один, на сундуке теплилась маленькая свеча. Кое-как он ощупал тугую повязку, которую уже пропитала кровь, без сил откинулся на подушки. От сонного молока его еще крутило в водовороте тошноты и обрывочных видений, но постепенно разум обретал ясность. Мар скрипнул зубами, вспомнив засаду в Гарва-Глейб. Его охватила слабость, нет сил даже дотянуться до кружки с водой. И он лежал, глядя расширенными глазами в темноту опочивальни, отчетливо понимая, что утром может не проснуться.

Может начаться лихорадка, и если не сама рана, то она добьет его. Силы оставляли его, и он подумал об Исилд. Впервые после ее смерти позволил себе думать о ней. Там, где она теперь и куда скоро он тоже отправится, они будут вместе, ибо Исилд — его жена перед богами. Кольнуло горькое сожаление, что он не увидит сына, не возьмет его на руки. Не случится того величия, о каком говорила ему Исилд. Вот так нелепо и глупо все кончится. Но сейчас даже это казалось ему не важным. Боль вгрызалась в него подобно хищному зверю, и он в бессилии заскрипел зубами, проговорил в тишине спальни:
— Ты ошиблась, моя ведьма… ошиблась.

И когда тьма наконец низринула его сознание в пропасть, он не противился и даже был рад этому.

Смотрите больше топиков в разделе: Кукольные фотоистории и сериалы: комиксы, фотостори