Хозяйка поместья. Глава 5. Тяжкая дорога

Глава 4/2
Дневник
16+

Нещадно палило солнце. С изумлением поглядывая на Джейсона в широкой шляпе, Кэтрин удивлялась его выносливости и энергии. Сама она измаялась от жары. Виски были мокрыми, влажное платье прилипало к спине, и она в сотый раз спрашивала себя, куда же он их везет.

Прошло уже пять дней с тех пор, как они погрузились на плоскодонку в Натчезе и начали спускаться вниз по Миссисипи. Кэтрин решила, что целью их путешествия был Новый Орлеан, но утром второго дня они высадились на берегу реки и продолжили движение в неизвестном направлении.
Кэтрин заметила, что приезда Джейсона ждали – фургоны были нагружены, люди и лошади готовы. Она мельком увидела, что четыре фургона заполнены коробками с продовольствием. Пятый фургон определенно использовался как кухня.

Она обрадовалась, узнав, что шестой фургон предназначался для нее. Можно было скрыться от любопытных мужских взглядов, укрыться от обжигающего солнца, но к вечеру в фургоне становилось очень душно и Николае часто давал знать, каким неприятным он это находит.
Она и Жанна были здесь единственными женщинами, если не считать маленькой, смуглой девушки, которую ей навязал Джейсон, грубо сказав при этом:
– Если бы я знал, что придется возиться с яслями, то захватил бы побольше слуг.

–… Но, мадам, поскольку я этого не сделал, в вашем распоряжении Жанна и Салли. Придется как-то управиться!

Джейсон прекрасно переносил переход, а эти мужчины, с суровыми глазами и большей частью бородатые, работали на него, что было очевидно с самого начала. В то же время он их хорошо знал, что было понятно Кэтрин по тем обрывкам разговора, которые она слышала, когда по вечерам мужчины собирались около фургона с кухней. Было среди них несколько чернокожих, но они общались между собой и всегда собирались неподалеку своей маленькой группкой. Она не знала, были ли они рабами или свободными людьми. Однажды, когда Джейсон остановился, чтобы поговорить с ней, и когда она безразличным тоном спросила его об этом, он лишь огрызнулся:
– Что, это имеет какое-то значение?

Обескураженная его враждебностью, она покачала головой и была рада, что он направился прочь от ее фургона.

Однажды вечером, когда Джейсон был в хорошем настроении, она отважилась спросить его об индейцах. Совершенно очевидно, что цивилизованная местность осталась далеко позади, и Кэтрин, чья голова была набита ужасными историями о том, на что способны дикари, забеспокоилась, не оборвет ли ее жизнь удар томагавка. Джейсона лишь рассмешили ее страхи.
– Послушай, котенок. Здесь когда-то было самое сильное племя на этой территории – до тех пор, пока испанцы не разрушили старый Натчез.

– Многие годы людей племени Натчез косили болезни, так что в этом районе нет ничего похожего на союз ирокезов. Правда, не обошлось раньше без кровопролитных столкновений с поселенцами, но индейцы никогда не были здесь первостепенной проблемой, как, скажем, в восточной части Соединенных Штатов.
– А сейчас остались какие-нибудь индейцы? – смотрела она на него широко открытыми глазами.

– Конечно остались. Но наши индейцы мирные. Бывают отдельные нападения, однако на нас нападать они не станут. Нас слишком много, мы прекрасно вооружены. Кроме того, на всякий случай я выставляю часовых.

Кэтрин не слишком успокоили объяснения Джейсона, но постепенно она привыкла к этим мужчинам и даже запомнила некоторые имена. Негра с золотыми зубами и кучерявой головой, который правил ее фургоном, звали Сэм, а повара – Генри. Имя единственного индейца в группе, высокого и удивительно красивого чероки, который ездил на лошади так, будто родился в седле, бросало ее в дрожь – его звали Блад Дринкер — Пьющий Кровь.

Именно Пьющего Кровь она больше всех боялась, поскольку часто ловила на себе его пристальный взгляд и была уверена, что его интересуют ее длинные волосы – хороший бы получился скальп.

