Вампиры / 40 серия

Фантастический роман барона Олшеври
из семейной хроники графов Дракула-Карди
«Не любо, не слушай,
а врать не мешай».
***
— А вот и еще, — протянул Карл Иванович другой листок.

«Конечно, — снова читал Джемс, — я далек от мысли считать свою беседу такой же интересною, как твоя. Ты ведь великий ученый!




А все же, говоря правду, мне неприятно видеть, что Рита, моя невеста, отдает тебе такое предпочтение. Как-никак, а мое положение становится смешным.

Пока Рита жила в лесном доме, мне ваши отношения в глаза не бросались, все было как-то естественно.

Не замечал, что ли, я их… или их правда не было.


После своей летаргии или обморока, как хочешь назови, Рита страшно переменилась.



У нее каждый день новые капризы: три или четыре часа во время заката солнца она сидит одна, да притом еще тщательно запирается.


Обедать и завтракать со всеми она также отказалась. Ей подают отдельно, в ее комнате, и я часто вижу, что блюда уносят почти нетронутыми.




Она наотрез отказалась, чтобы Лючия жила около нее. „Будет с меня и одной Цецилии“, — говорит она, не соображая, как она этим обижает бедную девочку.



Несмотря на эти ненормальности, Рита заметно поправилась: бледность и вялость исчезли, она также свежа и розова, как розы на ее груди.




Даже смерть одного за другим обоих итальянских лакеев, что сама же она привезла из Венеции, не произвела на нее никакого впечатления.




И в том и в другом случае она только пожала плечами и отказалась сопровождать гробы на кладбище.



Ожидая тебя или собираясь в лесной дом, она еще больше оживляется, глаза ее сияют.


Со мной она холодно-вежлива, несмотря на то, что я исполняю все ее желания.

Даже исполнил такое безрассудство, как оставил гроб посредине капеллы.



Она к нему питает какую-то болезненную нежность и навещает его по нескольку раз в день.


Когда она очнулась после летаргии и я сообщил ей, что мы считали ее умершей, заперли ее кабинет-салон и решили никогда туда не входить… и что в горе мы забыли взять оттуда канарейку и что теперь, когда все кончилось так хорошо, надо спешить спасти птичку.


Она холодно отвечала:
— К чему, оставь все по-старому.


Вообще я перестал ее понимать. Да и будь на твоем месте другой мужчина, дело много бы обострилось и не ручаюсь, чем бы кончилось. Тебе же я верю и думаю...»


— Конца нет, — сказал Карл Иванович, видя, что Джемс вертит листок в разные стороны.


Затем Джемс взял первый попавшийся листик и прочел:


«Мне несказанно жаль, но я никак не могу быть сегодня у вас, мои милые. Альф, прошу тебя понаблюдай, чтобы хорошо натопили комнаты Риты и чтобы она сама не снимала теплой шали.

Она такая бледная и слабая, что у меня сердце обливается кровью.


Вчера я даже не решился попросить ее спеть.


На все мои вопросы твердит одно, что здорова, а „только очень холодно у вас в горах“. Доктора по-прежнему не хочет видеть.

Вот счастливая неожиданность, только что хотел отправить эту записку, как получил посылку из Парижа: прекрасную, теплую накидку.


Закутай в нее Риту… Ну, право, хоть поздно, и на 1/4 часа, а я приеду, мне кажется, что красный плюш выгодно оттенит ее черные волосы и оживит бледное лицо. Кланяюсь.
Д.»


Прочитав письма, Джемс обратился к Карлу Ивановичу и спросил:
— А что вы сами думаете об этих письмах?



— Мне кажется, мистер, что вы ошиблись, предполагая, что граф Дракула выехал из замка. Скорее можно предположить, что друг его Альф приехал в лесной дом и почему-то туда же переселилась и невеста Рита.



— Причиной могла послужить смерть мадемуазель Франчески.


Граф Дракула остался в замке и очень заботился о своей невесте.



В этой куче записок часто говорится то о том, чтобы хорошо топить комнаты, то о перестановке чего-либо из мебели; высказываются заботы о свежих цветах, новых книгах, нотах и т.д.




