Из тьмы веков. Часть 1 Мечта. Серия 13 Сын рода

Добрый вечер! Вот и подошла к концу первая часть экранизации романа. Серии второй части под названием «Язычники» начнут выходить в апреле, эта часть будет эмоционально другой, не такой тяжёлой, как первая, но не менее глубокой и интересной. Дорогие зрители, огромное спасибо за душевную поддержку, за сопереживание героям, за веру в лучшее и за интерес к проекту🌹
А сегодня финальная серия «Мечты». Приглашаю! Серия 12 Прощание
Турс шел, окруженный толпой мужчин. Доули с женщинами шла позади.
Еще когда вышли из дому, Доули почувствовала себя плохо. Но сказать об этом она не могла.




Боялась, как бы Турс не подумал, что она умышленно хочет задержать отъезд.
Ведь прошлой ночью, когда Доули сказала, что в месяце Тушоли у нее могут начаться роды, он только засмеялся:
— Бабы вы, ничего не знаете! Месяц! Да за месяц на арбе можно в Мекку съездить! А земля турецкая — вот она, за горой! Говорят, мы за десять дней там будем!



Доули не знала, так это или нет. Она никогда в жизни не была нигде даже на расстоянии езды в двое суток.

И вот она шла со всеми мимо последнего на их пути ингушского аула и знала, что если действительно это началось, то ей придется худо. Роды могли наступить там, где не сыскать никакой помощи.



Спустились до поймы Терека.

И тут Доули не выдержала, сошла с дороги в сторону, потащила за собой Докки, и остановилась за огромным валуном.


— Началось? — испуганно спросила ее Докки.

Доули виновато улыбнулась.


Гарак вывел арбу на Тифлисскую дорогу и остановился. Провожавшие женщины шептались в сторонке.


К арбе подошла Докки и молча вытянула из вещей циновку.

Она успела взглянуть на мужа, и тот понял ее, едва сдержал радостную улыбку. Никто — ни брат, ни родные, ни соседи — не смогли отговорить Турса ехать. И вот сама собой появилась причина, которая наверняка вынудит его отказаться от принятого решения.

Одна из женщин отвязала от арбы деревянное ведро и побежала к Тереку.

Нескольких девчушек бабы зачем-то послали наверх, в аул.

Мужчины, поняв, что происходит, как ни в чем не бывало продолжали свои разговоры.


Турс слушал их, а сам думал: «Почему не видно партии? Где задерживается Гойтемир? Что делать, если Доули сейчас родит?»

Осторожно приблизился Гарак и что-то шепнул ему на ухо.

Турс отошел в сторону, достал из-за пояса кремневый пистолет и выстрелил в воздух.

Только он один, отец будущего ребенка, мог сейчас помочь его матери и отпугнуть злые силы. Это знали все.
— Правильно! Их, илбызов этих, если не разогнать, они сразу все возьмут в свои руки! — похвалил один из мужчин. — И быстро порчу наведут!


Перезарядив пистолет, Турс вернулся к провожатым.

Немного погодя от женщин прибежала девочка.
— Кому объявить весть? — закричала она.

— Ему! — указали ей на Турса.
Мальчик, — закричала счастливая вестница.
И смелый Турс неожиданно растерялся.

Гарак достал из кармана серебряный рубль, который собирался отдать брату в дорогу, и подарил его девочке.

У него мгновенно мелькнула мысль, что Турсу теперь этот рубль не понадобится, потому что он уже никуда не поедет.

— Вот это подарок! — раздались возгласы.

— Пусть сын будет вам на счастье! — поздравляли люди Турса. — Но куда же вы с ним теперь поедете?..

Подошли женщины и тоже стали просить Турса отложить поездку хоть на несколько дней.

— Ведь в таком пути человеку тяжело самому, а тут еще с ребенком!

— Солнце, дождь, а совсем в горы заедете — там и снегом посыпет!


Турс задумался. Как долго ждал он сына. Втайне мечтал о нем, не признаваясь даже жене, чтоб черти не подслушали. И вот все Бог дал, как он хотел. Что же делать?.. Ведь действительно, можно поехать со следующей партией. Будут же, наверно, еще мухаджиры.

«А где сеять?.. А слово твое?..» — поднимался в нем другой голос.

Все эти мысли прервал крик мальчика, сторожившего на бугре.

— Едут! Алей-лей! Конца не видно!


— Нет. Решение менять не буду, — сурово ответил он. — У мужчины должна быть одна голова.