Другие мужчины продолжали оставаться для нее незнакомцами еще и потому, что Джейсон неусыпно следил за ней. Жену господина и мужчин, которые на него работали, разделяла такая же глубокая и широкая пропасть, как в стародавние времена. Даже Жанна, горничная Кэтрин, была защищена от их посягательств уже в силу того, что принадлежала к окружению мадам.

Как принято, благородная леди Юга не общалась с людьми, которых ее муж нанимал для работы на своих землях. У них было свое место, а у жены их господина – другое.
Кэтрин видела, что Адам, за исключением нескольких белых специалистов, использовал для работы на плантациях только черных рабов. У Джейсона была смешанная группа, он нанимал как белых, как и черных. Но больше их всех Кэтрин интересовал сам Джейсон и то, куда он вез ее. Этого она не знала, и это доставляло ей странное удовольствие. За спиной в покачивающемся фургоне спокойно спал ее сын, высокий муж ехал неподалеку от них, и каждый день перед ее зачарованным взглядом проплывали новые, непохожие на предыдущие пейзажи.
Они медленно продвигались в северо-западном направлении, и, после того как миновали болотистые низины в пойме Миссисипи, наметился медленный, но неуклонный подъем к северу; все меньше встречались им мрачные, заболоченные рукава реки, стала изменяться и растительность. Появились сосны с длинными иголками и тенистые красные ясени; вокруг стоял девственный лес, куда еще не добрался белый человек.

Кэтрин была рада этим переменам. Днем она с удовольствием любовалась окрестностями, но вот ночью они вызывали совсем иные чувства. Слыша в темноте рычание самца аллигатора, она содрогалась от первобытного ужаса, а боевой клич пумы, вышедшей на охоту, или предсмертный пронзительный крик ее жертвы лишали ее сна не на одну ночь.

Кэтрин потеряла счет времени, каждый день плавно переходил в следующий, а они шли и шли, настойчиво продвигаясь на северо-запад и напоминая ей дни кочевья, когда цыгане странствовали, передвигаясь с места на место в своих разноцветных кибитках. Маленькие ночные костры, у которых она теперь сидела, наблюдая за красно-желтыми язычками пламени, взбудоражили ее память.

Точно так же сидела она в детстве, и рядом был Адам, и они наблюдали, как Рейна готовила ужин. Кэтрин слушала музыку. Но не волнующие кровь рыдания цыганских скрипок, а веселую или грустную музыку чернокожих. Звуки летели в тишину ночи и прерывались лишь криками ночных животных.

Через несколько дней Джейсон приказал Кэтрин и Жанне не отходить от их фургонов, разрешив отлучаться в лес лишь по необходимости. Даже во время еды ситуация не менялась – Салли готовила для них отдельно на маленьком костре, к большому удовольствию Кэтрин, которую не обманули ее предчувствия в отношении кулинарных способностей повара Генри. Джейсона удивляла ее уступчивость, готовность подчиниться, однако это не уменьшило напряженности их отношений, а странным образом лишь усилило ее. Когда они были рядом, в воздухе явно что-то потрескивало, словно сшибались их невысказанные пламенные эмоции.

Ничего не говорил он и о Николасе – он просто игнорировал его. А Кэтрин, когда он искал ее общества, всегда подсовывала ему ребенка, стараясь, чтобы он хоть раз внимательно взглянул на него. Если бы она добилась своего, как изумился бы Джейсон, увидев эти голубые глаза, так похожие на его собственные.

Но его взгляд никогда не задерживался на темноволосом постреленке. В конце концов Кэтрин отказалась от страстного желания привлечь его внимание к мальчику. Она потерпела поражение. Гордость не позволяла сказать правду, а Джейсон был уверен, что это не его сын. И она решила переменить политику и сделала так, чтобы Джейсон как можно реже видел Николае.

Не одна бессонная ночь прошла у нее в размышлениях. Как Джейсон к ней относится? Что намерен делать? Обращался он с ней холодно, почти равнодушно. Правда, следил за тем, чтобы у нее было все необходимое, сдерживал лошадь, чтобы ехать рядом с ее фургоном, вежливо спрашивал, как она себя чувствует. Но это было то же, что и по отношению к Николасу – ее он тоже игнорировал!
Почему, спрашивала она себя каждую ночь, почему он так отдаляется от нее? Зачем тогда он разыскал ее и заставил ехать с ним?

