КОРОЛЕВСТВО. 1. Погребение.

Со двора до нас доносились обрывки песни и плач женщин, которые сегодня овдовели, но мы с матерью ни на минуту не прерывали нашей работы. Намочить мягкую, побуревшую ткань в тазу с водой, отжать, обтереть сперва лицо: лоб, щеки, глаза и губы, смыть запекшуюся кровь и грязь, потом то же проделать с руками, ногами, грудью…

Мы не скорбели, как те женщины во дворе, мы словно застыли, закаменели, как стены Кробх Дара. Я не отваживалась глядеть на мать, но когда все же украдкой посмотрела, лицо ее было бесстрастно, напряжено, губы так плотно сжаты, словно матушка боялась, что если ослабить усилия, рыдания вырвутся наружу и уже никогда не успокоятся. На ее лбу блестели капельки пота. В комнате было жарко от очага, несмотря на распахнутые настежь окна. Странно, но на маму мне было смотреть страшнее, чем на отца и Грира. Даже мертвые, они были спокойные, умиротворенные, как воины, вернувшиеся наконец с войны. Я поправила мокрую челку надо лбом Грира. Он младше меня, и если бы я родилась мальчиком, то тоже лежала бы на поминальном столе и мамины руки омывали бы меня. В первые минуты, как мы узнали, что воинов Кробх Дарга теснит на юге Сорст, испугались, меня пронзил страх возможной смерти, которая до того казалась мне чем-то неясным и далеким. Матушка принялась молиться духам Эйман-Маха. Мы переглянулись с одной и той же мыслью: «Мы не можем потерять их обоих!» И вот они лежат мертвые, равнодушные к нашему горю и грядущей судьбе. Пока мы занимались делом, пусть и таким скорбным, могли еще не думать о том, что ждет теперь Кробх Дарг, но вой со двора, этот вопль отчаяния и боли разом лишил меня сил и я прислонилась к каменной стене, выронив тряпку. Руки у меня тряслись мелкой дрожью. Я боялась задать вопрос, мучивший меня: «Что с нами теперь будет? Что со МНОЙ будет?”
— Мама, что теперь? Что нам теперь делать?

Ее лицо мрачнеет, как на небо набегает тень. Мы проиграли, а участь проигравших всегда не завидна. Кробх Дар — приграничные земли, и уже три десятилетия мой отец, мар нашего дома, отражал нападения наших соседей. Люди здесь суровые и прямые. Не изнеженные, за Перевалом нас называют дикарями, я сама слышала, как заезжий торговец рассказывал отцу об увиденном за горами.
— Лорды там служат королю и поклоняются одному богу, — сказал торговец, когда ему подали горячего вина. Мой отец только покачал головой. Для него, как и для любого мара Приграничья перед кем-то склонить голову было немыслимо! Пламя от камина отбрасывало на его суровое обветренное лицо отблеск тепла, в глазах отца застыло недоверие и насмешка.
Почему-то это воспоминание пронзило меня сейчас подобно удару клинка в сердце. Он мертв, мертв! И весь Кробх Дар тоже! Губы у меня задрожали, и мамина рука стиснула мое плечо.

— Нет, Аверил, не смей! Твой отец тридцать лет хранил мир на этой земле, и мы тоже его сохраним!
— Как…

— Мир удерживается мечами и кровью, — тихо отозвалась она, потом взглянула на меня, и в этом взгляде не было материнского снисхождения, она словно поставила меня в один ряд со всеми взрослыми женщинами Кробх Дара, как равную себе.
— И иногда брачными союзами, — закончила она.

Я и так все поняла. Мне уже пятнадцать, два года, как у меня идет кровь, и по меркам Приграничья я уже вступила в возраст, подходящий для замужества. У моего отца было шестеро детей: первенец его умер в младенчестве, мы никогда не упоминали его имени, старшие дочери были замужем и жили в своих землях, потом Эданн и Грир. Эданн умер год назад, а теперь и Грир… Осталась только я.

— Я напишу мару Гленбахата, — деловито сказала мама. — Его войско не так пострадало от последних набегов…
Я сглатываю, но все равно ощущаю во рту противную едкую горечь. Мерилом нынче служит толщина и безопасность стен, сила армии мара, его мощь… Впрочем я и матушку понимаю, я — единственное ее дитя в Кробх Даре, ее долг — позаботиться обо мне, о моей безопасности и жизни. Любым способом. Я опускаю голову, не смея возразить. Мара Гленбахата я совсем не знаю, знаю лишь, что он старше меня или Грира, ровестник Эданна. Но его клинки защитят нас. Это самое важное. Если, конечно, этот далекий мар захочет меня в жены. Мамина рука мимолетно гладит меня по щеке. Я поднимаю взгляд и вижу, как скорбь сморщила ее лицо, ссутулила плечи. Дело сделано, и мы обе присоединяем свои голоса к великому плачу по Кробх Дару.


Смотрите больше топиков в разделе: Кукольные фотоистории и сериалы: комиксы, фотостори