Et bonne journée ! Эпизод 10
Эпизод 9 здесь.
Анри едва держался на ногах от усталости. Он споткнулся о камень и, словно очнувшись, с удивлением уставился на свои кроссовки, к которым прилипла какая-то бумажка. Бумажка была мокрая и грязная, но он почему-то развернул её и вздрогнул. Сон как рукой сняло. Это был рисунок. Говоря откровенно, это был жуткий рисунок. Но не по исполнению, а по содержанию. Это был Шива, пожирающий своих детей. В голове Анри тотчас же промелькнул разговор с мадам Ламар, состоявшийся через неделю после того, как он устроился к ней на работу. Она показывала ему папку с работами неизвестных художников. «Найдете одного из них и уговорите с нами сотрудничать, и я удвою ваши комиссионные». В той папке было три фотографии рисунков, сделанных на стенах домов. Тогда Анри подумал, что если бы Гойя родился в двадцатом веке, он бы наверняка создал нечто подобное.

Крепко сжимая листок, Анри, словно гончая собака, бросился вглубь квартала. Очень скоро он нашел еще один в луже, а через несколько метров споткнулся о коробку и громко выругался.

Коробка зашевелилась, и из нее показалась гора одеял с лохматой головой.
— Поосторожнее, приятель.
— Прости.

Голова тотчас скрылась под грудой одеял.
— Эй, парень, не знаешь, чьё это?
«Глупо спрашивать первого попавшегося бездомного о каких-то нарисованных монстрах» — подумал Анри, но настоящий ищейка не упустит ни единого шанса.

Через некоторое время голова вновь показалась снаружи.
— Ты всё еще здесь?
Анри молча протянул ему листки.
— Поди к черту.
Анри сел возле коробки, устало прислонившись к грязной стене. Если бы не счастливая случайность — всё это могло бы стать его реальностью, подумал он.

Коробка зашевелилась, заскулила и явила всклоченного молодого парня со щенком за пазухой.
— Хочешь косячок?

Анри отрицательно покачал головой.
— Не курю.
— Хороший косячок!
— Я бросил.
— Почему?
— Однажды в университете мне довелось вскрыть труп курильщика. Большей гадости я никогда в жизни не видел.
— Ого! Да ты режешь людей?
— Я хирург.
— А это разрезать сможешь?
Парень протянул свою руку с четырьмя сросшимися пальцами.
Анри серьезно кивнул.
Парень жадно затянулся.
Пес чихнул.

— Классный пёс.
— Да, отличный парень.
— Как зовут?
— Его Хэл. А меня Ал.
— Это ведь ты нарисовал, да?
Парень кивнул.

Анри не стал ходить вокруг да около:
— Есть люди, которые готовы хорошо заплатить за твои рисунки.
— Пусть идут к чёрту со своими деньгами.
— Тебе нравится жить в коробке?
Ал серьезно кивнул.

— Я никому ничего не должен. Живу, как хочу. Я не хочу быть цирковой обезьяной. Уродом с ярмарки. На мне можно сделать большие деньги, но я не хочу. Я не продаюсь.
— Твоё право, — спокойно ответил Анри.
— Ты что — работаешь на них?
— На кого?
— На этих богатых уродов, продающих чью-то боль за деньги и называющих это искусством?
Анри кивнул.
— И много ты за меня получишь?
Анри пожал плечами.

— Меньше, чем мог бы ты сам.
— Ты же сам сказал, что ты хирург, вот и лечил бы людей. Зачем ты влез в это дерьмо? Захотелось легких денег?
Анри отрицательно покачал головой.
Ал не унимался:
— Зачем тогда? Хочешь крутую тачку? Красивую тёлку? Зачем?
Анри закрыл глаза, мысленно сосчитал до пяти, потом открыл глаза и, глядя на Ала, тихо сказал:
— Мне нужно вылечить мою младшую сестру. Ей нужна операция по пересадке костного мозга. И мне все равно, в какое дерьмо мне придется влезть, чтобы она жила.

— Но ведь ты сам врач!
— Был врачом, когда жил в Абиджане.
— Где это?
— В Африке.
— И почему ты здесь?
— Примерно, по той же причине, что и ты.
— Это вряд ли. Мои родители — неприкасаемые. Я родился уродом, и они решили, что я проклят. Поэтому отказались от меня. Сколько себя помню — все время скитаюсь.

