Солнце для интроверта. Рабочие будни

Здравствуйте🙃

Солнце для интроверта. Начало
Солнце для интроверта. Утро


Работать Филипп повадился в кафе. Он приходил в уютную кофейню, представлял, что он у бабули, выбирал излюбленный дальний столик, заказывал кофе и круассан.

Он мог сколько угодно сидеть в наушниках и считать свои формулы. Здесь его никто не трогал.

Дома это стало совершенно невозможно. Там поселилась девица, которая рано вставала, хозяйничала в его квартире как в своей, и рано ложилась.

Вот когда она ложилась — после этого только он мог сесть за работу. Но и тогда работать не получалось: сосредоточиться стало проблемой.

Обещанные матерью «несколько дней» растянулись на две недели, и казалось, девица никуда съезжать не собиралась. Надо бы её поторопить, но как? Неловко как-то выгонять сирых и обездоленных. Насчёт «сирых» это он загнул: девица сирой совсем не была — наоборот, яркая как райская птичка и такая же активная.

Она всё время притягивала его взгляд, мешая и отвлекая от работы.  

Фауст, кстати, был на её стороне — они вместе смотрели на Фила так, будто он тут лишний.

Сегодня день не задался с самого утра. Филипп, как обычно, не выспался и встал в самом дурном расположении духа.

Спать ему приходилось на диване в гостиной, совмещённой с кухней: свою спальню он как истинный джентльмен и просто хорошо воспитанный хозяин уступил даме.


Алёна вставала рано, хоть и старалась не шуметь, но приготовление завтрака, утренний моцион совсем без шума провести никак не удавалось.

Сегодня она проспала и носилась по квартире на электрической метле, пытаясь успеть совершить все свои утренние манипуляции, совершенно не заботясь о спящем Филиппе. Каша подгорела, хлеб в тостере почему-то вовремя не отщёлкнулся и превратился в чёрный сухарь, пригодный разве что для метания в назойливых голубей.


Всё это издавало совсем не аппетитный запах и в совокупности с причитаниями и чертыханиями Алёны спокойному сну Фила категорически не способствовало.

Мрачный Филипп наскоро умылся и, прихватив рабочие записи и ноутбук, вышел на улицу.




Мелкая морось превратилась в ливень, пока он добежал до кафе. Разумеется, он промок — про зонт он и не подумал!
Сентябрь в этом году, видимо, забыл, что он осенний месяц, и баловал жителей города жарой и солнцем. Наверное, поэтому Филу и не пришло в голову выглянуть в окно, прежде чем выскакивать на улицу как ошпаренный.


Рыжая, должно быть, уже ушла, но возвращаться домой в такой дождь смысла не было. Особенно когда тебя ждёт запах сгоревших тостов в комплекте с горой грязной посуды в раковине. Надо было хоть немного обсохнуть и дождаться, когда непогода стихнет.

Согреться не удавалось даже от обжигающего кофе — организм, кажется, решил устроить забастовку. Парень незаметно под столом стянул насквозь мокрые кеды. Рубашку, противно липнущую к телу, повесил на спинку соседнего стула.

Он остался в мокрой футболке и джинсах, напоминая утопленника, который ошибся дверью.

Запах свежей выпечки немного улучшил настроение, футболка начинала подсыхать, и Филипп Милье принялся за работу.
Он бился над расчётом корректирующего манёвра для перевода спутника на геостационарную орбиту. Нужно было точно подобрать импульс разгона в апогее, но даже четвёртая итерация не давала нужного результата: ошибка высоты перигея всё ещё превышала допустимые сорок семь метров.

Мозг окончательно закипел от бесконечных формул, пятая чашка кофе подошла к концу. Круассаны уже не привлекали (организм намекал, что сладкого перебор), и надо бы отчаливать домой, но вот беда: дождь никак не прекращался. С тоской глядя в окно, Филипп засобирался.

Сначала холодный душ на улице, потом горячий дома — такая вот невесёлая программа.

Когда парень добрался до двери своей квартиры, на нём не осталось ни одной сухой нитки. Только сумка была водонепроницаемая внутри, защищая ноутбук и бумаги от дождя. Филиппа трясло так, будто он только что вышел из стиральной машины на режиме «отжим», и голова, кажется, была готова вот-вот взорваться. Скинув мокрые кеды, с которых тут же потекли  ручейки (Фауст подошёл, и с презрением чихнув, начал закапывать лужицы), он поплёлся в ванную.


Благо в этот раз она была свободна — Алена, видимо, ещё не успела устроить там прачечную.
Через довольно продолжительное время Фил вывалился из ванной, выпуская вперёд густое облако пара. Он чувствовал себя варёным пельменем, который наконец-то выловили из кастрюли.

— Я борщ сварила. Гренки на столе под салфеткой. Я пообедала, тебя не дождалась. Мне к семинару надо готовиться, дальше сам. Ну и напарил ты, сырости навёл! — затараторила рыжая, как будто караулившая под дверью, и замахала руками перед  его носом, разгоняя облака.

Филипп, до сих пор не привыкший к таким проявлениям заботы (и вообще к любым проявлениям кого-либо в своей квартире), глубоко вдохнул и медленно выдохнул, всячески стараясь сдержаться, чтобы не заорать. Или хотя бы не зашипеть, как рассерженный Фауст.

— Я не люблю борщ, как и кашу. И готовить себе способен сам, — недовольно пробурчал парень уже в удаляющуюся спину.

А желудок предательски заурчал и скрутился в тугой узел — видимо, у желудка было своё мнение на счёт борща, и оно не совпадало с филипповским.
Вспышка недовольства тут же отозвалась головной болью и ломотой во всём теле. Фил поплёлся на свой диван, завернулся в плед, понимая, что работать он сегодня больше не сможет.

Фауст тут же запрыгнул  сверху, пристроился на ногах хозяина, шумно выдохнул (с выражением «ну вот, опять ты ноешь») и заурчал колыбельную. Кот, кажется, был единственным существом в этой квартире, которого все устраивало.


Продолжение Солнце для интроверта. Крепкий мужской организм

Смотрите больше топиков в разделе: Фотоистории с куклами BJD (БЖД): сериалы, комиксы, сюжеты