Заря над городом. Глава 11: Расплата (1)

-Что это такое?-Манедшела просто клокотала. Было странно даже, что она до сих пор сдерживается, чтобы не ударить младшую сестру, как это не раз случалось прежде.-Что такое, я спрашиваю? Отвечай, дрянь!
-Это… Лицо.
-Почему высыпали веснушки?! И- столько ?! Ты каким местом думала?
Обе: она и Брильян смотрели на неё с нескрываемой злобой и отвращением.
-То, что ты не пришла к обеду и опоздала к ужину, меня ни капли не удивляет. У такой, как ты нет и не может быть головы на плечах! На день оставили без присмотра – и пожалуйста, проторчала где-то в саду до сумерек. Но сидеть на солнце!!! Столько часов – и без зонтика!!! Придурошное существо, да как тебе такое в голову пришло!?
Провинившаяся опустила голову, и тихий вздох был ответом на гневные слова старших.



-В общем, так.-Брильянтела оглядела её, как безнадёжно больную, которую давно не считала возможным исцелить.-Мне нужно беречь пальцы, я сегодня играю на вечере у Ставринских. А Мани, как жене министра, не к лицу прикасаться к розгам. Так что выбирай: или весь месяц просидишь, не выходя из комнаты, или… или ступай на конюшню. Семён – старый преданный слуга, он не выдаст семейной тайны. Так что можем на сей раз доверить ему обработать кнутом твою спину. Так оно и лучше – семёнова рука не наша, силы у него поболее будет. Глядишь, поумнеешь быстрей. Ну, чего молчишь? Решай сама!



Катя сжалась, побледнела, как мраморная статуя. Что здесь было решать? Не могла же она целый месяц не видеть Пети!..

***



Утром, едва проснувшись, она пошевелила рукой: кажется, можно теперь встать. С трудом, стиснув зубы поднялась с постели и подошла к висевшему у изголовья зеркалу. Опухшее зарёванное лицо и мешки под глазами не порадовали. Конечно, смешно представить, чтобы она вдруг разонравилась ему, видевшему Катю всякой: расстроенной, растрёпанной, даже перемазанной чернилами. Дело было не в том. Если Петька догадается, что случилось, можно ожидать всего. Он же бесстрашный и к тому же сорвиголова: бросится в замок, чтобы отомстить, схватят его и повесят на заднем дворе. С бродягами это просто делается, даже разрешения короля тут не нужно. Что ж, сама виновата, надо было вчера удержаться от слёз. Не стерпела…



Угрюмо слушала Катя, как в смежной с ней комнате князь и княгиня Розальцевы в очередной раз обсуждают тему переезда.

-Ты же знаешь, милый: сестру нельзя оставлять одну. Что поделаешь, это наш крест: она родилась слаба умом и рассудком, нуждается в постоянной опёке и неусыпном надзоре, иначе может такого наворотить…
-Но Замок Трёх Кристаллов… Там нам прекрасно было бы втроём! Мы наняли бы ей гувернантку, ты же, наверное, знаешь, так модно сейчас за границей…
-Избави Бог! Чтобы столько людей знало о нашем семейном несчастье?! Да ты сошёл с ума, Брелонд! Мы скрывали положение вещей долгие годы, и если сейчас в свете разнесётся слух, вроде «в роду Серебровых есть юродивая»…
-Это всё глупости, милая. Главное – мы будем счастливы и сможем наконец жить в собственном доме.
-Нет, не глупости!



Скрипнула кровать. Кажется, Брильянтела вырвалась из его объятий и нервными шагами принялась мерить комнату.

-Ну тогда лучше всего – поскорее отдать её замуж.
-Замуж? Ха! Где ты вдруг найдёшь мужа этой замухрышке? С её внешностью и при том, что она никогда в жизни не выезжала в свет?

Катя перевела дух. Да, слава Богу! Для них она замухрышка, жалкая уродина. Какое всё-таки счастье, что это так, что с её торчащими ушами и приплюснутым носом нельзя и помыслить о выгодном браке! Иначе бы…







Завтрак прошёл в молчании. Розальцевы вроде бы дулись друг на друга, министр в бесстрастном спокойствии поглощал яичницу – своё любимое утреннее блюдо. Манедшеле нездоровилось. Покончив с едой, Катя, почтительно поцеловав сестрину руку(княжеский титул требовал соблюдать по отношению к ней определённые церемонии) спросила разрешения выйти прогуляться.

-Я отпускаю тебя на час и ни минутой меньше! Далее можешь до обеда помузицировать, а после явишься ко мне и подробно перескажешь, какие уроки ты вынесла из прочитанных с осени книг.







