Солнце для интроверта. Утро

Здравствуйте🙃

Солнце для интроверта. Начало

Утро


Ему приснилось, что обрушился дом. Сложились стены, и его накрыло обломками. Что-то больно впилось в бок. Филипп открыл глаза, пытаясь проснуться и понять, что происходит. Стены на месте, даже потолок не треснул. Сверху, вдавливая костлявые лапы, топтался Фауст. Кот громко и нервно мурлыкал, перебирая в «молочном шаге» когтями.

Фил аккуратно снял с себя кота и попытался понять, что же его так немилосердно разбудило.

Где-то рядом зашуршало, зазвенело и запричитало. Что такое? Откуда эти звуки в его обожаемой тихой квартире, где не ступала нога человека, кроме его собственной?
— Блиииин… Вот чёрт! Ах, чтоб тебя, — раздалось причитание совсем рядом.

Филипп сел так резко, что мир сделал кувырок, а позвоночник хрустнул. И тут он вспомнил вчерашнюю девицу, которой «негде жить, бедняжке».

Девица возилась на карачках в районе кухни, ползала по полу, как археолог в поисках артефактов, и что-то бурно бормотала себе под нос.

— Что происходит? — парень посмотрел на часы. 8:30 утра. Так рано он не вставал. Обычно работал до поздна, а утром…

— Простите, я случайно. Я не хотела, правда…

Филипп потёр сонные глаза и помотал головой из стороны в сторону.

Девица прижимала к груди какие-то осколки. На одном из них красовалась верхушка Эйфелевой башни.

— Я правда случайно. Она стояла так неудобно, я не могла дотянуться — и… вот… — с видом фокусника, только что неудачно распилившего ассистентку, она протянула горсть керамических осколков, некогда бывших его чашкой. Его ЛЮБИМОЙ чашкой, привезённой из Парижа в его самую первую самостоятельную поездку.

Рядом стоял стул. С виду целый.
— Какого чёрта? — Филипп издал звук, похожий на паровоз, у которого отобрали последний уголь, и вцепился в волосы.

— Ну что вы так переживаете? Подумаешь, чашка! Между прочим, я могла рухнуть с этого стула-шатуна и проломить пол — вот тогда бы вы поплакали! Если б я знала…

«Скорее, порадовался бы!» — мысленно произнёс Фил, а вслух сказал:
— При чём тут стул? — объяснять про чашку у него не было ни сил, ни желания.
— Полка с посудой высоко, я встала на стул, он закачался, чашка стояла с краю… В общем, я сама не поняла, как так получилось! — бесцеремонная девица всё лепетала что-то.

Филипп понял, что спорить с этим ураганом бесполезно, махнул рукой (а заодно — на свою тихую жизнь) и побрёл в ванную. Всё равно поспать уже не получится.

Навязавшаяся гостья смотрела вслед. Там было на что посмотреть: Филипп, в одних трусах и с выражением лица человека, которого только что лишили всего святого, удалялся в ванную с достоинством римского императора, покидающего горящий дворец.
— Да-а-а, непросто придётся! — себе под нос пробормотала девушка.

Филипп наскоро умылся, почистил зубы и теперь смотрел на своё отражение в зеркале.

— Может, махнуть к бабушке на недельку? — спросил он у своего двойника за стеклом. — Пусть она тут хоть все кружки перебьёт, зато я при этом не буду присутствовать. Хоть потоп, хоть землетрясение — главное, я буду далеко отсюда.

В дверь ванной поскреблись. Даже тут теперь нельзя побыть в одиночестве!

— Фауст, тебе чего? — распахивая дверь, недовольно спросил парень.

Кот прошмыгнул к лотку и стал активно копаться. А следом за ним заглянула растрёпанная голова.
— Вы там скоро? Мне уходить, а вы ванну заняли. И ключи мне не дали. А за чашку простите, я вам новую куплю. Ничуть не хуже.

