Вампирская сага-4, серия 36. Судный день

Предыдущая серия
Архив
16+

ЗАМОК ДРАКУЛЫ.
Утро.

— Так и не поиграли нормально вчера в бильярдной =(. Возвращаюсь, а там это Калл уже тебя теребит… Эххх, как же хочется в наш любимый клуб! На этой неделе клёвый ди-джей выступает, а я блин тут, в жопе мира сижу… Чё зависла, подруга? Не проснулась что-ли еще? Или ты не ложилась?


Эсфирь сидела на своей кровати и смотрела в одну точку, пока подругайка заваливала тупыми вопросами и трещала без умолку с тех пор как пришла.
— Э-эй, — брюнетке пришлось аж ткнуть её в плечо.
— Нет… Всё норм. Забей, — отвисла Эсфирь. — Сон просто был… стрёмный.
Быстрый стук заставил устремить их взгляды на дверь. На пороге вырос все тот же дворецкий с серым вытянутым лицом.
— Дамы, вас просят пройти в столовую.


— Будьте любезны следовать сейчас же! — добавил сухостой, видя замешательство гостий. Девам ничего не оставалось, как немедленно поплестись за ним.
Войдя в залу, Эсфирь и Дарле бросилась в глаза куча народу. Кесения зачем-то собрала всех работяг и уже было слышно, что отчитывала их как последних дворняжек. Недалеко от нее с важным видом пасся и драгоценный денди-сынок.

Испуганные, затравленные слуги, выстроенные в ряд, стояли склонив головы. С ними был здоровенный афро-детина, тот самый настоящий рабочий, за которого выдал себя Зейн перед гостьями.


— … Вопиющее событие, возмутительно просто! — причитала разгневанная Графиня. — За сотни лет такого не переживала, ни от одного плешивого слуги. А сейчас вы в рот воды набрали, потому что все сговорились против меня! Кто же из вас сотворил данную шалость? Немедленно признавайтесь, я жду!

— Донья Пьедат! — она обратилась к самой пожилой и самой черной женщине. — Может быть вы объясните, как яйца перебежали с вашей кухни и попали к нам на перины?
— У меня н-ничего не пропадало, Госпожа. Не знаю, как такое могло произойти.

— У всех вас свои конкретные обязанности. Вроде бы всё предельно просто — вас много, дом один. Тамика и вы, донья Пьедат следите за кухней и кладовыми, Джанай смотрит за общественными залами и коридорами, Розабет за хозяйскими комнатами и гостевыми, Дюк садовничает или чинит крыши..., — тут её пламенеющие кровяные глаза вонзились в Розу. — Ты! Я смотрю, зазналась совсем. Вечно с гордой миной порхаешь, а работаешь из рук вон плохо, полосы пыли после тебя. Являешься подстилкой хозяйского сына, но ты не на лёгком труде. Почему не доследила, коли не ты? Почему не проверила перины перед сном? А если бы Луцифер находился дома и на ваши яйца сел он? Какой был бы позор, ты не находишь?!

— Вы же знаете, Госпожа Графиня, — смело начала оправдываться Роза, — бельё меняется с утра. Больше я не…
— Молчать! Дерзкая нахалка. Ты ответственная всё равно!


Девки стояли ошарашенные и ни фига не догоняли, что произошло.
— А что случилось то? — шёпотом спросила Эсфирь дворецкого.
— В покои к господам подбросили сырые яйца, — ровно доложил тот. — Прямо под простыни, невиданная наглость! Хорошо, что Господина не оказалось дома, иначе страшно подумать, чтобы с нами случилось.
— Яйца?! Зачем кому-то это делать? — удивилась Дарла. — А почему Вас не спрашивают? Или Вы вне подозрений?


Мужик деловито повел на нее бровью, вытянулся по струнке и с нарочито важным, жёлто-серого цвета лицом произнёс:
— Лично я отсутствовал по важным делам и прибыл сюда рано утром, чтоб Вы знали, мэм.
Эсфирь осторожно всматривается в фигуру дяди, стараясь не думать о пережитом, странным до позора сне прошлой ночью, о котором она точно никогда никому не расскажет, в его лукавое выражение лица, и сомнений не оставалось, что он к этому причастен. Ведь свой подарочек вчера вечером она оставила, как думала, ЕМУ. Неужели она ошиблась комнатой, неужели Розабет обманула ее, указав на чужие двери?!


Как ни чем не тронутый, он стоял, лениво опершись о колонну, и забавлялся происходящим, время от времени бросая на племянницу красноречивые, липкие взгляды. И виноватого он конечно же знал.
А грозовые тучи меж тем сгущались над бедными головами простолюдин. В особенности над одной из них.
— Если никто из вас не признается или смолчит за подельника, пеняйте на себя. Наказание последует всё равно… Розабет! Ты получаешь десять ударов плети!

Дьяволица бесновато скалилась, глядя в испуганное, встревоженное лицо онемевшей африканки, пока та тщетно пыталась найти поддержку в лице молодого хозяина.
— Ведь ты выполняешь свою работу, а фамильяру нужно делать свою. Не так ли? — ядовито добавила Кровавая Графиня.