При желании они могли бы поговорить – если бы только он этого захотел. Даже простой, ничего не значащий повседневный разговор лучше, чем эта привычка пристально смотреть сквозь нее. Теперь она с болью вспомнила те дни в Париже. Иногда глаза его загорались, но проблеск чувств тут же исчезал. Что это? Желание? Ненависть?..
Ее немилосердно изводило его молчание по поводу их будущего. Что же ему нужно от нее? Совершенно отчаявшись, она решила, что он замыслил страшную месть. Эти мрачные мысли лишили ее последней надежды уснуть, она осторожно выбралась из фургона и села на жесткое деревянное сиденье, уставившись в глубину ночи.

Мягкие серебряные дорожки ущербной луны освещали лагерь. Все спали, кроме мужчин, стоявших на часах. Тут и там в неясном свете потухающих костров она видела очертания спящих. Она подумала, замечают ли они, какие странные отношения существуют между ней и Джейсоном?.. Где он сейчас? Проверяет посты или спит где-то впереди?
Внезапно, как будто ее бессвязные мысли дошли до него, он возник рядом и резко спросил:
– Какого черта ты здесь делаешь?

От неожиданности она чуть не свалилась со своего жесткого сиденья, если бы не его стальные руки. На мгновение они прижали ее к его телу, и это мгновение она так и висела, почти лежа на его груди, подняв свое лицо к его лицу. Но все продолжалось лишь секунду. Пробормотав проклятие, он поставил ее на землю, его губы жадно искали ее рот.

Вспомнив его реакцию на ее неосторожное ответное чувство в Белле Виста, она воспротивилась волне жгучего желания, охватившего ее. На этот раз он не собирался возлагать на нее ответственность за собственные чувства, но она настойчиво отодвигалась от него, насколько позволяли его руки, а ее губы, обычно такие теплые и мягкие, были крепко сжаты. Осознав, что она делает, но не зная, что за этим стоит, он ослабил объятия и поднял голову – его глаза блестели в неясном свете.
– Поддразниваешь?

Его ладонь тихонько поглаживала ее обнаженную руку, и дрожь желания – желания, чтобы его тело взяло ее – пробегала по ней, когда его глаза замерли на неясных очертаниях ее груди под тканью.
Кэтрин была охвачена не только желанием, но и злостью – на свою неодолимую слабость перед ним. Что бы она ни делала, было неверным! Она видела его низко склоненное лицо, напряженный подбородок и подрагивающий мускул на щеке. Тихим голосом, задрожавшим от внезапной ярости, она прошипела:
– Что же ты хочешь, Джейсон? Когда я тебе отвечаю, я – шлюха. Когда я этого не делаю, я дразню тебя. Скажи, какую роль я должна играть, чтобы ты был доволен! – злобно закончила она.

Губы Джейсона от ярости сжались так же, как и ее, он больно схватил ее за руку.
– Послушай, нам стоит поговорить. Но здесь не время и не место. То, что ты сидишь ночью около фургона, преднамеренно или случайно, служит приглашением для любого мужчины. Мне жаль, – с сарказмом добавил он, – если я не так истолковал твои поступки.

– Почему же тебе жаль? – с таким же сарказмом парировала она. – В прошлом я этого не замечала.
Она вырвала руку и повернулась, чтобы взобраться в фургон, но его руки тисками обхватили ее за плечи и развернули к нему лицом.
– Будь ты проклята! Ты самая упрямая, вспыльчивая и сварливая женщина, какую я когда-либо встречал. Мне кажется, для нас существует лишь единственный способ решения, – мрачно сказал он.
И прежде чем она поняла значение сказанного, он нагнулся и поднял одеяло, которое лежало на земле рядом с передним колесом телеги.
Она тупо смотрел на него, потом озадаченно спросила:
– Ты все время спал здесь?