Он с волнением глядел на дорогу.

— Это слово верное, — согласился старик из рода Чуры, племянник Эги. — Но здесь такое положение… Словом, тебя не упрекнут в слабости…



— Чью же землю вам падишах обещал? — сиплым голосом спросил у Турса другой горец. — Нет же ничейной земли на свете! Я ее всю исходил! Был и в Черкесии, и у осетин, видел чеченскую жизнь, жизнь кумыков — всюду одно: на каждом клочке хозяин! А раз у земли есть хозяин — никто тебе ее не отдаст.
— Султан даст. У него хватит на всех! — убежденно ответил Турс.

— Поверю, когда сам увижу! — упрямо возразил горец.

А вереница подвод приближалась к джараховцам. Впереди на коне — офицер партии.

За ним охрана — несколько казаков, потом арбы, огромные мажары с плетеными боками, навьюченные верблюды, мулы, ослики… Все это вперемешку ползло длинным серым пыльным облаком.



В кибитках женщины, покрытые платками из домотканой дерюги. Они с завистью глядят на остающихся джараховцев. У них на руках малыши, кто гол, кто в рубашонке.



Вокруг подвод — пешие мужчины. Одни ведут упряжки, другие просто шагают рядом. Подводы перегружены. Кто знает, сколько им так шагать и все ли дойдут до конца. Ведь это началась у людей целая жизнь на колесах…
Повозки шли одна за другой без промежутков.
Офицера, который проехал впереди, Турс узнал сразу.


Наконец, Турс и Хамбор увидели друг друга. Хамбор свернул свою арбу с дороги и поставил рядом с арбой Турса. Они обнялись как старые друзья.

— А я думал, что ты так: поговорил — и только! — сказал взволнованный встречей Хамбор. — Теперь мы с тобой не расстанемся!

А Турс в душе все еще колебался: ехать или отложить поездку. Очень страшно было за маленького и нездоровую жену.

И если б не Хамбор, может быть, ему легче было бы принять решение. А может, сказать новому другу? Может, предложить и ему остаться здесь на месяц?

В это время на дороге из Джараха к Тереку показался верховой. Он ехал быстро, торопился.

Ингуши сразу узнали лошадь под всадником.
Это был известный в горах иноходец Гойтемира. Потом узнали и всадника — родственника старшины.

Подъехав, тот соскочил с коня. Люди окружили его.
— Меня послал Гойтемир, — сказал он, едва переводя дыхание, словно бежал. — Он не может ехать. У него нездорова жена… Сын родился!

Люди переглянулись.
— Сыну Гойтемира дай Бог счастья! Но я по носу его отца, который больше похож на земляную грушу, чем на настоящий нос, еще третьего дня понял, что он зря решил ехать, не спросив совета у жены! — злобно сказал Хамбор, не обращаясь ни к кому.
Турс слушал его и испытывал чувство стыда за свои сомнения.

— Посторонись! Посторонись! — раздался крик.

По дороге скакали два кавалериста.

— Салам алейкум, Хамбор! Салам алейкум, Турс!



И те с удивлением узнали самого Мусу.

— Во алейкум салам! — ответили они в один голос, до глубины души польщенные тем, что он запомнил их имена и заметил в этой массе людей.
— Ты с нами? До конца? — закричал Хамбор.
— Когда все мусульмане, желающие выехать из России, выедут, я последним, волею Аллаха, покину эту страну и навсегда присоединюсь к вам, братья мусульмане! — торжественно прокричал в ответ генерал.
Офицер партии поехал рядом. Перебрасываясь фразами, они двигались рысью, обдавая переселенцев серой пылью.


Мимо Джараховского ущелья проходили последние подводы. Гараку не верилось, что Турс вот так же сейчас уйдет.

Он с надеждой смотрел на него, ожидая последнего слова, и Турс понял это. Пришло время или ехать, или остаться.

— Люди, — сказал он, — нам пора в дорогу, как вам в борозду. Жена и сын пока останутся с вами…

Но прежде чем уехать, я обязан выполнить свой долг. Снимите с арбы мешок с ячменем и овцу! — крикнул он молодым людям.



— Зачем?! Тебе овца пригодится на племя!

— Мы это сделаем сами! — поняв его намерение, закричали родственники.

Но Турс не слушал их. Когда к нему подвели овцу, он сказал:

— У меня родился сын. И я хочу отблагодарить того, кто дал эту жизнь!