— Моя мать — малийка, она из таурегов…
— Это как тачка?
Анри беззлобно усмехнулся:
— Дурак. Тауреги — это очень сильное племя. Мусульманский матриархат — можешь себе такое представить? А мой отец — коренной ивуариец. Он был советником президента, примерным христианином. Его брак — был как кость в горле всех продажных министров, да и вообще он сам — слишком честный и справедливый. Но президент всегда высоко ценил моего отца, а потому, пока он был жив, мы были в безопасности. Я и мои старшие сестры получили хорошее образование. Я учился в Найроби, мне предлагали работать в одной из лучших больниц Кении, но я вернулся домой — я не был силен в политике, но всегда хотел быть полезным своей стране, как мой отец.
А потом отец умер от сердечного приступа, и они взялись за меня. Они отправили ко мне одного из больших шишек — старый подагрик слишком много брал и не любил делиться, поэтому они нашли способ избавится от нас обоих сразу. Меня назначили главным на эту операцию, хотя я сразу сказал, что он не выдержит наркоза. Но меня никто не слушал. В итоге, они повернули всё так, будто я зарезал бывшего политического врага своего отца прямо на операционном столе. В память об отце, дело замяли, но у меня теперь навеки — «волчий билет» — ни одна больница не возьмет меня на работу. Когда сестра заболела — мы с матерью уехали в Найроби, там жили друзья моего отца. Они нашли клинику здесь. Но у нас не было денег — мой отец был слишком честным, чтоб копить «на черный день». Когда я приехал сюда, я много раз пытался найти работу в больнице — но все заканчивалось одним и тем же, едва поступал ответ с предыдущего места работы — непригоден. Тогда я послал всё к чертям и стал браться за любую работу.
— Ну… ты бы мог толкать дурь — за это хорошо платят.
Анри усмехнулся, вспомнив последнюю встречу с Аббасом.
— Да. Но в таком случае меня могут в любой момент повязать, и тогда я уже ничем не смогу помочь моей Клодетт.
Ал задумчиво кивнул и бросил окурок в лужу и снова стал закапываться в груду одеял.

Анри встал — накрапывал дождь.

— Ладно, мне пора.
Он зябко повел плечами. Одеяла молчали.
Анри медленно побрел в сторону метро — воспоминания, которые он пытался загнать как можно глубже, снова давили на него каменной плитой…
— Эй, парень!
Анри обернулся.

— Я не хочу быть таким, как все. Не хочу быть цирковым уродцем для богатеньких псевдоценителей… но я тоже хочу помочь твоей сестрёнке… Только дай мне десятку помыться…
Предложение следует…
Смотрите больше топиков в разделе: Кукольные фотоистории и сериалы: комиксы, фотостори
Анри едва держался на ногах от усталости. Он споткнулся о камень и, словно очнувшись, с удивлением уставился на свои кроссовки, к которым прилипла какая-то бумажка. Бумажка была мокрая и грязная, но он почему-то развернул её и вздрогнул. Сон как рукой сняло. Это был рисунок. Говоря откровенно, это был жуткий рисунок. Но не по исполнению, а по содержанию. Это был Шива, пожирающий своих детей. В голове Анри тотчас же промелькнул разговор с мадам Ламар, состоявшийся через неделю после того, как он устроился к ней на работу. Она показывала ему папку с работами неизвестных художников. «Найдете одного из них и уговорите с нами сотрудничать, и я удвою ваши комиссионные». В той папке было три фотографии рисунков, сделанных на стенах домов. Тогда Анри подумал, что если бы Гойя родился в двадцатом веке, он бы наверняка создал нечто подобное.

Крепко сжимая листок, Анри, словно гончая собака, бросился вглубь квартала. Очень скоро он нашел еще один в луже, а через несколько метров споткнулся о коробку и громко выругался.

Коробка зашевелилась, и из нее показалась гора одеял с лохматой головой.
— Поосторожнее, приятель.
— Прости.

Голова тотчас скрылась под грудой одеял.
— Эй, парень, не знаешь, чьё это?
«Глупо спрашивать первого попавшегося бездомного о каких-то нарисованных монстрах» — подумал Анри, но настоящий ищейка не упустит ни единого шанса.

