Лика

Встреча - ч. 2 (повесть в двух частях)

Публикации Разное Болталка
Сергей Иванович смотрел на Людмилу Павловну и пытался справиться со своими эмоциями. Перед ним сидела довольно симпатичная, неплохо одетая и неплохо сохранившаяся женщина. Эта женщина была особенная. Она была одновременно чужая и родная, пожилая и молодая. Он любил ее и ненавидел, не хотел расставаться и не знал, зачем им видеться. И еще, как выяснилось, его по-прежнему волновали ее голос и глаза цвета майской сирени.


Мысли хаотично метались в голове: «Столько лет я ждал этой встречи и как по-дурацки она прошла! Зачем я только затеял этот дурацкий разговор? А я ведь все это знал, но не признавался себе! Я сижу как тупоголовый истукан! А ведь она могла бы быть моей женой! Интересно, она все так же хороша в постели? Она счастлива? Господи, где мои умные вопросы?! Хорошо, что сегодня классно выгляжу, этот шарф повязал! Интересно, давно она на пенсии? А все-таки моя Ленка лучше выглядит! Людочка, была бы ты со мной, не жила бы сейчас на деньги от сдачи квартиры! От нее по-прежнему пахнет духами с горчинкой! Я так ничего и не узнал о ней! Как мы сможем общаться, и надо ли, у нас такой разный образ жизни? Боже, о чем я думаю! Надо узнать, за кого она вышла замуж! Она сейчас уйдет. Все так бестолково получилось! Интересно, сколько детей у нее?»

— У тебя дети есть? — спросил он, спасительно схватившись за последний вопрос.
— Да, дочь. Ей тридцать восемь. И внучка есть, тринадцать лет.
— За кого ты замуж вышла? За Валерку?
— Нет! И ты, кстати, напрасно ревновал меня к нему: мне он никогда не нравился. Мужа моего ты не знаешь. Я после института поступила в аспирантуру, а он учился на четвертом курсе. Так что он младше меня на два года и тоже биолог.
— Понятно! — произнес Сергей Иванович и хмыкнул про себя: «Два „ботаника“ на пенсии в деревне».

Он специально не расспрашивал о том, как сложилась ее жизнь. По тем коротким фразам, которые она произнесла, сделать вывод было несложно. Ему было жаль ее. Как по-разному сложились их судьбы! Она, коренная москвичка, живет в деревне в Калужской области на деньги от сдачи престижной родительской квартиры, а он, провинциал, уже давно москвич, имеет две хорошие квартиры в столице, загородный дом в Подмосковье и через пару недель улетит с женой на ноябрьские праздники в свой дом в Ницце.

Он испытывал смешанные чувства: сожаление о ее неблагополучии и некоторую неловкость за свое благополучие; при этом неловкость за свое благополучие была приправлена изрядной долей превосходства и щепоткой злорадства.
Людмила Павловна взглянула на часы:
— Ну вот, мне уже действительно пора бежать, Сережа! — она тепло улыбнулась, дружески протянула руку через стол и мягко коснулась его пальцев.

Сергей Иванович хотел было в ответ накрыть ее ладонь своей, но, невольно замешкался, разглядев на ее руке все признаки столь ненавистной ему старости — бугристые вены, пигментные пятна. Людмила Павловна спешно убрала руку, достала из сумочки конверт с деньгами, протянула со словами: «Вот, чуть не забыла!» — и поднялась.
— Ну все, я пошла. Рада была встрече!
— Ты не пропадай! Если что надо, звони, договорились? — сказал он, вставая из-за стола, чтобы попрощаться.

Она взглянула на него, и он прочел в ее глазах насмешливое удивление. Ему стало неловко за вырвавшееся «если что надо…». Вот же дурак, как будто он обозначил их неравенство. Сергей Иванович смущенно сказал:
— Прости, это я по привычке! В смысле: просто звони, ладно? И я тебе буду, если можно. В общем, созвонимся!

Они стояли друг напротив друга. Их разделяли прожитые годы и расстояние в один шаг. Сейчас Людмила Павловна сделает еще один шаг — и начнет удаляться из его жизни уже, наверное, навсегда. Он больше не увидит ее сиреневых глаз и не услышит голос, который до сих пор приводит в движение нервные окончания его тела и души.

Ему очень захотелось обнять ее на прощание, и он, не спрашивая согласия, прижал ее к себе и почувствовал, какая она мягкая и волнительная. Да ну и что, что старая, — к бесам эту глупость! Его тело мгновенно вспомнило ее тело, совместившись всеми впадинками и выпуклостями и растворив сорок один год разлуки. Она отстранилась от него с улыбкой: «Не хулигань!» Он нежно поцеловал ее в щеку, испытав при этом щемящее волнение. В глазах защипало.

Людмила Павловна ласково прикоснулась к нему, снова, как при встрече, уютно расположив его щеку в своей ладошке, и грустно улыбнулась:
— Ну вот и все. Я пошла.
— Я провожу тебя до метро! — сказал он.
— Не надо. Я уже побегу, чтобы не опоздать на электричку.
— Звони мне, ладно? Не пропадай! У нас теперь есть телефоны друг друга, — бодро сказал он.
— Пока! — произнесла она своим волшебным голосом, улыбнулась на прощание сиреневыми глазами и исчезла в проеме двери.

Глава 7

Сергей Иванович опустился на стул и обмяк. Его словно вытряхнули. Он чувствовал опустошение и недовольство собой.