Он снял с себя черкеску, расстелил ее на молодой траве и попросил подойти к нему самого старшего джараховца.

Взяв у него посох, он положил его на черкеску, засыпал зерном и отдал это зерно старику.



— Ты по всем правилам! Ну, дай Бог сыну изобилия, — пожелал старик Турсу, пересыпая в полу черкески зерно, покрывшее посох.

— Турс! Как жаль, что на этот раз у тебя не родилась девочка! — засмеялся все тот же горец с сиплым голосом. — Ведь тебе пришлось бы засыпать посох зерном, поставив его! Вот тогда бы ты никуда не уехал! Куда же в путь без хлеба!
В народе засмеялись.

— Братья, я вижу, как вам не хочется расставаться, со мной. Но камни не пашут.
У нас если один брат сыт — второй голоден. Если есть земля у отца, то ему нечем наделить сына… Кому не известно, что дождь в родном краю — масло, а солнце — целебное лекарство! Но об этом не стоит говорить…

Сын родился за одним из камней, которые бросали друг в друга наш богатырь Калой-Кант и его враг кабардинский князь. Так пусть тому, который, впервые открыв глаза, увидел над собой не отчий кров, а голубое небо и этот камень, будет имя — Калой! — С этими словами Турс зарезал жертвенную овцу…

Когда арбы Хамбора и Турса тронулись, из-за валуна появилась Доули. В ней, казалось, не было ни кровинки. Низко натянув на глаза темный платок, под которым она несла маленького Калоя, она неверной походкой пошла за арбами.




Турс остановился.

— Ты что? — спросил он ее тихо, когда она приблизилась.


— Иду, — едва ответила Доули, не поднимая глаз.

— Но ты не сможешь. Путь далек, — прошептал Турс.

— Я буду с тобой…

— А он? Он может погибнуть!

— И ты можешь погибнуть. А он всего лишь твой сын…

Турс на мгновение задумался, потом громко, так, чтобы слышали все, сказал:

— Нет. Он не только мой сын, он сын моего рода!

Гарак, увидев, замешательство брата, подбежал к нему.

— Не уходи! — вырвалось у него. — Ведь нас только двое!.. Если надо будет, я наймусь к людям… я милостыню пойду просить!..



Хамбор стоял в стороне и выжидающе смотрел. Он все понимал. Совсем недавно он сам пережил такое. Но для него это уже был вчерашний прожитый день.

— Я остаюсь один, как палец!.. — Гарак опустил голову.

— Дай! — крикнул тогда Турс жене и принял из ее дрожащих рук живой комочек в тряпице, который исчез в его руках.




— Гарак! — сказал он громко, обводя всех взглядом. Казалось, что смотрит он на людей серым бельмом. И им стало жутко.


Перед Турсом пронеслись воспоминания детства. Вот он мальчиком стоит и церкви в Бейни и молится, как учили старшие, повторяя одно слово «очи», «очи»… Но от этих молитв жизнь не становилась легче. Почти всю свою юность, раздетый и босой, ходил он по горам за овцами, и только овчарки делили с ним его холодную, сиротскую судьбу.

Позднее в надежде найти защиту от множества своих бед народ снова начал молиться старым богам. Люди говорили лестные слова богу солнца и кричали «гелой». Молились идолу Тушоли, задабривали подношениями злых духов, а жизнь оставалась прежней.

Тогда Турс стал совершать намазы новому богу — Аллаху, но его постигло самое большое несчастье: царь отнял землю в долине, а свирепый сель лишил всего в горах…

И вот он идет в страну самого Аллаха. Он идет к нему. Что даст он?..

— Люди! — воскликнул Турс. — Свидетель Бог, свидетели вы! Пусть никто не думает, что я все хорошее ищу для себя.

Пусть Гарак не будет одиноким… Я отдаю ему Калоя.

Я отдаю ему мое сердце, которое бьется в нем, — и Туре высоко поднял сына, — оно остается с вами, здесь, на этой земле!.. — с этими словами он передал Калоя брату, и арбы тронулись.




С последним поворотом скрылся из виду Хамбор, а за ним — большой босоногий Турс и едва живая Доули.












Долго стоял онемевший Гарак с ребенком на руках и ничего не видящими глазами смотрел на опустевшую дорогу…


(С квн)

Смотрите больше топиков в разделе: Кукольные фотоистории и сериалы: комиксы, фотостори