Готэмские сказки. История первая. Часть четвертая

ГОТЭМ. СОРОК ПЕРВЫЙ.

Военные 40-е годы XX века. В таинственный город Готэм, осененный знаком Летучей Мыши, приезжает девушка, назвавшаяся журналисткой, с секретным заданием…
Демоны бегут, когда хороший человек идет на войну.©
Предупреждение: Ню, эротический контент!

Глава 4

Брюс ничуть не преувеличивал, когда говорил, что дом его известен всему городу. Это было роскошное поместье, обставленное дорого, стильно и модно – именно в таком порядке. Все вокруг кричало о хороших «старых» деньгах своего владельца, и совсем ничего не говорило о его вкусах. Ощущение было такое, будто не только все эти комнаты перекочевали прямо с разворотов модных журналов, но и сам Брюс Уэйн просочился в реальность через какую-то лазейку с глянцевых страниц Vogue. Бри начала раздражаться.

— Вы ничего не имеете против «Тела и души»? – тем временем поинтересовался источник ее раздражения точно выверенным и хорошо поставленным тоном.
Бри не имела ничего против ни того, ни другого.

Брюс устанавливал пластинку на суперсовременный электрофон, и проигрыватель запинался на первых чувственных нотах Колмана Хокинса.

Бри, тем временем, разглядывала обстановку, лениво раздумывая, каким же образом можно дожить до тридцати лет и не обрести даже подобия личности. А ведь он не был лишен душевного огня, она это чувствовала, и этот диссонанс ее беспокоил.

Она вдруг поняла, что это за ощущение. Бри испытывала его, общаясь со своими коллегами – своими настоящими коллегами. Все они, и она сама, были людьми, годами привыкшими подавлять любое внешнее проявление внутренних порывов из опасения нарушить маскировку, и их постоянно окружала атмосфера подавленности.

— Отличный образчик «Школы мусорных ведер», не находите? – перехватив ее взгляд на картину, заметил Брюс и подал ей бокал под томные переливы «Тела и души». – Они не были бессребрениками, вопреки имиджу. Отец отвалил круглую сумму за этот портрет вскоре после свадьбы.
— Это ваши родители?
Брюс кивнул, не сводя глаз с портрета. Бри всмотрелась в полотно внимательнее.
— Знаю, — безо всякого выражения сказал он, хотя она и рта не успела открыть. – Я похож на своего отца. Все это говорят.

— На отца? – переспросила она. – Нет! Ну может быть, в нижней части лица есть что-то общее. Похожи вы на мать.
Он, наконец, перевел взгляд с портрета на свою собеседницу.
— Вот как? Забавно. Интересно, что они бы на это сказали.
— Их нет в живых? – осторожно поинтересовалась Бри, отпивая из бокала предсказуемо отличного вина.
— Они погибли, когда я был не старше Дика.

— Как мальчик себя чувствует?
— Как ребенок, на глазах которого его мать только что размозжила себе череп, — неопределенно и при этом с пугающей точностью отозвался Брюс. – Бывало наверняка и получше.
В его словах прозвучала какая-то горьковатая, словно обвиняющая нотка, хоть и не адресованная Бри. Той вполне хватало обвинений собственного внутреннего голоса (ну и начальства, конечно). Ей сразу же захотелось поговорить о чем-нибудь совсем другом, и Брюс, очевидно ощущал то же самое. Он чуть мотнул головой, словно стряхивая наваждение, и придвинулся ближе, взяв ее за руку.

— Я чувствую себя виноватым за превратное впечатление о нашем городе Готэме.
По скромному мнению Бри, во-первых, винить следовало скорее тех, кто подрезал стропы акробатической трапеции, а во-вторых, из убийства, вооруженного нападения, драки и призрака летучей мыши впечатление о Готэме складывалось отнюдь не превратное, а самое что ни на есть отражающее его безумную реальность. Но она ничего не сказала.
Отодвигаться тоже не стала.
— У меня давно есть свои убеждения по поводу этого города.
— Да, конечно. Вам приходилось уже бывать здесь, — без тени сомнения сказал Брюс.
— Мне приходилось даже жить здесь, — вырвалось у нее прежде, чем она успела, по обыкновению подкорректировать подаваемую информацию.
Брюс, впрочем, совершенно не удивился.

