Сумерки. Эпизод 40. Сквозь столетия

Всех приветствую! Знакомство
Очередной блок «Сумерек» завершается «Колыбельной», которую Эдвард написал для любимой. Сумерки, рояль, история сквозь века.
— Тебе было так же странно, как и мне?
— Не знаю...



— Шапочки выпускника?

— Да… Это даже… смешно… Вечная школа.

— Скорее уж печально. Те же уроки снова и снова…

— Да. Но чем ты моложе, тем дольше живешь на одном месте.

Мы поднялись на второй этаж.
— Комната Розали и Эмметта, кабинет Карлайла, комната Элис – показывал я на закрытые двери. При беглом осмотре этажа Белла удивленно замерла перед распятием Карлайла.
Казалось, она боялась спросить что-нибудь бестактное, поэтому так и стояла в нерешительности. Представляю, какой нелепостью могло ей показаться наличие креста в обиталище вампиров. Тем более во всех мифах и легендах мы считались вечно проклятыми. Все религии сулили нам только преисподнюю и ни шанса на спасение. Отлучение от церкви давало ясно понять – душу мы потеряли!
— Крест принадлежал отцу Карлайла. Он вырезал его сам. Когда-то крест висел на стене в приходе, где он служил.

— Сколько лет Карлайлу? – спросила она отрешенно.
— Он недавно отпраздновал трехсот шестьдесят второй день рождения. Карлайл родился в Лондоне примерно в 1640 году, незадолго до правления Кромвеля. Точнее сказать невозможно, даты рождения простолюдинов тогда не записывали. Он был единственным сыном англиканского священника. Мать умерла при родах, и Карлайл остался с отцом, человеком крайне нетерпимым. Когда протестанты пришли к власти, священник участвовал в гонениях католиков и представителей других религий.
А еще он твердо верил в существование зла и возглавлял облавы на ведьм, оборотней и… вампиров. Они сожгли сотни невинных людей, потому что тех, на кого устраивались облавы, поймать куда труднее. Состарившись, пастырь поставил во главе рейдов своего послушного сына. Сначала Карлайл приносил одни разочарования: он не умел обвинять невинных, и видеть дьявола в душах праведных. Зато он оказался настойчивее и умнее отца. Он нашел настоящих вампиров, которые жили среди нищих и выходили на охоту по ночам.

Итак, вооружившись факелами и горячей смолой, люди собрались у логова вампиров, которое обнаружил Карлайл. Наконец появился первый. Это был обессилевший от голода старик.

Почуяв людей, он тут же предупредил остальных и бросился бежать, петляя среди трущоб.

Карлайл, на тот момент двадцатитрехлетний, возглавил погоню. Старик мог легко оторваться от преследователей, но, по мнению Карлайла, он был голоден, поэтому внезапно развернулся и бросился в атаку.

Он напал на Карлайла, однако противников было слишком много, и вампиру пришлось обороняться.

Убив двоих, старик убежал с третьим, а истекающего кровью Карлайла бросил на улице.

— Карлайл знал, что сделает его отец. Тела сожгут, сожгут и всех раненых. Чтобы спасти свою жизнь, мой отец доверился интуиции. Пока толпа гналась за вампиром, он полз в противоположном направлении. Карлайл нашел погреб с гнилой картошкой и скрывался целых три дня.

Он сидел тихо, и его никто не обнаружил. Лишь когда жизни ничего не угрожало, отец понял, кем стал.

Не желая становиться убийцей, он обрел себя и свое мировоззрение. Он сделал жизненный выбор, которому следует уже несколько веков. Там отец стал тем, кто он есть сейчас. Но этот выбор дался ему нелегко. Он боролся, боролся изо всех сил сам с собой, сопротивлялся своему естеству, своей сущности, старался не поддаваться низменным инстинктам.

Сложно описать ту ненависть, что он испытывал в то время к самому себе. Он был готов на все, даже расстаться с жизнью. Хоть его и воспитывали в страхе перед самоубийством, ведь это один из самых страшных смертных грехов, но ужас перед возможным убийством невиновного, если он не остановит сам себя, перевесила силу боязни греха.
Он решил себя уничтожить. Правда, это оказалось не так-то просто. Карлайл был слишком молод и силен, чтобы погибнуть. Удивительно, как долго он смог выдержать без… еды! Как правило, у… новообращенных голод слишком силен, чтобы сопротивляться. Однако отвращение к самому себе было столь велико, что он решил себя погубить.
— Разве это возможно?

— Вообще-то да, хотя способов нас убить не так уж много. Отец совсем ослаб от голода и старался держаться как можно дальше от людей, понимая, что сила воли вовсе не безгранична. Сколько ночей он скитался по пустошам, отчаянно презирая самого себя!.. Как-то раз на его логово набрело стадо оленей. Карлайл умирал от жажды и, недолго думая, растерзал все стадо. Силы вернулись, и отец понял, что становиться монстром совсем не обязательно. Разве в прошлой жизни он не ел оленину? Так родилась новая философия. Отец решил, что и в такой ипостаси можно оставаться самим собой. Решив не терять времени попусту, Карлайл снова начал учиться. Времени для занятий теперь стало вдвое больше. Он поплыл во Францию, и обошел все европейские университеты. Не зная отдыха, он изучал музыку, точные науки, медицину, пока не понял, что его призвание — спасать человеческие жизни. Другие подобные нам люди, более цивилизованные, чем призраки лондонских трущоб, отыскали его в Италии.

