Проба пера, или сами напросились

Да. Да, товарищи, вы меня убедили. Убедили, что где-то что-то у меня получается рассказать интересно, и за это я расскажу вам одну всем сто лет известную историю. Ну, ещё не сто лет, но скоро будет сто. И она не о куклах. Рискуя впасть в занудство, я всё же дам кратенькую историческую справку.

Итак, в 1919 году — скоро сто лет — никому тогда неизвестный журналист Джонстон Маккалли публикует повесть «Проклятие Капистрано», где в тогдашней несколько наивной (кто читал «Тарзан» Эдгара Берроуза?) манере описаны приключения таинственной чёрной маски — Зорро (по-испански это, говорят, лиса, но я не говорю по-испански), и с тех пор не слышал о Зорро только глухой. И фильмов снято было великое множество (самый первый на следующий год после выхода книги), и фанатское движение не меньше, чем у «Властелина Колец», но! Но, товарищи, братья и сёстры, лично для меня существовал всегда только один Зорро — и отнюдь не из первого увиденного фильма. Первый фильм я посмотрела, кажется, с Аленом Делоном, и он мне понравился, но… но потом на наши экраны вышел неподражаемый Уолт Дисней с не менее неподражаемым сериалом «Зорро», и я безнадёжно и навеки влюбилась в главного героя — дона Диего де ла Вега в исполнении великолепного Гая Уильямса.


И вот, спустя что-то дофига лет, я получила в подарок на ДР полный сборник диснеевских фильмов о Зорро, тех самых, начала 60-х! Все серии всех сезонов, включая три нераскрашенных (фильм был снят на ч\б плёнку и раскрашен в начале 90-х годов)! Мы с сыном и мамой таращились на это диво месяц, каждый вечер, кроме моих ночных смен, забив на уроки, готовку и глажку белья. И тут меня торкнуло: я завела куклу.



А потом стала балдеть пересматривая кино летом одна, отправив всех в деревню (и окончательно забив на готовку и глажку), и меня торкнуло снова: я стала находить логические нестыковки (не потому что уж такой логик, а потому что третий раз смотрела). И я решила — ну чисто для себя — записать эту историю как я её вижу. Посему представляю вашему вниманию очередное бесконечное чтиво с минимумом картинок, и то не в тему — Подлинная история Диснеевского Зорро, какой она могла бы быть, если бы произошла на самом деле. Естественно, в фильм вошло не всё, впоследствии мною написанное ;)
Пролог.

