Марина
Вампиры / 26 серия
Куклы Маттел
Фантастический роман барона Олшеври из семейной хроники графов Дракула-Карди
«Не любо, не слушай,
а врать не мешай».
***
После погребения, как полагается, большое угощение как в замке, так и в людских.
Когда прислуга подняла «за упокой графини», начали шуметь и выражать неудовольствие на старого американца.
Он ни разу не пришел поклониться покойнице. И утром, на выносе тела, его так же никто не видел. Напротив, многие заметили, что дверь и окно сторожки были плотно заперты.
Под влиянием вина посыпались упреки, а затем и угрозы по адресу американца.
Смельчаки тут же решили избить его. Толпа под предводительством крикунов направилась в сад к сторожке.
Американец, по обыкновению, сидел на крылечке.
С ругательствами, потрясая кулаками, толпа окружила его.
Он вскочил, глаза злобно загорелись, и, прежде чем наступающие опомнились, он заскочил в сторожку и захлопнул дверь.
— А так-то ты, американская морда, — кричал молодой конюх Герман. Он вскочил на крылечко и могучим ударом ноги вышиб дверь.
Ворвались в сторожку, но она была пуста.
Даже искать было негде, так как в единственной комнате только и было, что кровать, стол и два стула.
— Наваждение, — сказал Герман, пугливо оглядываясь.
Всем стало жутко. Все так и шарахнулись от сторожки.
Выбитую дверь поставили на место и молча один за другим выбрались из сада.
В людской шум возобновился.
Обсуждали вопрос, куда мог деться старик. Предположениям и догадкам не было конца.
Многие заметили, что комната в сторожке имела нежилой вид. Стол и стулья покрыты толстым слоем пыли, кровать не оправлена. Где же жил американец, и как, и куда он исчез?
И опять слово «наваждение» раздалось в толпе. Чем больше говорили, промачивая в то же время горло вином и пивом, тем запутаннее становился вопрос.
И скоро слово «оборотень» пошло гулять из уст в уста.
Прошла неделя.
Отец твой почти безвыходно находился в склепе, часто даже в часы обеда не выходил оттуда.
Смертность как в замке, так и в окрестностях прекратилась.
Дверь сторожки стояла по-прежнему прислоненной, — видимо, жилец ее назад не явился.
Из города поступило какое-то заявление, и отец твой должен был, хочешь не хочешь, уехать туда дня на три, на четыре.
На другой день его отъезда снова разразилась беда.
После опросов дело выяснилось в таком виде: после людского завтрака кучер прилег на солнышко отдохнуть и приказал конюху Герману напоить и почистить лошадей.
К обеду конюх не пришел в людскую, на это не обратили внимания. К концу обеда одна из служанок сказала, что, проходя мимо конюшен, слышала топот и ржание лошадей.
— Чего он там балует, черт, — проворчал кучер и пошел в конюшню.
Вскоре оттуда раздался его крик: «Помогите, помогите». Слуги бросились.
Во втором стойле, с краю, стоял кучер с бичом в руках, а в ногах его, ничком, лежал Герман.
Кучер рассказал, что, придя в конюшню, он увидел, что Герман развалился на куче соломы и спит.
— Ну я его и вдарил, а он упал мне в ноги да, кажись, мертвый!
Германа вынесли.
С приходом людей лошади успокоились: только та, в стойле которой нашли покойника, дрожала всеми членами, точно от сильного испуга.
Позвали меня. Я тотчас отворотил ворот рубашки и осмотрел шею. Красные свежие ранки были налицо!
Что Герман был мертв, я был уверен; но ради прислуги проделал все способы отваживания. Затем приказал раздеть и внимательно осмотрел труп.
Ничего. Здоровые формы Геркулеса! Так как никто не заявлял претензии — я сделал вскрытие трупа.
Прежние мои наблюдения подтвердились: крови у здоровенного Геркулеса было очень мало.
Не успел я покончить возню с мертвецом, как из деревни пришла весть, что и там опять неблагополучно.