– Да! Каждую ночь, как верный пес, охраняющий свою хозяйку! – он потащил ее за собой, широкими шагами удаляясь от спящего лагеря. Внезапно догадавшись, что он задумал, она взмолилась:
– Джейсон, отпусти меня! Отпусти меня обратно!
Он зло посмотрел на нее:
– Вряд ли! Мы можем говорить лишь одним способом – и я желаю говорить!

Когда фургоны скрылись за деревьями и кустами, он резко остановился и бросил одеяло на траву. Кэтрин сделала еще одну попытку и нелепо пригрозила:
– Я буду кричать!

– Нет, не будешь! Твой рот будет слишком занят! – Он жадно притянул ее к себе, на этот раз ему не нужно было ее ответа.
Кэтрин ослабла от сознания неизбежного – она хочет его, в таком случае, зачем же притворяться? И она не сопротивлялась водовороту страсти, болью отзывавшейся у нее в пояснице. Когда Джейсон потянул ее вниз на одеяло и приспустил с нее сорочку, она не противилась, отогнав слабую мысль, что потом она будет ненавидеть и себя и его. Страсть опалила ее всю, каждая клеточка ее существа горела огнем страстного желания. Ее рот жаждал губ Джейсона, ее руки смело и бесстыдно ласкали его тело, как и он ее.

Она подвергла его танталовым мукам: разжигая страсть, ее пальцы медленно скользили вниз по груди, медленно-медленно достигли его плоского живота и паха и остановились. Джейсон, который застыл при ее первом легком прикосновении, исступленно прорычал: «Быстрее, котенок!» И потянул ее руку вниз, туда, где он желал ее чувствовать. Потом, как бы в наказание за то, что она дразнила его, он играл с ней: его руки и губы ласкали знакомые изгибы тела, потом, поставив колено между ее бедер, он раздвинул ее ноги.

Его ласки вызывали такую сладостную боль, что Кэтрин подумала, она умрет от желания, если он сейчас же не возьмет ее. Ее тело возбужденно выгнулось, она дала ему понять, чего хочет. Он взял ее, прервав ее удовлетворенный стон и почти причинив ей боль. Чувствуя, как двигается в ней, как впивается в нее своим большим телом, как руки его сжимают ее ягодицы, а губы впитывают ее губы, Кэтрин не ощущала ничего, кроме Джейсона, и того, что он ей давал. И его имя звучало в ней дрожащей тетивой: Джейсон, Джейсон, ДЖЕЙСОН!

Потом, когда она вернулась в реальный мир, его руки все еще нежно ласкали ее, а губы слегка пощипывали шею, она услышала, как он пробормотал со смехом:
– Ты, маленькая дикая кошка, зачем расцарапала мне спину?

– … Хм, котенок, я так скучал по тебе. Ты, как огонь в моей крови, но тебе лучше вернуться назад, пока на нас не наткнулся один из дежурных – или, что еще хуже, пока кто-нибудь не решил украсить свой пояс нашими скальпами. А вообще-то лучше бы никому не обнаруживать нас.
Легкий шорох сзади заставил Джейсона тут же выхватить нож, который Кэтрин не замечала и который появился в его руке как по волшебству. Схватив одеяло, она инстинктивно откатилась в сторону, чтобы освободить ему путь. Внезапный тихий смех Джейсона заставил ее поднять глаза – в двух футах, не более, с бесстрастным лицом стоял Пьющий Кровь!

Секунду высокий индеец выразительно смотрел на Джейсона, а затем исчез. Даже в свете луны было видно, как покраснела Кэтрин. Она подавленно спросила:
– Он был здесь все это время?

По лицу Джейсона расползлась широкая улыбка, он пожал плечами:
– Возможно. Блад – лучший из мужчин, которые у меня есть, никто не сделает и движения, чтобы он не узнал об этом. Но не беспокойся, котенок. Он очень сдержанный и неболтливый. Насколько я его знаю, скорее всего, он отвел глаза и не обращал на твои крики удовольствия внимания, а следил за тем, чтобы никто не помешал нам – никто, будь то друг или враг.