— А где они сейчас?
— По-прежнему в Италии, где прожили бесчисленное множество лет. А вот Карлайл долго среди них не задержался, пару десятилетий, не больше. Каждому нужны друзья, тем более такие образованные и утонченные, но они пытались вылечить его от отвращения к тому, что называли «естественным источником силы». Карлайл попытался склонить их на свою сторону… Безрезультатно. Почувствовав себя чужим среди своих, он решил отправиться в Америку. Представляю, как он был одинок! – я безнадежно покачал головой.


Что такое одиночество я сам отлично прочувствовал на своей шкуре и до недавнего времени думал, что мне так и суждено быть одному. Белла все изменила и одним своим появлением перевернула мой мир с ног на голову. Отец же сменив континент, так и остался одиноким и несчастным.

Я продолжил:
— Однако и в Новом Свете ему долго не удавалось найти близких по духу. Шли годы, вампиров и оборотней стали считать бабушкиными сказками, и Карлайл понял, что вполне может общаться с людьми, не раскрывая своей сущности. Со временем он стал врачом и приобрел обширную практику. Вот только друзей по-прежнему недоставало: сходиться с людьми слишком близко — было опасно.

Тут я замолчал на несколько секунд. Я был первым кого Карлайл обратил и предложил стать его семьей. Это круто изменило его жизнь… и мою тоже. Хотя нет, не изменило. На тот момент моя жизнь была кончена, я умирал.

— Эпидемия испанки застала отца в Чикаго. Несколько лет он вынашивал одну идею и уже решил действовать. Раз не удалось найти семью, он создаст ее сам. Останавливало лишь то, что Карлайл не до конца представлял, как будет происходить перерождение. Лишать человека жизни, как когда-то поступили с ним, он не желал. Раздираемый внутренними противоречиями, он нашел меня.

Мой голос стал тихим.
— Как безнадежно больной, я лежал в палате для умирающих. Мои родители скончались на руках Карлайла, поэтому он знал, что я остался сиротой, и решил попробовать.

И снова в комнате повисло молчание. Я редко вспоминал прошлое. Зачем мучить себя, если ничего нельзя изменить и вернуть? Внутри меня бушевал ураган воспоминаний о последних днях человеческой жизни, я пытался их рассмотреть, как через плотный занавес, но от этого они четче не становились. Казалось, что вот-вот я поймаю что-то важное, но оно ускользало из моих рук и терялось в далеком прошлом. Вот и вся моя история, хоть и с несчастливым концом. Хотя и это относительно. До недавнего времени, свое существование я воспринимал, как бессмысленное и бесконечное падение в бездну, пока в нем не появилась Белла.
Так что теперь окончание моей человеческой жизни уже не кажется мне таким отталкивающим. Ведь это мне позволило встретить её. Она стоила всех ста лет ожидания.

— Это моя комната…



В доме остались мы одни.

— Почему они ушли? – недоумевала Белла, нахмурившись.

— Наверное, решили, что нам нужно побыть вдвоем.
— С чего ты взял, что я им понравилась?

— Ну, кто мне запретит читать мысли?
— Да уж! А Розали и Эмметт? – с сарказмом заметила она. Меня тоже беспокоило поведение Роуз, но я знал, что это временно.
— За Розали не беспокойся.
— А Эмметт?
— Братец, конечно, считает меня ненормальным. Однако сейчас он утирает слезы Розали.
— Что ее так расстроило?
— Ну, Розали меньше всех устраивает… ее нынешняя ипостась. А оттого, что секрет узнал кто-то посторонний, ей еще больше не по себе. К тому же она ревнует.
Мне не хотелось защищать сестру, я просто хотел, чтобы Белла поняла, что и у сильных вампиров есть маленькие слабости. Слабость же Роуз в сущности вампира… и в желании, чтобы все преклонялись и восхищались ее красотой. Я же никогда не был ее поклонником, и это задевало ее. Я внутренне усмехнулся этой мысли.
— Розали ревнует? – недоверчиво повторила Белла, как будто ей трудно было это принять. — Но… ведь даже Джаспер…
— Ты человек, женщина, — объяснил я, — поэтому она и ревнует.

— Боже! – на одном вдохе произнесла она.
А Эсми и Карлайл? – спросила она, посмотрев на меня.
— Они довольны, если доволен я. Эсми приняла бы тебя, даже окажись ты хромой и косоглазой. Она жутко волновалась, что Карлайл изменил меня слишком юным, и я не успел стать цельной личностью… Да она в восторге и просто млела каждый раз, когда я брал тебя за руку!