Воцарилось гробовое молчание. Все устремили сочувствующие взгляды на бедную черную девушку, на Кесению смотреть уже до чёртиков боялись. Приезжие студентки застыли с открытыми ртами, словно они попали в доисторическое кино времён рабовладельческого строя. Даже по лицу Каллума пробежала серая тень от вынесенного вердикта.
— Не перегибайте палку, маменька, — сухо одёрнул он её.


Кесения надменно хмыкнула, но кивнула.
— Повезло же с защитником. Хорошо. Пять ударов. Прилюдно! Может тогда виновника загложет совесть, глядя на ее муки под плетью, и он откроется нам.
Она развернулась к дворецкому.
— На двор ее, к Столбу. Предупредите Зейна.
Тут сердце матери не выдержало и донья Пьедат кинулась в ноги к госпоже, приговаривая и проливая слезы:
— Нет, хозяюшка, молю, пощадите! Возьмите меня, госпожа. Мне десять ударов. Я, я виновата! Делайте со мной, что хотите, но заклинаю не трогайте дочь!


Кесения зыркнула на дворецкого, тот час же он поднял рыдающую взахлёб негритянку с пола и почти силой увёл прочь.
Графиня подплыла к гостьям, приветливо улыбнулась им во все клыки.
— Утро бодрое, девочки! Я смотрю, вы как всегда при параде. Должно быть заскучали здесь, а сегодня на редкость развлекательный день наступает, не правда ли?! Поэтому не стесняйтесь, проходите вместе со всеми 😈


Кровожадная удалилась, а девки так и остались стоять бревном.
— Что там будет делать Зейн, я не поняла? — не своим голосом пробубнила Дарла.
— Идём, — твердо скомандовала Эсфирь.
***

Убитую горем Пьедат заперли в своей каморке, оставшийся народ столпился на заднем дворе. Запуганные слуги нервно переминались с ноги на ногу. Всем было искренне жаль Розабет, но никто не собирался брать вину с неизвестного на себя, кроме матери несчастной. Даже лысый Большой Дюк — он вообще больше по внешним работам, служит недавно, распределение комнат то внутри еще плохо знал.

Эська стояла совсем понурая и притихшая, точно затаившаяся виноватая мышь.
На Дашку как ушат ледяной воды вылили, в происходящее она отказывалась верить и понимать. Словно в кошмарном сне она наблюдала, как вышел ее Зейн под знаком палача. Абсолютно с равнодушной миной, раздетый по пояс, сверкая своим мужественным как у Аполлона торсом, он ни на кого не глядя, просто, спокойно натягивал в руках трёхпалую плеть, проверяя ее на прочность, будто она способна рассыпаться в прах от человеческого уязвимого тела.

Дворецкий подвел Розабет к столбу с толстенными цепями. Лицо ее побелело, вся краска сошла на нет. Стиснув зубы, Роза сглотнула в горле подступивший тугой комок, дышать было уже больно и тяжело. Тяжело было настроиться на неминуемую боль и долгие минуты унижения, забыться, вычеркнуть этот проклятый день. Опять грядет горячка в постели, новые недомогания и потери.

Украдкой она искала фигуру хозяина и никак не находила, Зейн грубо повернул ее к столбу, заставил руками обхватить его, будто она не знала, что делать. Наказания и раньше проходили на этом дворе, Розабет случалось наблюдать за ними ни раз, но сама у Столба Расправы, как его прозвали, оказалась впервые. На кистях сомкнулись стальные браслеты, чтобы в порыве агонии она не сорвалась бежать.


«Он бросил тебя, бросил!» — раскалёнными молоточками стучало у нее в висках, словно ей вбивали туда стальные гвозди. Горестное, обидное понимание, чувство предательства и собственной ненужности пробирались до сознания сквозь продрогшую кожу на ветру до самых костей, когда Зейн, откинув копну волос со спины, разорвал на ней рубаху до самого пояса. Лишь на секунду его взгляд непозволительно задержался на стройном стане смуглянки. Лучше бы он иное дело сотворил у этого треклятого столба. Задрал бы ей юбку, смял пышную грудь. Но свои желания давно пришлось подавить к хозяйской шлюхе. Да и другими бабами не составляло труда заменить.

Добрый мир существовал где-то в стороне, далеко от этих мест, где они все превратились в безжалостных животных. И Зейну волей не волей, но приходится исполнять своё дело.
Плотно сжатая в руке плеть взметнулась в воздухе. От первого удара она даже не закричала, лишь прокусила губу, ощутив солоноватый вкус струящихся по щекам немых слез.

Почти сразу синеватые полосы проступили на тонкой нежной коже, после второго удара налились и источились алой кровью. Ноги рабыни подкосились, и она обвисла на столбе. Молчать сил уже не было, она то дико вскрикивала, то глухо стонала. Зейн немного не рассчитал, и один канат плети задел на шее шнурок. Маленький крестик упал на пыльную землю к коленям. Не уберегла материнская вера и забота за свою дочь.

***


Смотрите больше топиков в разделе: Кукольные фотоистории и сериалы: комиксы, фотостори