Смущение сковало все ее тело, а беззаботность Джейсона привела в ярость. Она шарила в темноте, разыскивая свою одежду, и, найдя, поспешно натянула на себя. Затем быстро пошла к фургону, не обращая внимания на Джейсона. С каждым шагом оскорбление казалось ей все более очевидным. В фургоне в ее ушах все еще звучал его тихий смех, и, лежа в темноте, она чувствовала, как горят от стыда ее щеки. Одна мысль о том, что завтра ей придется лицом к лицу столкнуться с чероки, казалась ей нестерпимой, хотелось, чтобы земля разверзлась и поглотила ее. Как мог Джейсон отнестись к этому так просто?

На следующее утро Кэтрин была настолько подавлена, тиха и замкнута, что Жанна забеспокоилась:
– Мадам чувствует себя хорошо?

Именно в этот момент мимо проходил Пьющий Кровь, лицо Кэтрин залилось краской, ей тут же померещилась улыбка в уголках его четко очерченных губ, и она ответила резким, твердым тоном:
– Нет! И занимайся своим делом!

Порядком напуганная мрачным настроением мадам, Жанна тотчас замолчала, решив, что длительное путешествие идет ей во вред. Счастливое бульканье Николае привлекло ее внимание, и она тут же забыла о Кэтрин и о ее странном поведении.
Этого нельзя было сказать о самой Кэтрин. В ее воображении проносились сотни картин, в которых она подвергала мучительным пыткам и Джейсона, и Блада Дринкера. День продолжался, время от времени она лицом к лицу сталкивалась с Пьющим Кровь, и ее смущение постепенно исчезло, уступив место негодованию. После того как Блад несколько раз проехал мимо ее фургона, каждый раз останавливаясь, чтобы задать Сэму какой-либо незначительный вопрос якобы по просьбе Джейсона, Кэтрин отправилась на поиски.
Вскоре она нашла Джейсона верхом на мускулистом коне.

Белая рубашка расстегнута почти до талии, шляпа сдвинута назад – он был занят скручиванием сигары. Она завороженно наблюдала за движениями его длинных пальцев, за тем, как он закончил эту тонкую работу и удовлетворенно раскурил сигару. Выпустив дым из ноздрей, он приподнял бровь в немом вопросе, что она здесь делает, и Кэтрин почувствовала, как ее сердце затопила любовь.
Какая же ты глупая гусыня, сказала она про себя, а вслух твердым голосом произнесла:
– Я хочу поговорить с тобой.

– Так говори, я же тебя не останавливаю.
– Есть ли какие-нибудь особые причины, по которым Пьющий Кровь задает Сэму бесчисленные бессмысленные вопросы? Не проходит и мили, чтобы он не подъехал к нам и не сказал какой-нибудь чепухи.

Его сапфировые глаза заблестели, усмешка тронула уголки рта, он посмотрел вниз, затем медленно оглядел ее. Она ждала ответа. В конце концов, когда она уже была близка к тому, чтобы в ярости топнуть ногой, он вынул изо рта сигару и медленно сказал:
– Я подумал, что после прошлой ночи ты будешь чувствовать себя неловко с Пьющим Кровь, и решил, что ты лучше всего справишься с этим, если будешь чаще видеть его.

– Большое тебе спасибо! Твоя доброта и предупредительность просто не знают границ, – огрызнулась она. Даже следы смеха исчезли из его глаз.
– Тебе могут не нравиться мои методы, котенок, но я делаю то, что считаю нужным. Это мой человек, и я не хочу, чтобы между людьми, которые мне дороги, были натянутые отношения. Понимаешь?

Почувствовав металл в его голосе, Кэтрин еще с минуту молча смотрела на него, потом повернулась на каблуках и гордо направилась к фургону.
Пьющий Кровь больше не интересовался Сэмом, и Кэтрин стало легче. Джейсон прислушался к ее словам. К несчастью, она была не в том настроении, чтобы видеть его добродетели.

Остаток дня пролетел незаметно, и не потому, что произошли какие-либо изменения в его обычном распорядке – ей было о чем вспомнить и подумать. Не раз ее щеки вспыхивали румянцем при мысли о прошлой ночи.
Что касается его желания, за время долгого путешествия он был без женщины, в этом все и дело! Она крепко держалась за эту мысль и дала слово больше не противодействовать ему. Ее тело всякий раз предавало ее, отвечая страстью на его прикосновение столь быстро, что она не успевала остановить себя. Вспоминая прошлую ночь, она знала, что стоит ему только протянуть руку, и строгие запреты, которые она накладывает на свои чувства, рассыплются, как старинный пергамент.