Через некоторое время голова вновь показалась снаружи.
— Ты всё еще здесь?
Анри молча протянул ему листки.
— Поди к черту.
Анри сел возле коробки, устало прислонившись к грязной стене. Если бы не счастливая случайность — всё это могло бы стать его реальностью, подумал он.

Коробка зашевелилась, заскулила и явила всклоченного молодого парня со щенком за пазухой.
— Хочешь косячок?

Анри отрицательно покачал головой.
— Не курю.
— Хороший косячок!
— Я бросил.
— Почему?
— Однажды в университете мне довелось вскрыть труп курильщика. Большей гадости я никогда в жизни не видел.
— Ого! Да ты режешь людей?
— Я хирург.
— А это разрезать сможешь?
Парень протянул свою руку с четырьмя сросшимися пальцами.
Анри серьезно кивнул.
Парень жадно затянулся.
Пес чихнул.

— Классный пёс.
— Да, отличный парень.
— Как зовут?
— Его Хэл. А меня Ал.
— Это ведь ты нарисовал, да?
Парень кивнул.

Анри не стал ходить вокруг да около:
— Есть люди, которые готовы хорошо заплатить за твои рисунки.
— Пусть идут к чёрту со своими деньгами.
— Тебе нравится жить в коробке?
Ал серьезно кивнул.

— Я никому ничего не должен. Живу, как хочу. Я не хочу быть цирковой обезьяной. Уродом с ярмарки. На мне можно сделать большие деньги, но я не хочу. Я не продаюсь.
— Твоё право, — спокойно ответил Анри.
— Ты что — работаешь на них?
— На кого?
— На этих богатых уродов, продающих чью-то боль за деньги и называющих это искусством?
Анри кивнул.
— И много ты за меня получишь?
Анри пожал плечами.

— Меньше, чем мог бы ты сам.
— Ты же сам сказал, что ты хирург, вот и лечил бы людей. Зачем ты влез в это дерьмо? Захотелось легких денег?
Анри отрицательно покачал головой.
Ал не унимался:
— Зачем тогда? Хочешь крутую тачку? Красивую тёлку? Зачем?
Анри закрыл глаза, мысленно сосчитал до пяти, потом открыл глаза и, глядя на Ала, тихо сказал:
— Мне нужно вылечить мою младшую сестру. Ей нужна операция по пересадке костного мозга. И мне все равно, в какое дерьмо мне придется влезть, чтобы она жила.

— Но ведь ты сам врач!
— Был врачом, когда жил в Абиджане.
— Где это?
— В Африке.
— И почему ты здесь?
— Примерно, по той же причине, что и ты.
— Это вряд ли. Мои родители — неприкасаемые. Я родился уродом, и они решили, что я проклят. Поэтому отказались от меня. Сколько себя помню — все время скитаюсь.

— Моя мать — малийка, она из таурегов…
— Это как тачка?
Анри беззлобно усмехнулся:
— Дурак. Тауреги — это очень сильное племя. Мусульманский матриархат — можешь себе такое представить? А мой отец — коренной ивуариец. Он был советником президента, примерным христианином. Его брак — был как кость в горле всех продажных министров, да и вообще он сам — слишком честный и справедливый. Но президент всегда высоко ценил моего отца, а потому, пока он был жив, мы были в безопасности. Я и мои старшие сестры получили хорошее образование. Я учился в Найроби, мне предлагали работать в одной из лучших больниц Кении, но я вернулся домой — я не был силен в политике, но всегда хотел быть полезным своей стране, как мой отец.
А потом отец умер от сердечного приступа, и они взялись за меня. Они отправили ко мне одного из больших шишек — старый подагрик слишком много брал и не любил делиться, поэтому они нашли способ избавится от нас обоих сразу. Меня назначили главным на эту операцию, хотя я сразу сказал, что он не выдержит наркоза. Но меня никто не слушал. В итоге, они повернули всё так, будто я зарезал бывшего политического врага своего отца прямо на операционном столе. В память об отце, дело замяли, но у меня теперь навеки — «волчий билет» — ни одна больница не возьмет меня на работу. Когда сестра заболела — мы с матерью уехали в Найроби, там жили друзья моего отца. Они нашли клинику здесь. Но у нас не было денег — мой отец был слишком честным, чтоб копить «на черный день». Когда я приехал сюда, я много раз пытался найти работу в больнице — но все заканчивалось одним и тем же, едва поступал ответ с предыдущего места работы — непригоден. Тогда я послал всё к чертям и стал браться за любую работу.— Ну… ты бы мог толкать дурь — за это хорошо платят.
Анри усмехнулся, вспомнив последнюю встречу с Аббасом.
— Да. Но в таком случае меня могут в любой момент повязать, и тогда я уже ничем не смогу помочь моей Клодетт.
Ал задумчиво кивнул и бросил окурок в лужу и снова стал закапываться в груду одеял.