Умерла девочка, пасшая стадо гусей.
Мать принесла ей обедать и нашла ее лежащей под кустом уже без признаков жизни.
Тут в определении смерти не сомневались, так как мать ясно видела на груди ребенка зеленую змею.
При криках матери гадина быстро исчезла в кустах.
Все-таки я пошел взглянуть на покойницу под благовидным предлогом помочь семье деньгами.
Покойница, уже убранная, лежала на столе. Выслав мать, я быстро откинул шейную косынку и приподнял голову.
Зловещие ранки были на шее!
Ужас холодной дрожью прошел по моей спине… Не схожу ли я с ума?! Или это и впрямь «наваждение»!
Всю ночь я проходил из угла в угол. Сон и аппетит меня оставили. При звуке шагов или голосов я ждал известия о новой беде…
И она не замедлила.
Умер мальчишка-поваренок. Его послали в сад за яблоками, да назад не дождались…
Опять я проделал с трупом все, что полагалось, проделал, как манекен, видя только одни ранки на шее.
Наконец вернулся твой отец. Ему рассказали о случившемся; он, к моему удивлению, отнесся ко всему совершенно холодно и безразлично.
Тогда я осторожно ему рассказал мои наблюдения о роковых ранках на шее покойников.
Он только ответил:
— А, так же, как у покойницы жены, и ушел на свое дежурство в склеп.
Я опять остался один перед ужасной загадкой.
Вероятно, я недолго бы выдержал, но, на мое счастье, вернулся Петро: хотя ранее и предполагалось, что он останется с тобою в Нюрнберге.
За недолгое время отсутствия он сильно постарел с виду, а еще больше переменился нравственно: из веселого и добродушного он стал угрюм и нелюдим.
В людской ему сообщили все наши злоключения и радостно прибавили, что американец исчез и что он был совсем и не американец, а оборотень.
Один говорил, что видел собственными глазами, как старик исчез перед дверью склепа, а двери и не открывались.
Другой тоже собственными глазами видел, как американец, как летучая мышь, полз по отвесной скале, а третий уверял, что на его глазах на месте американца сидела черная кошка.
Были такие, что видели дракона. Только тут возник спор.
По мнению одних, у дракона хвост, по мнению других — большие уши; кто говорил, что это змея, кто, что это птица. И после многих споров и криков решили:
— Дракон, так дракон и есть!..
Петро обозвал всех дураками, ушел в свою комнату.
XVIII
На другое утро Петро долго разговаривал с твоим отцом, о чем — никто не знает.
Только после разговора он вышел из кабинета, кликнул двух рабочих и именем графа приказал разбирать сторожку американца.
Люди повиновались неохотно.
Сняли крышу и начали разбирать стены. При ярком дневном свете еще яснее выступило, что сторожка была необитаема.
Скоро от сторожки остались небольшая печь и труба.
Доски и бревна, достаточно еще крепкие, Петро распорядился пилить на дрова и укладывать на телеги.
Печь и трубу он приказал каменщику ломать, не жалея кирпича. Когда повалили трубы, мы с твоим отцом стояли в дверях склепа.
Из трубы вылетела большая черная летучая мышь и метнулась к нам.
Я замахнулся палкой, тогда она, круто повернув, исчезла за стеной замка.
— Ишь, паскуда, гнездо завела, — проворчал каменщик.
Теперь мне стало ясно, откуда взялась черная летучая мышь на груди твоей матери в день ее смерти. Всем известно, что летучие мыши любят садиться на белое; вот ее и привлекло белое платье покойницы.
А что мышь была черная, а не серая, как обыкновенно, и что бросилась мне тогда же в глаза, объяснялось теперь тем, что она пачкалась об сажу в трубе.
Телеги с дровами Петро отправил в церковный двор для отопления церкви, как дар от графа. Кирпич вывезли далеко в поле.
Площадку Петро сам вычистил и сровнял, ходя как-то по кругу и все что-то шепча.