Эта ночь вроде бы расшатала барьер между ними – Джейсон начал искать встреч с ней, был внимателен и даже пустил в ход обаяние, вызвав трепет в ее сердце. Кэтрин старалась не замечать предназначенных ей ослепительных улыбок, притворяясь, что не слышит его, злила его своим ледяным самообладанием, односложными ответами.
Подсев к ней во время ужина, он устроился поудобнее, прислонившись спиной к колесу фургона, и пытался вытащить Кэтрин из ее раковины. Физически она была рядом, он мог протянуть руку и дотронуться до нее, и Кэтрин была бы поражена, если бы знала, как часто ему хотелось обнять ее и притянуть к себе. Но она настороженно относилась к каждому его движению, боясь, что он разрушит возведенную ею защитную стену.

Когда он был рядом, она как бы замерзала изнутри: вежливо слушала, когда он говорил, но только если он говорил о чем-то постороннем. А Джейсон, ненавидя эту спокойную чужую улыбку, готов был трясти ее до тех пор, пока у нее не застучат зубы, или целовать ее до тех пор, пока она не растает рядом с ним.

Несмотря на то, что между ними было так много нерешенного, они постепенно начали многое узнавать друг о друге. По молчаливому обоюдному согласию, не подлежало обсуждению ни их прошлое, ни их будущее. Часто, слушая какую-нибудь особенно забавную историю, Кэтрин смеялась, а Джейсон и не подозревал, что даже его ленивая, кривая улыбка заставляет ее сердце сбиваться с ритма. Он был очень хорош. Глаза его синие как чистое небо светились от удовольствия, и Кэтрин понимала, какую привлекательную картину представляет сейчас ее муж.

Однажды вечером, когда, они так сидели и разговаривали или вежливо фехтовали, Джейсон просто сказал:
– Ну, надеюсь, что завтра к этому времени мы будем уже у цели. Ты, наверное, рада будешь распрощаться с фургоном.

Кэтрин быстро подняла голову и с естественным любопытством спросила:
– А куда мы направляемся? Ты никогда не говорил мне этого.
Он приподнял бровь и холодно ответил:
– Ты тоже никогда не спрашивала об этом.
Поборов желание огрызнуться в ответ, она мягко спросила:
– Я спрашиваю это теперь: куда мы направляемся?

Непривычная улыбка тронула его губы, взгляд устремился вдаль, а в голосе послышалась мягкость, что заставило Кэтрин взглянуть на него повнимательнее, когда он сказал:
– Это называется Терр дю Кер — Земля Сердца. Она раскинулась на многие мили и лежит на полпути между Натчезом, или фортом Святого Жана Баптиста, как называют его некоторые старожилы, и Александрией на Красной реке. Мне эта земля досталась по наследству от матери, которой она досталась от ее матери. Она совсем дикая, но ничего более красивого нельзя себе представить.
Он бросил на нее быстрый взгляд и пробормотал:
– Такая же, как ты…

На ее лице застыла улыбка, и он поспешно добавил:
– Там дом и другие постройки, возведенные в дни юности моей матери, но земля не обработанная. Большую ее часть использовали для выпаса скота, хотя какие-то участки расчистили под хлопок. Женщины нашей семьи всегда удачно выходили замуж, и они практически не пользовались ею. Возможно, если бы было больше детей, мне все это не досталось бы, но быть единственным ребенком – это и преимущество, и проклятие.

Кэтрин слегка нахмурила лоб, пристально посмотрела на него и очень осторожно спросила:
– Почему ты не занимался всем этим раньше?
– Потому что раньше у меня не было жены — многозначительно ответил он.

Задохнувшись, Кэтрин поспешно переменила тему разговора. Быть его женой – это было то единственное, о чем она не хотела говорить. Она так торопливо заговорила о другом, что не заметила легкого разочарования, промелькнувшего в его глазах.
***

Глава 6

Смотрите больше топиков в разделе: Кукольные фотоистории и сериалы: комиксы, фотостори