Анри встал — накрапывал дождь.

— Ладно, мне пора.
Он зябко повел плечами. Одеяла молчали.
Анри медленно побрел в сторону метро — воспоминания, которые он пытался загнать как можно глубже, снова давили на него каменной плитой…
— Эй, парень!
Анри обернулся.

— Я не хочу быть таким, как все. Не хочу быть цирковым уродцем для богатеньких псевдоценителей… но я тоже хочу помочь твоей сестрёнке… Только дай мне десятку помыться…
Предложение следует…
Смотрите больше топиков в разделе: Кукольные фотоистории и сериалы: комиксы, фотостори






Обсуждение (41)
Аня, как мне нравятся твои «уличные» съемки!
Вот и открываются некоторые секреты…
Я-то думала, что он нагонит ТУ девушку)
В Анри давно чувствовался порядочный человек.
Это была интересная задача — создать реалистичную обстановку изнанку улиц, без прикрас))
классный атмосферный клошар!
Каждый раз после твоих серий столько мыслей!
Как ты проникновенно пишешь и снимаешь!
Спасибо, что ты это делаешь!
Пусть все получится у Анри!
В этой истории переплелось много воспоминаний, эмоций. Прототипом для образа Ала стал парень, с которым познакомилась в Гранаде. У него был очаровательный щенок, которого по понятным причинам он носил за пазухой, завернув нижнюю часть в мешочек) следует заметить, он был весьма доволен жизнью по нехитрым правилам «сегодня здесь, завтра там» и «все свое ношу с собой»
Ал само очарование! Даже его маргинальная жизнь высывает скорее уважение, нежели осуждение.
Благодарности от Ала
Анри вырос в семье с высокими моральными принципами, он умеет сопереживать другим, как говорится в любимой книжке моей младшей: «он добрый, а значит, настоящий»
С нетерпением жду продолжения!
Очень верно сказано! Такие разные миры и так близко друг от друга.
Помню, как в голове родился образ мадам Ламар. Мы сидели на скамейке ближе к полуночи и ели блины из арабской забегаловки (готовил приятель моего парня и я до сих пор уверена, что он клал мне в два раза больше начинки из сочувствия к моим костям, обтянутым кожей). А в доме через дорогу были открыты окна и была видна роскошная обстановка внутри. Мы долго сидели там и строили догадки кто там может жить))
Анри напоминает человека, который на пути к своей цели, еще многих вокруг сделает счастливыми))
Замечательная серия, удачи Анри в стремлении спасти сестру!
Что до Ала, он получил хороший шанс начать новую жизнь, но вот воспользуется ли он им в полной мере...
Знаменитый советский ватин — ещё одно сокровище из моей школьной театральной коробки — вывернутый на изнанку был превращён в шинели для постановки белой гвардии))
Интересно было попробовать создавать реалистичную атмосферу не самой приглядной стороны жизни!
Думаю, Анри раскрылся именно благодаря эффекту попутчика, порой случайному знакомому проще открыться, чем близкому человеку
А так в ход шли все, даже маленькие гдровские пупсики и фарфорки))
Анечка, удивляюсь твоей фантазии и таланту! А как красиво ты воссоздала атмосферу задворок. Я твои фото не просто разглядываю, их хочется изучать))
Ал — один из моих любимых персонажей. Он о том, что не всё ещё можно купить и продать и о той свободе, которая — внутри.
Да, задворки, они даже в большом и радостном Париже — задворки…
Помню, когда жила в гостях на самой-самой окраине, мне даже окна не разрешали от греха подальше поздно вечером открывать.