На другой день из деревни привезли большой крест, сделанный из осины, конец его был заострен колом.
Крест вколотили посредине площадки. Петро кругом старательно разбил цветник, но, к удивлению и смеху слуг, засадил его чесноком.
На мой вопрос, что все это значит, твой отец махнул рукой и сказал:
— Оставьте его.
В один из следующих дней отец твой, спускаясь по лестнице, оступился и зашиб ногу. Повреждение было пустячное, но постоянное сидение в затхлом, сыром склепе и неправильное питание сделали то, что пришлось его уложить в постель на несколько дней.
В тот же день, после обеда, когда я читал ему газеты, прибежал посыльный мальчик и просил меня спуститься вниз.
Сдав больного на руки Пепе, я спустился в сад. Там был полный переполох!
Подняли без памяти молодого садовника Павла. Он тихо и жалобно стонал, и казалось, вот-вот замолкнет навеки.
Я приказал перенести его в мою аптеку. Все слуги, кроме моего помощника, были удалены. Смотрю, роковые ранки еще сочатся свежей кровью!
Тут для оживления умирающего, хотя бы на час, я решил употребить такие средства, какие обыкновенно не дозволены ни наукой, ни законом. Я хотел во что бы то ни стало приподнять завесу тайны.
Влив в рот больного сильное, возбуждающее средство, я посадил его, прислонив к подушкам. Наконец он открыл глаза. При первых же проблесках сознания я начал его расспрашивать.
Вначале невнятно, а потом все яснее и последовательнее он сообщил мне следующее:
По раз заведенному обычаю, после обеда все рабочие имеют час отдыха.
Он лег под акацию, спать ему не хотелось, и он стал смотреть на облака, вспоминая свою деревню.
Ему показалось, что одно облако, легкое и белое, прикрыло ему солнце. Повеяло приятным холодком… смотрит, а это не облако уже, а женщина в белом платье, точь-в-точь умершая графиня!
И волосы распущены и цветы на голове.
Парень хотел вскочить. Но она сделал знак рукою не шевелиться, и сама к нему наклонилась, да так близко, близко, стала на колени возле, одну руку положила на голову, а другую на шею…
«И так-то мне стало чудно, хорошо! — улыбнулся больной. — Руки-то маленькие да холодненькие! А сама так и смотрит прямо в глаза… глазищи-то, что твое озеро — пучина без дна…
Потом стало тяжело. Шея заболела, а глаз открыть не могу, — рассказывал больной, — потом все завертелось и куда-то поплыло.
Только слышу голос старшого: „Павел, Павел“. Хочу проснуться и не могу, — продолжал Павел. — На груди, что доска гробовая, давит, не вздохнуть! — и опять слышу: „Рассчитаю, лентяй!“
Тут я уже открыл глаза.
А графиня-то тут надо мной, только не такая добрая и ласковая, как бывало, а злая, глаза, что уголья, губы красные. Смотрит, глаз не спускает, а сама все пятится, пятится и… исчезла…
А… голос его все слабел, выражения путались, и тут он снова впал в обморок.
Продолжение следует
Смотрите больше топиков в разделе: Кукольные фотоистории и сериалы: комиксы, фотостори
Обсуждение (55)
Вот в одном из обсуждений предыдущих серий говорили, что-то типа того, что из неё не вышла подходящая вампирша, вышла, ещё какая. Просто она Дракуле не отвечает взаимностью, и вообще похоже, что себе на уме.
Наверное нашему дедушке хочется с кем-то поделиться впечатлениями)
Да и мне кажется, Риту он бы итак подтянул, Мария тут роли не играет
Увы, мимолётных персонажей здесь ещё много, а актёры закончились.
