Е+Д=.. Антон

Здравствуйте🙃
Предыдущая история Е+Д=… Весеннее обострение или один день из жизни музыкантов

— Даша, ты только не переживай, – почему-то пряча телефон за спину, произнес Егор.
– Что случилось?
– Антон разбился.

Дашкины глаза расширились и намокли…
– Жив?
– Жив. Немного поломался. Вчера перевели из реанимации. Сегодня можно заехать, навестить.

Ему снился странный сон. Он на своем мотоцикле мчит по черной дороге, которая лентой вьется, ухает вниз и резко вверх, а по краям дороги ничего. Черная лента дороги и белый кисель вокруг. Нет ни знаков, ни переходов, ничего. И дорога эта бесконечная.

– К нему нельзя.
— Мне нужно задать несколько вопросов, — сухой официальный тон.
— Вы русский язык понимаете? Какие вопросы? Он без сознания.
Он слышит незнакомые голоса, но никого не видит. Дорога не заканчивается густым туманом.

— Женщина вы куда?
– Там мой сын, – уверенно произнесла красивая ухоженная брюнетка, но ее выдали глаза. Врач повидал много, но к глазам матерей до сих пор привыкнуть не мог. Женщина молча ждала, когда врач перестанет преграждать ей путь в палату.
– Ваш сын – Антон Александрович Баширов?
– Да. Можно мне к нему?
– Можно, – сдался врач. — Но он еще не приходил в себя. Состояние тяжелое, но стабильное. Он под наркозом. Первые сутки показательные.
— Можно мне к нему? – с напором нетерпеливо переспросила посетительница, как будто не интересуясь тем, о чем ей говорит врач.
— Как вас пропустили в реанимацию?
– Разве это сейчас важно?
Врач сдался и отошел в сторону, приглашая брюнетку войти.
– Не долго.
Она кивнула.
Оказавшись в палате, Римма (так звали женщину) в нерешительности замерла, всматриваясь в безжизненное лицо сына, затем со всхлипом приблизилась к кровати.

Больничная аппаратура мигала, пикала, делая свое дело. Грудь парня равномерно вздымалась и опускалась. Римма едва касаясь, осторожно дотронулась до ладони сына, боясь задеть бинты и трубочку, которая заканчивалась иглой, впивающейся в вену.
– Антоша. Как же ты так!?

Глаза заволокло слезами, хотя она обещала самой себе держаться. «Во что бы ни стало, женщина должна «держать лицо»,– так ее учила бабушка и мать. Всю жизнь она старалась «держать» это самое лицо. В любой ситуации она всегда оставалась спокойной. Даже когда, застукала мужа с любовницей, она тихо прикрыла за собой дверь со словами: «Когда закончите, поговорим». А сейчас она не могла оставаться спокойной, когда ее мальчик лежал неподвижно, на серых больничных простынях. Ей хотелось выть, орать и топать ногами, что бы сделали хоть что-нибудь, что бы быстрее вернули его к жизни. От собственного бессилья в эту минуту она до боли впивала ногти в ладони, но это не спасало.
Антон дернулся, синусоида на мониторе изменилась, что-то пикнуло. Чуть слышный стон разрезал неподвижный воздух палаты реанимации. Римме он показался громче, чем звуки от аппаратуры.

– Приходите завтра, – она не услышала, как врач вошел в палату. — Если динамика сохранится, завтра переведем его из реанимации в обычную палату. Он придет в сознание. Я все же нарушаю правила… – тихий голос врача привел мать в чувство.

– Правила я знаю не хуже вашего, – уверенным голосом без эмоций перебила Римма. Она поморгала несколько раз, что бы просушить слезы и повернулась к врачу. — Но вы правы, я приду завтра.