Комнаты несомненно те две, что и посейчас стоят нетронутыми в Охотничьем доме. Даже красная плюшевая накидка, о которой вы читали в последнем письме, лежит до сих пор в ногах кушетки, той самой, что граф просит выдвинуть на середину комнаты.

— Вы совершенно правы, Карл Иванович, я и сам оставил мысли о том, что граф покинул замок. Но что сталось с ним и другими. Здесь говорится о смерти Франчески и двух итальянских лакеев, значит, дух смерти царил в замке, но не все же поголовно перемерли?

— А вы обратили внимание, что в письмах упоминается о летаргическом сне мадемуазель Риты? — ответил Карл Иванович вопросом на вопрос.


— Это что-то совсем смутное и непонятное, — сказал Джемс.


— Если вы перечтете весь ворох этих записок, как перечел их я, — продолжал Карл Иванович, — то, наверное, придете к тому же заключению, что и я, а именно: невеста была переселена из замка в лесной дом и занимала там известные уже вам комнаты.




Она все хворала: бледнела и слабела и, наконец, впала в летаргический сон настолько сильный, что он был принят за смерть.







Ее одели в любимые ею вещи, положили в гроб и отнесли в замок.


Комнаты, где она жила, закрыли, чтоб никогда в них не входить, особенно ту, в которой она умерла, т.е. ее кабинет-салон. Единственная дверь и та была скрыта шкапом.


Впопыхах там забыли канарейку, скелет которой мы и видели в клетке, а также и букет полевых цветов в серебряной вазе. Красная, плюшевая накидка, лютня и пр. все осталось на своих местах.


Надо предположить, что покойница очнулась в замке и начала быстро оправляться после болезни.



Граф пишет: «Она свежа, как роза». «Рита порозовела, и слабость прошла» и т.д.


Но в то же время она изменилась характером: сделалась своенравна и капризна, а главное, влюбилась в друга своего жениха.




Граф сильно ее ревнует и неоднократно выражает своему другу негодование и обиду.


Дальше события становятся более спутанными, видимо, между графом и его другом произошел разрыв.


Письма заменились записками сухими и короткими, а потом и совсем прекратились.
Карл Иванович замолчал.


— Браво, Карл Иванович, — вскричал Джемс, — я так рад, что ваши предположения совпадают с моими выводами. Это гарантия правды. Ну, а дальше, что вы думаете?

— Дальше я думаю, — продолжал Карл Иванович, — что для замка наступила тяжелая пора, смертность как в нем, так и в окрестности сильно увеличилась.

Об этом говорят приходно-расходные книги замка, где на каждой странице есть расходы на похороны, а также и церковные записи в архиве церкви.

Мадемуазель Лючия так же умерла, как и Франческа, — похороны той и другой стоили больше 1000 гульденов.

Гроб для мадемуазель Риты стоил тоже очень дорого, но расходов на похороны я не нашел.

— Но куда же делись граф, Рита и друг Альф, не говоря об остальных? перебил нетерпеливо Джемс.


— Эти вопросы, к сожалению, остаются для меня невыясненными, — печально сказал Карл Иванович. — Я разобрал и перечел все, что нашел в столах и шкафах замка и Охотничьего дома. Я перебрал и перетряс все книги и бумаги.

— Правда, в божнице Охотничьего дома лежит старая библия, ее я не трогал, да в ней, наверное, ничего и нет, — закончил старик.


— Постойте, есть еще письменный документ, — вдруг сорвался с места Джемс, — я предполагаю, что это дневник Риты.


— Что вы, где же он? — заволновался, в свою очередь. Карл Иванович.


— Я его вам достану, он у Гарри, только, наверное, он написан по-итальянски, — грустно добавил Джемс.


— Это ничего не значит, я немного знаю итальянский язык, — сказал Карл Иванович, — и с помощью словаря сделаю вам перевод. Завтра праздник на озере, и я вот и займусь переводом, благо, в замке никого не останется и я буду вполне свободен.


Джемс от души поблагодарил Карла Ивановича и пошел добывать ту тоненькую тетрадочку, что он видел в день маскарада в японской шкатулке с драгоценностями.


Он был уверен, что это дневник невесты графа Дракулы и что в нем могут быть полезные сведения.


Продолжение следует

Смотрите больше топиков в разделе: Кукольные фотоистории и сериалы: комиксы, фотостори