Она выбрала платье с длинными рукавами, прикрывающими запястья, ещё раз умылась холодной водой, разрумянив щёки, и с бьющимся сердцем выскочила в сад.
-Петя… Ты здесь?
Из-за дерева высунулись две руки со скрюченными пальцами:
-Ба-а-а-а! Я не Петя, я страшный и коварный лесной тролль!




-А я тебя не боюсь!- Она подбежала и обеими руками обхватила древесный ствол вместе со спрятавшимся за ним парнем:
-Тролль косматый, тролль ужасный,
Ты нисколько не опасный!
В мире нет тебя добрей.
Обними меня скорей!


Он со смехом выглянул из-за корявой осины:

-Вот как ты теперь насмехаться будешь? Что, Катька, кончились твои шпильки? Вечный мир?
-Как бы не так! Просто я сейчас очень, очччень по тебе соскучилась!!! Два дня – целая вечность! Обнимемся, ладно? А потом, как полагается, получишь трёпку.
-А что ты делала эти самые два дня? Плакала?- Он испытующе заглянул в её покрасневшие глаза.-Ой Катькин, чует моё сердце – неладное там у вас творится. То, что ты их любишь, это понятно, а только так изводить человека – последнее свинство. Вот я пойду и потребую ответа у сестёр твоих: за что измываются? Думаешь не больно мне смотреть, как ты месяц за месяцем трясёшься, дрожишь при каждом звуке, как зайчишка?
-Нет-нет!- испуганно вскрикнула бедная девушка, с ужасом вцепившись в его руки.-Никуда не ходи, ты не должен показываться им на глаза! Если всё вскроется – конец мне и тебе, мы никогда больше не увидим друг друга. Ведь убьют…
— Нельзя жить в вечном страхе. Нужно что-то делать, Кать!
-Потерпи. Время всё расставит по местам, оно нас всех умнее!

Он вздохнул, безнадёжно махнул рукой:

-Как знаешь.

Время одуванчиков ещё не пришло. На лужайке у забора цвели только нежные первоцветы, для игры совершенно не годившиеся.




Поэтому они не стали драться, а вместо этого затеяли игру в пятнашки. Мимо яблонь – петляя в огород, оттуда кочками- обратно, через заросли осоки – и в кусты! Наверняка Петька снова жульничал: ноги у него были длинные, вон даже королевская стража когда-то догнать не могла! А она его поймала аж дважды. Впрочем, Катя нисколько не обижалась: она давно понимала, что дело тут не в честной победе, а в той взаимной теплоте, которую оба чувствовали. В том, что в игре проявлялось почему-то с особенной силой, неважно, помогали они друг другу, или всерьёз соперничали.




В какой-то момент, стараясь ускользнуть от Петькиных объятий, она зацепилась носком за камень в траве, падая, позволила подхватить себя за руку… И, не удержавшись, вскрикнула от боли.

-Что это?- Лицо Пети окаменело.
-Ничего.- Она попыталась улыбнуться как можно беспечнее. Ну подумаешь, потянул сильно.… Это всё чепуха, даже синяка не…

Ни слова не говоря, поймал он её убегающую руку, откинул манжет платья… И застыл, созерцая вспухший рубец от кнута.

-Крапива…- Катя побледнела, насильно заставила себя рассмеяться-Кажется, я обожглась…



-Крапива?..- Он поднял от рубца горящий мрачный взгляд, стиснул ускользающее запястье… И вдруг резким гневным рывком разорвал рукав до плеча, заставив её испуганно крикнуть.





Страшная красная полоса пересекала всю руку, на ней там и здесь выступали запёкшиеся точки крови… Плечо, огромное и опухшее, горело точно раскалённая головня… Она опустила голову. Сев на траву, тихо заплакала.

-Катя… Катя!!!

Как отчаянный зов, как безнадёжный вопль о помощи!

-Что ж ты делаешь-то… Что же ты со мной делаешь?!- В крике Пети была такая ярость и мука, точно все удары, нанесённые ей, отозвались в нём стократной болью.- Если не даёшь заступиться за себя – борись хотя бы сама! Неужели ты не понимаешь, каково это – видеть… вот такое?!

Голос друга сорвался, точно его душил надрывный кашель, выворачивающий наизнанку внутренности… Точно опомнившись, поднял он девушку на ноги, мягко, осторожно прижал к груди, где сердце колотилось злыми, беспорядочными толчками.



-Катюшка, родная… Не надо, успокойся, не плачь. Из-за меня… да? Брось ты, и так тебе сейчас тошно…

Его тёплая рука коснулась Катиной щеки, вытерла слёзы, принялась с нежностью гладить по волосам:

-Тише, бедное дитя… Это пройдёт, не бойся, через неделю отлежишься. Тебе наверное сейчас двигаться, даже ходить трудно. Зачем выскочила?
-Тебя увидеть хотела.
-Ну, тоже правильно.