Антон очнулся ночью. Он попытался встать, но тело не слушалось. Для того, что бы повернуть голову к единственному источнику света – уличному фонарю — пришлось приложить усилие. Свет был жидкий, неестественного оранжевого оттенка. Постель не его, запахи не знакомые. Дома так не пахнет. Где он? Кроме беспощадной слабости и головной боли, он ощущал сильную жажду.

– Пить, – никто не отозвался. Антона затошнило, язык как будто распух и не помещался во рту. Горло слиплось. Наверное поэтому, его никто не услышал? Захотелось снова закрыть глаза. Он провалился в спасительное забытье.
На этот раз он бежал по каменистой тропинке между деревянных заборов разного цвета. Солнце заливало неширокую пыльную дорожку и пышную летнюю растительность. Стрекотали кузнечики, птицы на разные голоса устроили перекличку в тени кустов.
– Антоша, обедать!
– Ба, я не голодный. Можно мы на речку сначала?
Голос бабушки, такой родной, но ее саму почему-то не видно. Только заборы, без калиток, птицы и солнце.
Антон продолжил свой бег.

В следующий раз он проснулся через несколько часов, когда новый день уже вступил в свои права. Откуда-то, как сквозь вату, доносились голоса, шаги, что-то тяжелое прогремело за дверью. Антон попытался оглядеться, в нос ударил резкий больничный запах. Действие наркоза давно прошло, как и обезболивающих. Болело все. Он попробовал пошевелить пальцами рук. Правая не слушалась. Парень застонал. В этот раз пробуждение было более осознанным. Антон сообразил, где он и что его сюда привело.

Как он вышел из клуба под утро, сел на мотоцикл, он помнил отчетливо. Дальше воспоминания больше походили на слайд-шоу: дорога почти пустая, предрассветные сумерки, разгоняющийся мотоцикл, перекресток впереди. Антон тормозил, но тормоза не срабатывали. Он попытался сбросить скорость, прижимаясь к отбойнику, перекинул правую ногу назад, что б не зацепило, и очень вовремя. Большой камень на обочине он заметил слишком поздно, пытаясь его объехать, вильнул, зацепил ограждение. Полет через отбойник – это последнее, что он запомнил. Спас Антона шлем и уже не большая скорость.
– Доброго утра. Очнулись? Это хорошо, – бодрым голосом проговорила вошедшая медсестра.

– Пить, – прошептал пациент, всматриваясь в белое пятно.
– Пару глотков только можно, – остановила медсестра, когда парень с жадностью приник к стакану.
После воды во рту стало немного легче, язык принял свои прежние размеры, песок смыло.
– Спасибо.
— Скоро будет доктор, осмотрит и все объяснит, – предвосхищая вопрос, дежурным тоном произнесла медсестра.
Доктор пришел и объяснил. Но от этого легче не стало. Органы не задеты, позвоночник цел, сломаны ребра, правое плечо и правая малоберцовая кость, сотрясение средней тяжести. Прооперировали, ситуация не критическая. Почему отказали тормоза, доктор, разумеется не знал.
После обеда Антона перевели из реанимации в обычную палату, сложили на тумбочке разбитый телефон, ключи и еще какие-то мелочи, до которых он не мог дотянуться.

– За вами есть кому ухаживать?
– Не знаю. Наверное нет, – равнодушно произнес Антон.
– Ваши родители? Мать, кажется, приходила, пока вы лежали в реанимации.
– Родители не могут. У них работа.
– Другие родственники? Жена, девушка?
– Других нет, – парень вспомнил бабушку, единственного человека, которому до него было дело. Но она далеко и сама уже еле ходит. И вообще ее лучше не волновать.
Врач серьезно оценил состояние пациента.
– Может быть кому-то сообщить нужно, что вы здесь? Ваш телефон разбит. Если продиктуете номера, девочки на посту позвонят, сообщат.

Антон задумался ненадолго и продиктовал пару номеров.

Продолжение следует…

Смотрите больше топиков в разделе: Куклы Barbie (Барби): Looks, Йога (MTM), коллекционные и 90-х