— Элис, кажется, тоже рада…
— Ну, у нее свой интерес! При упоминании сестры, я нахмурился. Я чувствовал, что Элис любит Беллу и считает, что ее счастье рядом с нашей семьей. Не знаю, откуда она брала эту стопроцентную уверенность – из видений, или из своего желания заполучить настоящую подружку. Я же сомневался в каждом шаге, который приближал меня к Белле. Пока я думал, она пристально смотрела мне в глаза, а мне и не хотелось отводить взгляд.

Не сомневаюсь, она поняла, что я ей что-то не договариваю. Но открыть ей правду о двух ее возможных будущих, на которых настаивала Элис, я бы не решился ни за что. Кроме того, я не позволю ни одному из них осуществиться, я буду бороться. В первую очередь с собой, а если потребуется, то и со всем миром. В ее глазах мелькнуло разочарование, но она быстро сменила тему. Причем снова затронула ту, о которой я бы предпочел умолчать.

— О чем вы договорились с Карлайлом? И когда же я привыкну, что она видит всё до мелочей. — Значит, ты заметила!
— Конечно, — без тени смущения и с толикой самодовольства кивнула она. Элис чувствует приближение гостей. Они знают о нашей семье и, скорее всего, хотят познакомиться. Я не сводил с нее глаз, стараясь прочесть по лицу ее мысли.
— Гости?
— Да, они не похожи на нас и охотятся иначе. Скорее всего, в город они вообще не сунутся, однако до самого их отъезда я не спущу с тебя глаз.
Сначала я отказывался верить своему зрению, но Белла действительно испугалась. Ее глаза расширились, дыхание и пульс участились. Я постарался ее успокоить и свел все в шутку.
— Ну, наконец-то нормальная реакция! А я уж подумал, что ты совсем утратила инстинкт самосохранения. Она быстро справилась с волнением и начала с интересом осматривать комнату.








Мы спустились в студию, где на возвышении стоял рояль.


‌Я позволил пальцам следовать за мелодией звучавшей в моей голове. Краем глаза я следил за Беллой, и казалось, как я иногда ослеплял ее взглядом, сейчас она была ослеплена моей мелодией.

Увидев выражение ее лица, я улыбнулся и подмигнул. Только в этот миг я в полной мере осознал, что все хорошо. Что мои опасения были напрасны, и Белла приняла мою семью с большой радостью, как и они ее. Капризы Розали немного испортили этот день, но я знал, что она рано или поздно изменит свое отношение к Белле. Тем более, она ни чем не провинилась перед сестрой. Белла давно стала частью меня, а теперь она еще стала и частью моей семьи. И это поднимало меня на невообразимую высоту счастья. Что еще можно желать от жизни?

Я позволил себе сосредоточиться на музыке и Белле. Она сидела так близко, что жар ее тела проникал в меня. И в сочетании с мелодией дарил странное ощущение нереальности всего происходящего. Я желал бы, чтобы время сейчас остановилось в этой комнате, и чтобы Белле не надо было возвращаться домой, и она осталась бы здесь со мной… навсегда.

‌Белла слушала очень внимательно и как будто пропускала музыку через свою душу. Ее дыхание застывало, когда мелодия становилась медленней, и ускорялось, когда она увеличивала темп. Было невыносимо прекрасно чувствовать, как ее тело реагирует на мою игру. Мне показалось, что я прикасаюсь не к клавишам рояля, а к струнам души моей любимой девушки.
‌
‌Мотив закончился, и последние его аккорды оставили в комнате атмосферу легкой грусти и сожаления. Как будто мелодия хотела остаться здесь с нами, и ей было жаль расставаться с Беллой. Так и происходило в жизни.

Колыбельная всегда заканчивалась утром, когда солнце приводило на землю новый день и мне приходилось оставлять Беллу одну в ее комнате. До недавнего времени, все именно так и происходило. Сейчас же я мог встречать все рассветы с ней, и это было прекрасно. Несколько недель назад мелодия, которая родилась во мне после встречи с Беллой, подарила мне мир, где я мог быть рядом, обнимать ее, касаться и при этом не бояться причинить ей боль или убить. В том мире были только мы вдвоем – Белла и я, невидимый для нее ангел-хранитель. В том мире между нами не было различий, мы оба были людьми, любили друг друга и могли быть вместе до самой смерти. Теперь этот мир частично воплотился в реальность. Белла знала обо мне почти все, она дарила мне свою любовь, и я был с ней. Она могла даже засыпать в моих объятиях.

Но была одна вещь, которая никак не могла исполниться в нашем мире – я все еще представлял для нее опасность и никак не мог вернуть себе сущность человека. Это убивало все мои надежды на будущее.


Благодарю вас, дорогие зрители за внимание и комментарии!
В спойлерах комментариев сегодня можно узнать, как закончились человеческие жизни Эсми, Эммета, Розали и Джаспера.
В весеннем блоке зрителей ждет встреча с гостями из другого вампирского клана)

Текст:
С. Майер «Солнце полуночи», пер. народный
Компоновка фрагментов и адаптация текста kaskoksana

Смотрите больше топиков в разделе: Кукольные фотоистории и сериалы: комиксы, фотостори