Раздалось фырканье лошади и звук упряжки, медленно едущей куда-то через сад.



-Гости,- прошептала Катя, повернув голову к замку.- Интересно, кто на этот раз пожаловал?
Думая об этом, она никак почему-то не могла прогнать тревоги. Даже сидя на коленях у друга, делавшего ей какую-то невероятную причёску, продолжала думать о приехавших и причине их столь раннего визита.
-Пойду,-не выдержала она через полчаса.- Обед сегодня наверняка подадут раньше.

Оказалось, что тревога не была беспричинной. Едва войдя в гостиную, девушка застала там семейный совет в полном составе, даже Мани, с утра жаловавшаяся на головную боль, вышла из комнаты.



-А ну-ка, мерзавка… Пойди сюда!
Катя замерла на неверных ногах, разом почуяв катастрофу.
-Ты куда в четверг ходила? И с кем?
-Бы-ыла в саду…
-Не лги!





Манедшела, выхватив хлыст у стоявшего здесь же белого как известь Семёна, с силой огрела её по лицу, шипя, замахнулась снова… Муж подступил к ней:
-Не забывайся. Тебе не должно так надрываться, для телесных наказаний в доме есть прислуга.




-Она… Она… Эта ползучая тварь с каким-то голодранцем бегала по городу! –Манедшела боролась с ним,- По самым бедным кварталам, ты слышишь меня?! Танцевала… С этим вонючим дрыщом!!!
Катя решительно выпрямилась. Взгляд её гордо, упрямо засверкал:



-Он не вонючий дрыщ! Он…
-Ты слышишь?! Она ещё осмеливается дерзить! После того, как мадам Кован видела её пляшущую вместе с голью перекатной на грязной площади! А ну говори, ты что, подружилась с ним?! Водишь компанию с уличной мразью?!
-Не сметь называть его так!
-Чтооо?- Брильянтела встала со своего места. Со стороны могло показаться, что на неё внезапно напало удушье: лицо побелело, глаза наполовину вылезли из орбит.-Сядь, Мани!- Рявкнула она. –Закройте все двери. Заприте на замок парадный вход, кухню и ворота… Вы слышали меня?
-Госпожа прокурорша…
-…уже уехала. Выполняйте приказ, чего вы ждёте?!



Горничные и садовник бросились прочь из комнаты, не смея от испуга словом перемолвиться. Внезапно стало очень тихо. Манедшела, тяжело дыша в кресле, не сводила взгляда со старшей сестры. Как и все присутствующие.
-Теперь слушай меня.- Кажущееся спокойствие Брильянтелы скрывало в себе целую бурю, которая каждый миг могла с сокрушающим рёвом вырваться наружу.



-Воспитания, что пристало
В нашем обществе давать
Не усвоила девчонка.
Что ж… Раз так — прийдётся… драть.

Когда вернётся Семён, я попрошу его добавить ко вчерашнему ровно сто пятьдесят ударов… И здесь же, в нашем присутствии. Но это только начало. Завтра, если ты не поумнеешь – ещё двести, а послезавтра – триста, и палками, а не кнутом. Желаешь общаться с дворовой швалью? Веселиться на площадях в компании вшивых бездельников, не желающих работать? Что ж, тогда придётся на собственной шкуре испытать, к чему ведёт подобный образ жизни. И ещё. Ты немедленно скажешь мне имя этого позавчерашнего юнца и где именно вы с ним встречаетесь. А если нет – не выйдешь больше отсюда. Никогда.
Катя оглядела их лица: закаменевшие, точно маски фараонов, окинула взглядом мрачные стены замка. Нет, это только снится…



-Ты может быть думаешь, что я шучу?- Брильянтела холодно усмехнулась.-Отнюдь. В замке есть башни, из которых в прежние времена узники не могли сбежать десятилетиями. Одна из них отныне будет твоей камерой.




— В свете о тебе ничего не знают, так что никто не встревожится пропавшей Серебровой. Семейное имя будет спасено… Если конечно,- она глянула на сестрёнку, как удав, примерившийся проглотить бедного кролика,- если ты не желаешь спасти его по-другому. Расскажи всё – и без утайки! Этого прощелыгу, забывшего почтение к графскому имени, поймают и вздёрнут… Так сотрётся смрадное пятно с родового герба Серебровых.
-Вы что же думаете, ваша сословная спесь и моя свобода дороже его бесценной жизни?- Катя, вчера только робкая, запуганная и послушная, смело встретила карающий сестрин взгляд: — Я люблю его!






Смотрите больше топиков в разделе: Кукольные фотоистории и сериалы: комиксы, фотостори