Приходится некоторым челам оживать и снова включаться в работу))
Могу только сказать, что в дальнейшем затылок этого парня ещё не раз внушит оптимизм и надежду на то, что герои не умирают)))
Как всегда, вышел к зрителям растрепанным, чем себя и выдал))
Эньке тоже оскар надо, очень убедителен в роли умирающей жертвы. Один из немногих, кто видел жуткую сторону восставшей графини. Доктор, хоть и страдает, но пытается разобраться, молодец! А граф, хотя его горе понятно, ведёт себя на редкость апатично. Всё-таки, это его люди, его земли, это родной дом и будущие владения его сына. Или он уже всё понял и не хочет порочить память жены?
Энька как раз в тот момент ко мне приехал. И сразу получил роль не долго живущего)))
А доктор разберётся, но, что толку! С вампирами они как следует разобраться не сумели
Пока господа ломают голову над происходящими событиями, люди уже успели найти подозрительного и виноватого.
Но Петро сумеет его успокоить на несколько лет
Сериалы я рискнула начать снимать только тогда, когда поняла, что всего уже нажито и накоплено много)))
Беда этих идеальных накоплений только в том, что они относятся к одной определённой эпохе.
Если захотеть снимать историю из другого времени, то все надо начинать сначала)
Графиня в вампирском образе роскошно- убедительна. Такой взгляд
(пойду к Тане на Октоберфест, пивка тяпну, а то не уснёшь
Эх, я всё никак не могу к нему нормально подготовиться ((
И ещё интересно: люди, как всегда, обобщили и уже вот прям додумались, что американец оборотень, и змея/мышь/кот похоже про него — но дальше одна навранная история про дракона обесценила все! — это, кстати, сейчас все медиа активно такой прием используют))) Марина, столько съёмок для этой серии! Почему то с яблоками очень душещипательно, хотя покойника и не видно!)
Раньше я для одной серии создавала одну локацию и спокойно работала. Тут приходится ради пары кадров выстраивать целый дом. Никогда не забуду эти съёмки. Они для тся уже полгода и нет им конца(((
Мне объяснение доктора про мышь не понравилось. Как он объяснит, что белое платье осталось чистым, если на нём посидела мышь, почерневшая от сажи?
Никак у них тут в голове не укладываются сразу несколько фактов.
Граф про жену уже всё понял. В какой момент не знаю. И занимается глупостью. Так не устережешь. И спать надо и по естественным надобностям отлучаться.
Могу только его оправдать, что он по-началу растерялся. Потом, совместно с Петро, изолирует графиню, как следует.
И с драконом люди всё только испортили. Подтверждённые факты сразу ушли в область фантастики. И нет им веры. Но, что взять с человека?! Мало кто отказывает себе в удовольствии приукрасить и преувеличить.
А покойника с яблоками мне вынужденно пришлось снять инкогнито. Это же маленький Карлуша)) Других мальчиков у меня нет)
Мария — да, зловещая до жути, поначалу очаровывает, а потом глазищами злобно сверкает.
А Водянова идеальная кандидатура на эту роль. Сколько нежности можно уловить в её взгляде и сколько холодной неумолимости
А ты, Марина, талантливейший художник по костюмам!
Во многом мои возможности в плане шитья ограничены. Но для кукольного сериала хватает.
А Наталья словно сделана для этой роли.
Она и при жизни была убедительна. Не вызывало сомнений, что это милая, добрая и сострадательная женщина. И в образе вампирши она сразу страху нагоняет. Талант!
И наделал этой глупостью много бед. Я здесь много кого склонна оправдывать, только не графа. Меня дико возмущает его поступок. Надо было сразу вбивать в жену осиновый кол. И её бы освободил и столько жизней бы спас. А дальше вампирша набралась сил и стала менее уязвима.
А душа Марии окончательно пропала
Просто я не связываю эти две ипостаси в единую личность. Остаюсь при убеждении, что Марии больше нет, а есть чудовище, вселившееся в её оболочку
Но мир наш сложный и запутанный. Если бы всё было так просто.
Конечно девушки пострадали. Но это их судьба. Я сколько раз в жизни наблюдала несправедливость, которая потом в пряники так и не переходила. И, наоборот, подлость и жестокость, которые так и не несли за это никакой ответственности
И это ни к чему хорошему не приведёт.