Дождь был обильным, сильным, почти отвесным. Он лил уже второй день, лил от Кадиса и Севильи до Мадрида, огромный циклон пришёл с Атлантики, как это нередко бывает зимой. Крестьяне запасливо набирали воду во все доступные сосуды и благодарно молились, путники проклинали раскисшие дороги, горожане победнее прислушивались к капели с крыш, определяя на слух, где сильнее льёт — снаружи дома или внутри, горожане побогаче откровенно скучали, и только студентам всё было нипочём.
Трое друзей возвращались домой тёмным дождливым вечером. Вернее, домой возвращался один из них, двое его провожали, потому что буквально только что благодаря ловкости товарища стали на несколько песо богаче, чем были с утра, выиграв пари на фехтовальном поединке.
— А я говорю вам, что главное — это правильно оценить противника! — горячо восклицал один из друзей, Рамиро, — Сразу видно было, что этот самодовольный хлыщ нашему Диего на один зуб!
— Но-но, — покачал головой другой, Эстебан, — не стоит зря наговаривать на Мигеля де Салано, он хоть и гордец, а всё-таки неплохой фехтовальщик.
— А всё же до Диего ему далеко! — возразил Рамиро, — Диего, да скажи же!
— Не в моих правилах напоминать, дорогой Рамиро, — мягко заметил молчавший до сих пор Диего, шедший между друзьями, — но, помнится мне, ты отговаривал меня от поединка под тем предлогом, что у де Салано шпага длиннее на добрый фут, а сам он по крайней мере на пять лет старше меня. Что, кстати, вовсе не обязательно свидетельствует о том, что он хороший фехтовальщик.
— Опять ты смеёшься! А я, между прочим, исключительно о тебе беспокоился!
— О себе я в состоянии побеспокоиться и сам, но, разумеется, это не снимает с меня долга благодарности, — по голосу никак нельзя было заподозрить, что Диего смеётся, а лукавый блеск глаз надёжно укрывал сырой мрак, — Я приглашаю вас обоих отужинать со мной, и возражений не приму!
Возражений и не последовало. Финансы Рамиро и Эстебана обычно пребывали в состоянии более или менее плачевном, так что они регулярно столовались у щедрого приятеля. И если Эстебан пытался проявить ответное гостеприимство при любой возможности, то Рамиро ничего не смущало. Он даже находил возможным поучать Диего на правах старшего товарища, хоть разница в возрасте у них была едва ли больше полугода. Всё дело в том, что и Эстебан, и Рамиро были уроженцами Мадрида, Диего же прибыл в метрополию из далёкой и почти сказочной Калифорнии, и хотя прожил в столице уже почти три года, друзья всё ещё полагали его наивным провинциалом. Да он и не спешил разубеждать их, находя весьма забавными и менторский тон Эстебана, и покровительственный — Рамиро, тем более, что в любых сложных обстоятельствах друзья уступали старшинство ему, как несомненно более сообразительному. По крайней мере, если им случалось пропускать занятия, именно на Диего возлагалась обязанность выдумывать для отлучек уважительные причины, и, надо отдать ему должное — за три года он ни разу не повторился и не был уличён во лжи.
— Ты нашёл себе нового слугу? — поинтересовался Эстебан.
— Нет, — покачал головой Диего, — да и зачем? Я отлично справляюсь сам, а Мануэль ещё вполне может вернуться, он не в первый раз пускается в загул, и я не могу его за это винить — он совершенно ошалел от большого города…
— Вернётся он, как же! — фыркнул Рамиро, — Последний раз его видели в компании одной цыпочки, которая совершенно точно якшается с разбойниками, так что Мануэль твой давно или кормит коршунов лично, или служит тому посредником, убивая одиноких путников. Его нет уже третью неделю, и на твоём месте — если бы он вернулся — я не только выгнал бы его взашей, но ещё и альгвасилам донёс! И не спорь! Идальго не пристало самому чистить свои сапоги.
— Слышал бы тебя мой отец, — усмехнулся Диего, — Он возразил бы, что честь не всегда имеет возможность блистать роскошью, а в напускном блеске подлинное благородство не нуждается.
— И всё же Рамиро прав, — подал голос Эстебан, — слуга необходим, это так же верно, как то, что в церкви следует обнажать голову, а дам приветствовать стоя. Правила хорошего тона никто не отменял. Впрочем, не знаю, как с этим обстоят дела в колониях…
— Ладно, ладно, сдаюсь! — Диего шутливо поднял руки, — Но где его найти, слугу?
— Да в городе полным-полно расторопных малых, которые только и мечтают найти место! — заверил Рамиро, и для наглядности обвёл широким жестом крохотную пустынную площадь, куда они вышли из переулка.
— Вот, кстати… — Диего направился к противоположной стороне площади, к величайшему недоумению друзей, ни зги не видевших в дождливой ночи, — Эй, дружище, не нужна ли тебе работа?
Тьма шевельнулась в ответ, и только тут приятели заметили, что под козырьком одной из крыш притулился худенький паренёк, одетый в трудно распознаваемые лохмотья.
— Побирушка! — презрительно сморщился Рамиро, — Да из него сроду не выйдет слуги! Ещё и воришка, наверняка! Брось ему монетку, и идёмте скорее в тепло — у меня зуб на зуб не попадает!
— Завтра с утра мы непременно найдём для тебя надёжного человека, — заверил Эстебан, тоже порядком продрогший.
Диего ничего не ответил, бросил нищему мелкую монетку и увёл друзей ужинать, но был в тот вечер непривычно задумчив и молчалив, так что друзья в конце концов отбыли восвояси, гадая, что такое нашло на их обычно жизнерадостного приятеля. Эстебан склонен был винить во всём погоду, поединок и, в конечном счёте, усталость, а Рамиро предполагал нечто более прекрасное и возвышенное, поскольку сам только недавно в очередной раз влюбился.
И, разумеется, оба они ошибались. Диего был и знатен, и богат, и в доме его отца было много слуг, однако никогда никого из них не гоняли зря, негласным девизом семьи было «делай сам всё, что можешь сделать сам», и Диего с детства приучали к этому, так что на отсутствие слуги он смотрел как на ничего не значащую мелочь, и его забавляло, что друзья так горячатся по этому поводу. А вот нищий паренёк никак не шёл у него из головы. Против всякого желания представлялась тёмная сырая подворотня, холодный дождь, насквозь промокшая одежда, пронизывающий ветер. Покойная мать, донья Августа, часто повторяла ему: «Ты не знаешь нужды, и потому твой первейший долг перед Господом — помогать несчастным и обездоленным. Что для тебя кусок хлеба? А для кого-то это вся дневная пища. Помни об этом, сынок.» А отец прибавлял, что подаяние подаянию рознь, и нанимал на сезон ещё пастухов, хотя можно было обойтись и постоянными работниками, и все понимали, что он даёт людям возможность получить не милостыню, но заработок, а для гордых калифорнийцев это было очень важно. Так что полчаса спустя задремавший оборванец был бесцеремонно разбужен и вытащен из подворотни.
— Ну, ну, поднимайся! Я не шутил насчёт работы! Что ж ты молчишь? Хоть головой кивни, если согласен!
Оборвыш торопливо закивал, и на том все формальности найма слуги были исчерпаны.
И если кому интересно, то продолжение следует.

Смотрите больше топиков в разделе: Болталка и разговоры обо всем: жизнь, общение, флудилка