Вампиры / 48 серия

Фантастический роман барона Олшеври
из семейной хроники графов Дракула-Карди
«Не любо, не слушай,
а врать не мешай».
***
ИСПОВЕДЬ АЛЬФА


Гарри начал:

«Дорогой Карло, нам надо наконец объясниться. Настоящее положение становится невыносимым, я не раз пытался заговорить с тобой, но ты ускользаешь от меня.


Сначала я это приписывал случаю, теперь же ясно вижу, что это не случай, ты бежишь от меня, от объяснений. Волей-неволей приходится прибегать к письму, что я и делаю.

Карло, милый, ведь мы друзья детства. Дружба наша тянется не один год. Мы не можем разойтись с тобой так, из-за ничего.


(Каюсь, я порывался уехать, не поговорив с тобою.)


Зачем недомолвки, хождение кругом, будем говорить прямо и просто.
Ты меня ревнуешь к своей невесте, не отрицай. Но в уме ли ты?


Я кабинетная крыса, бедняк, с строгими взглядами на отношения к женщинам.


Помнишь, как вы все, товарищи по коллегии, смеялись надо мной. Твой лучший друг и изменю всем и всему и буду отбивать у тебя любимую женщину, невесту.


Скоро разбирая свое поведение, я, положа руку на сердце, не могу себя упрекнуть ни в одном слове, ни в одном нескромном взгляде. Клянусь тебе.

Все же я не могу вполне и тебя обвинить. В Рите есть какая-то перемена и, прости меня, перемена к худшему.


Во время болезни, когда ты поселил ее в лесном доме, она была иной.



Мы целые дни проводили втроем: она, покойница Лючия и я.

Много говорили о поэзии, Италии. Девушки пели и играли на лютне.





Я рассказывал о последних открытиях и изобретениях.




Самый строгий, неумолимый судья не нашел бы в наших отношениях и тени некорректности, ни слова порицания.


Да и ты сам, наезжая вечером и в разное время дня, входя без доклада, видел ли ты хоть раз что-либо намекающее на скрытые отношения. Ручаюсь, что нет.



В тот страшный день, когда внезапно Рита впала в летаргию, мы все потеряли голову.


Еще утром она была достаточно бодра, только нервна ужасно, казалось, она чего-то ждет. Не было ли это предчувствие?


Я все думал, что она ждет тебя, что вы, тихонько от нас, условились о твоем приезде.



Но когда от тебя принесли букет полевых цветов, я убедился, что предположение мое неверно.


Ставя букет по просьбе Риты в серебряную вазу, я видел слезы у ней на глазах и в руках маленькую черную книжечку, по-видимому, молитвенник.



Потом она попросила меня и Лючию оставить ее с Цецилией, говоря, что она очень устала. Мы вышли.




Вскоре же она отослала и Цецилию.



»Синьорита что-то пишет", — сказала кормилица.


Мы с Лючией сидели в соседнем проходном салоне и ждали, когда нас позовут к Рите.



Вдруг раздался страшные крик. Мы бросились в комнату Риты, но это кричала не Рита, а старая Цецилия.



Рита же лежала на кушетке, вся вытянувшись и закинув голову назад.




Я бросился к ней, она тяжело открыла глаза и снова сомкнула их.



Думая, что ей дурно, я поспешил налить в стакан воды.




Но в ту минуту, когда я приподнял ее голову, чтобы дать ей напиться, она снова взглянула на меня, и… это в первый раз — мне показался ее взгляд… странным, что ли… в нем было что-то манящее, любовное…



Она тихо прошептала:
— Поцелуй меня.




Испуганный, не отдавая себе отчета, я наклонился и поцеловал ее в губы…





В ту же секунду она откинулась, тяжело вздохнула и впала в летаргию, или, как мы тогда сгоряча думали, умерла.



Наклонись еще раз, я невольно отшатнулся, лицо Риты сделалось злым, зубы оскалились и казались длинными, это была не та Рита, которую я знал, а чужая, злобная.



Вскоре это выражение сменилось тихим и спокойным, такой ты ее и застал.




Ты помнишь, как мы все тогда потеряли головы и я, не то что скрыл, а прямо забыл сказать тебе о поцелуе.



Затем начались приготовления к похоронам, перенесение тела в капеллу, твое, да и общее наше отчаяние.



Тогда же, по твоему желанию, закрыли салон Риты, где она умерла, и второпях забыли там бедную канарейку.


А затем внезапное воскресение или оживление, не знаю как выразиться, Риты, среди ночи во время бури, перепугавшее замковую прислугу, да и, что греха таить, нас всех чуть не сильнее самой смерти.






После же воскресения Риты мне уже было неудобно сказать тебе о прощальном поцелуе; да я бы скоро его и забыл, если б не ловил время от времени взгляд Риты, напоминающий тот, что сопровождал поцелуй.





Ты как-то на днях написал мне, что находишь большую перемену в Рите, да и я нахожу эту перемену, и чем дальше, тем больше. Ты прав.



Она расцветает физически, но как-то опускается нравственно: прежде такая чуткая к чужому горю, она теперь остается совершенно спокойной; даже смерть Лючии и других домашних проходит, не задевая ее совсем.



К гибели своей любимицы канарейки она тоже отнеслась возмутительно холодно.


Наружностью своей она перестала заниматься, я заключаю это из того, что все зеркала она приказала закрыть кисеей «в знак траура», как говорит она, и даже свой собственный туалет.


Ни песен, ни игры на лютне (кстати, лютня, кажется, тоже осталась в роковой комнате) я больше не слышу. Рита предпочитает уединение.


Продолжение следует

Смотрите больше топиков в разделе: Кукольные фотоистории и сериалы: комиксы, фотостори