— Знаю. Видел из ваших глаз.
Бри заколебалась на один удар сердца и чуть подалась к нему.
— Что еще вы в них видите?
Он улыбнулся
***

Спальня Брюса оказалась на третьем этаже, вдали от парадных комнат, выходивших во внутренний сад. В небольшое окно город лежал перед ней как на ладони. С такого расстояния он выглядел блестящим и безопасным.

Мужские руки обняли ее сзади за талию уверенно, но осторожно.
— Прекрасный вид, — улыбаясь заметил Брюс, ближе прижимаясь к ней.
Бри очень хотелось забыть на какое-то время всех своих связных, мертвых и живых, микрофильмы, войну в Европе.
И она забыла.
— Вы пытаетесь меня соблазнить, мистер Уэйн? — улыбнулась она в ответ.
Он тихо рассмеялся ей в прическу.
— Не зови меня «мистер Уэйн» сейчас. Мне будет казаться, что ты забыла мое имя.

— Так я, скорее всего, и сделаю завтра, — заметила она, разворачиваясь в его объятиях.
— Это будет завтра, — философски отозвался Брюс…

Когда они закончили, то долго лежали рядом. Полутьма, едва распугиваемая теплым светом прикроватной лампы, была уютной и доверительной, располагающей к разговорам. Бри не любила задушевных бесед в такие моменты наибольшей уязвимости, слишком уж утомительно было все время держать в голове подробности своих легенд. И все же было что-то такое в этой полутьме, в мягкой тишине, в бледном лице Брюса, что и она не удержалась от некоторой откровенности. И как-то так само получилось в этом беспредметном ленивом разговоре, что она упомянула свое приютское детство и долгие мытарства после. Брюс, которому, наверняка за всю жизнь не приходилось интересоваться, сколько денег у него в кошельке, понимающе кивнул.
— Моих родителей убили у меня на глазах. Не будь я мешком с баксами, меня ждал бы детский дом. Вместо этого я получил свою шикарную жизнь, этот дом и у меня самая лучшая машина в городе.
Он говорил ровно, но она уже научилась распознавать сарказм в его небогатом модуляциями голосе.
Ей почему-то стало грустно.
— Ты – хороший человек, Брюс.
Он покачал головой, кривовато усмехнувшись.
— Хороший человек идет на войну. Я не хороший человек. Я остаюсь в Готэме. И кроме того я предаю свое правительство.

С этими словами он провел кончиками пальцев по ее спине, но она едва это ощутила. Словно холодная волна прошла по коже Бри. Полутьма перестала быть уютной. Лицо Брюса показалось замкнутым и отстраненным.
— О чем ты? Что ты собираешься делать?
Он улыбнулся шире и мрачнее.
— Я ничего не собираюсь делать. Я уже это сделал и собираюсь продолжать.
Бри заставила себя выдавить беспечную улыбку в ответ.
— Пить, веселиться и устраивать вечеринки?

— Дело чуть серьезнее.
— Машину разбил? – сердито поинтересовалась Бри.
Он расхохотался как мальчишка, но в смехе его не было ни капли веселья, и в этой принужденности было что-то зловещее.
Внезапно его расслабленное сильное тело напряглось, и он отстранился.
— Опять я все позабыл. Извини, дорогая, я ненадолго.

— Что случилось? – нахмурилась она, садясь на постели. – Брюс?
— Прости. Срочный звонок.
— В такое время?
— Европейские партнеры, — уточнил он, доставая из шкафа новый женский пеньюар.
Только упоминания Европы и не хватало, чтобы смутное чувство недоверия, поселившееся в Бри, переросло в подозрительность.

Однако в этот момент она взглянула в окно, и все мысли о поведении Брюса, да и вообще о нем вылетели из ее головы.
Над городом сиял сигнал Летучей мыши.

Бри резво выскользнула из постели.
-Не возражаешь, если я пока приму ванну?
— Разумеется, чувствуй себя как дома. Там есть шампанское. Я могу немного задержаться.