Фил от такой бесцеремонности потерял дар речи.
— Ну что вы на меня так смотрите? Если вы закончили, дайте пройти, — и девица с независимым видом ввинтилась в ванную, не преминув задеть парня плечом. С такой миной, будто она тут главная, а он — досадная помеха.

— Чёрт знает что! — Хозяин квартиры уже натурально засвистел, как перегретый чайник: пар из ушей и ноздрей, того и гляди, сорвал бы крышку — так она действовала ему на нервы.
На что он подписался, согласившись на «небольшое одолжение»? Это не одолжение, это КАТАСТРОФА!
— Я нам завтрак сварганила, только давайте договоримся: каждый день я готовить не буду…
Дальше Филипп не слушал, он опрометью бросился подальше от неё. Будто за ним гналась стая голодных такс.

Нацепил шорты и майку, только сейчас сообразив, что до сих пор был в одних трусах. Прихватил наушники и выбежал на улицу.
Сначала лёгкая трусца, потом он перешёл на ускоренный темп. Он бежал, сознательно выматывая себя до предела, чтобы избавиться от злости. Выматывал так, что даже асфальт под ним, кажется, плавился. Так она его взбесила, эта девица (про себя он называл её только так, потому что совершенно не запомнил имени). Сегодня же он выставит её вон. Позвонит матери — и пусть она забирает её себе, раз ей «так жалко бедняжку!».

Мать у него, видите ли, Общество Красного Креста с крыльями. С него хватит. Приняв железное решение (твёрдое, как кирпич, который он готов был запустить в стену), парень повернул к дому.
Слава богу, девица успела уйти, так и не дождавшись ключей.

Дверь можно было просто захлопнуть, что она и сделала. Хорошо бы окончательно — и с вещами!
Но тут Фил увидел на зеркале листок, на котором были выведены витиеватым «докторским» почерком какие-то каракули.

Из коих следовало, что она вернётся после трёх, и выражалась надежда, что он, то есть Филипп, будет дома.

Фауст дрых на диване, который был аккуратно застелен.

Осколки чашки обнаружились в мусорке, а на плите — кастрюлька, обёрнутая полотенчиком.

Полотенчико успело с одного края подгореть, о чём свидетельствовало чёрное пятнышко и запах, витавший в комнате. Запах жженой надежды и лёгкой паники.

Пора записывать убытки, чтобы потом предъявить счёт! По заветам Скруджа Макдака. Полотенчико тоже было привезено вместе с кружкой. Не то чтобы оно было дорого его сердцу, но Фил очень трепетно относился к своим вещам, и его злило, что какая-то посторонняя девица так безалаберно хозяйничает у него в квартире.
В кастрюльке оказалась каша. Пшённая.

И надо сказать, довольно вкусная, хотя «цыплячью кашу» парень с детства не выносил. По степени ненавистности пшёнка уступала разве что манке. Откуда у него пшёнка? Он её точно не покупал!
Он умял почти всю кашу и сам себе удивился. Сжевал с таким видом, будто мстил ей лично. Хоть какая-то польза от… Тут он попытался вспомнить, как же зовут девицу. Маруся? Ритуля? Нюша? Прасковья? Алёна, вот как! Четыре минуты подбора имени — новый личный антирекорд.

Помыв посуду (Филипп терпеть не мог грязную посуду, особенно когда она заполняла раковину), он пошёл в душ.

Тут его ждал очередной сюрприз: на полотенцесушителе вместо полотенец расположилось кружевное бельё. Кружева разве что не шептали: «Мы тут главные».

Фил отвернулся, словно бельё могло предъявить ему претензию.  В стакане с его зубной щёткой красовалась вторая — розовая.

С ванны свешивалось мокрое полотенце, а в ванной плавало что-то мохнатое. Похожее на утопленную огромную крысу, если бы у крыс была склонность к драме.


Двумя пальцами вынув «крысу» из ванны и переместив её в нутро стиралки, он выпустил воду и включил душ.

Солнце для интроверта. Рабочие будни

Смотрите больше топиков в разделе: Фотоистории с куклами BJD (БЖД): сериалы, комиксы, сюжеты