— Ничего страшного, — с энтузиазмом успокоила его Бри, — я люблю поплескаться подольше.

Комиссар Гордон всматривался в темноту ночного неба со все возрастающим разочарованием. Стояла зимняя промозглая ночь, в воздухе висела взвесь водяной пыли, с залива периодически налетали порывы резкого ветра, и комиссар в своем теплом твидовом пиджаке совсем замерз.

— Бесполезно, — пробормотал он себе под нос. – Он не придет.
— Ты всегда так говоришь, — послышался сзади глухой тусклый голос, словно заговорила сама готэмская ночь.
В сущности, так оно и было.

— А ты все время так делаешь, — проворчал комиссар, поворачиваясь к сотканной из теней фигуре, возникшей у него за спиной.
Годы знакомства возвели его навык читать мимику по нескрытой маской половине лица на недосягаемый уровень. Сейчас он мог бы поклясться, что один уголок рта чуть дрогнул в недоулыбке.

— Ты что-то выяснил?
— Немного, — неохотно отозвался комиссар Гордон, подавая тоненькую папку. – Но мы сумели вызнать у этого субчика, что подельники его скрываются в районе пирсов. Ждут контрабандный корабль через Атлантику.

— В остальном он молчит, как мы на него ни давили, — он помолчал и неохотно продолжил. – Звонили из Вашингтона. Велели не лезть в это дело. Мне это не нравится, но это приказ.
Бэтмен кивнул.
— Удачно, что мне не отдают приказы из Вашингтона. Не волнуйся, я разберусь.
Неприметная дверь за комиссаром закрылась, и Бэтмен, не трогаясь с места и не повышая голоса, сказал:
— Выходи. Я знаю, что ты здесь.

Сигнальный прожектор никто не выключил, и в его безжалостном резком свете фигура Ганшот казалась вырезанной из бумаги. Силуэт Летучей мыши напротив только добавлял нереалистичности этой картине.
— Я знаю, кто ты, — продолжил Бэтмен.
Она равнодушно пожала плечами.
— Это вряд ли. Я и сама-то не всегда на этот счет уверена. Но называют меня Ганшот.
— Знаю. Ты засветилась во многих делах по стране. ФБР, разведка или что-то еще?
— Или что-то еще, — ровно ответила она.
— И что тебе нужно в Готэме?

Она заколебалась, и он это уловил.
— Это мой город. Если ты хочешь чего-то добиться, тебе понадобится моя помощь. Придется мне поверить.
Ганшот редко ощибалась в людях, решила рискнуть и с рукокрылыми.
— Эти люди – нацистские шпионы с Ближнего Востока. Вчера в кабаре они убили связную из Европы и перехватили микрофильм.
— Что на нем?

Она покачала головой.
— Это неважно. Если эти данные попадут к нацистам, произойдет катастрофа. И еще хуже будет, если эта информация будет утрачена. Это большая ценность – за нее уже заплатили жизнями многие хорошие люди. Я должна доставить ее по назначению.

Наступил его черед колебаться, и она это почувствовала – бледное лицо под маской было совершенно непроницаемо.
— Я не лгу. Я действительно работаю на правительство. Америка вступает в войну.
Было видно, как он весь закаменел от напряжения.
— Я об этом не слышал.
— Об этом не слышал еще никто в мире. Дейли планет пустит заявление Президента в утренний выпуск, у них свои информаторы.
— До первого выпуска еще несколько часов, пока твои слова никак не проверить.
— Да, — твердо сказала она. — Пока придется мне поверить.

Глаза спрятанные за белыми линзами внимательно следили за малейшим движением ее лица. Ганшот даже под маской кожей чувствовала этот взгляд. После недолгой паузы Бэтмен развернулся и жестом пригласил ее следовать за ним.


Конец четвертой части
ЗЫ Автор работает за еду, то есть за отзывы
ЗЗЫ Если кому-то интересно, то мелодию «Тела и души» (Body and soul) можно найти в

Смотрите больше топиков в разделе: Кукольные фотоистории и сериалы: комиксы, фотостори