Какое-то наваждение. Только что здесь сидела женщина, с мыслью о которой он жил долгие годы. На столе стояла чашка, из которой она только что пила чай. На кромке чашки — след ее губной помады. Он взял чашку в руки, обнял ее ладонями, как это несколько минут назад делала она, долго смотрел на этот след, а потом закрыл глаза и осторожно, как прикасаются к великой драгоценности, прикоснулся губами к следу губ женщины, которую любил всю жизнь и с которой только что снова расстался — теперь, наверное, навсегда. В глазах снова защипало.

Сергей Иванович подозвал официанта и заказал двойную порцию виски. На душе было скверно. Он не мог разобраться в своих чувствах. Все произошло очень быстро. Он вел себя как болван. Официант принес виски. Сергей Иванович выпил залпом и попросил повторить. От тревоги и дискомфорта хотелось срочно избавиться и он позвонил Вике: «Привет! Ты случайно не дома? Окей, буду у тебя через полчаса».

Вика — любовница Сергея Ивановича на протяжении последних трех лет — жила на Чистых прудах, то есть совсем близко от его работы, и Сергею Ивановичу было очень удобно время от времени ее навещать. Вике сорок четыре года. Несколько лет назад ее последний (третий) муж купил ей после развода салон красоты в центре Москвы. График работы у Вики был свободный, а потому большую часть времени она проводила либо в фитнес-клубе, либо в своем салоне, либо в ресторанах и магазинах. Ввиду бурной личной жизни детьми она не обзавелась, и единственной ее заботой было баловать себя и ухаживать за собой. Тело Вики, несмотря на возраст, было роскошным: вылеплено многочасовыми занятиями с личным тренером, отшлифовано многочисленными аппаратными процедурами и руками профессиональных массажистов, любовно облачено в одежду известных брендов.

Вика открыла Сергею Ивановичу дверь и, увидев его, спросила:
— Мы сегодня не в духе? Привет! — она игриво втянула его за шарф в коридор и подставила губы для поцелуя.
«Какая пошлость! — подумал Сергей Иванович.
— Не надо! — недовольно сказал он, убрал ее руки от шарфа и уклонился от поцелуя.

Сергей Иванович уже жалел, что пришел сюда. Итак тошно, а Вика после Людочки — это как… Не подобрав сравнения, он спросил:
— У тебя есть что-нибудь выпить?
— Конечно, дорогой. Виски устроит?
— Да, налей полстакана, безо льда.
Вика проследовала в столовую, нисколько не смутившись его настроением. Оно ее не сильно волновало.

Спустя полчаса, опустошенный, он лежал в Викиной кровати и смотрел в окно, на фоне которого гитарным силуэтом вырисовывалось ухоженное тело обнаженной Вики. Она, не спеша, курила. Дым сигареты извилистой тропинкой поднимался к потолку, делал поворот и утекал в форточку. Вика прекрасна, что тут говорить.

Сергей Иванович сомкнул веки, как будто закрыл шторы, чтобы не видеть ничего, кроме того давнего-давнего лета, когда он, выпускник МГИМО, строил самые радужные планы на будущее и был счастлив, как никогда больше.

Глава 8

В то лето, когда они расстались с Людочкой, он окончил МГИМО с красным диплом и ждал распределения. После многочисленных собеседований в разных инстанциях ему обещали двухгодичную командировку в Югославию. Люда закончила МГУ по специальности „микробиолог“, и с устройством на работу тоже не должно было возникнуть проблем: любой школе нужен хороший биолог, а то, что Людочка очень хороший биолог, он не сомневался — МГУ она закончила тоже с красным дипломом. В общем, перспективы на будущую жизнь были самые замечательные.

Он все распланировал: этим летом они поженятся, и сначала он уедет в Югославию один, обустроится там, выяснит насчет работы для нее в посольской школе, а потом пришлет ей, как жене, вызов, и они заживут вместе. За два года командировки они накопят деньги, а когда вернутся в Москву, купят кооперативную квартиру и, возможно, даже машину. В его планах все было логично, гладко, безукоризненно. Кто бы знал, как все внезапно переменится.

На самом деле Сергей Иванович превосходно помнил то злополучное летнее утро. Закрыв глаза, он так ясно вспомнил его, что даже почувствовал запах тех проклятущих сосисок.
Он проснулся голодный, спустил ноги с кровати и, как в сомнамбулическом трансе, поплелся на кухню, ведомый их магическим копченым запахом. Но увидев на кухне Людочку, он сразу вышел из транса и забыл про все — и про сосиски, и про голодные спазмы в желудке. Он всегда забывал про все, когда вот так неожиданно, будто в первый раз, видел ее. Она стояла против окна в белом марлевом платье, размешивала что-то в стакане и ее тонкое, гибкое тело просвечивало сквозь полупрозрачную ткань.

»Доброе утро, Сережа!" — просияла Людочка и, видя, как он медленно и плавно, как хищник на охоте, движется к ней, поставила стакан на подоконник и радостно потянулась ему навстречу. Он вжался в нее, приклеился всем телом, запустил пальцы в длинные, спутанные после ночи волосы и втянул в себя их аромат. Потом обцеловал ее счастливое лицо, каждый его сантиметрик, оставив напоследок самое желанное — улыбающиеся губы. Как сумасшедше она пахла! Солнцем и скошенными травами. Она пользовалась какими-то советскими духами — он забыл название. А, может, и не в духах было дело. Она и сегодня пахла чем-то особенным — солнечным, сладким и горьким.

Как он ее обожал! Они встречались уже чуть больше года, а он все не мог поверить своему счастью, страшно боялся потерять ее и потому пытался подчинить, установить свою власть над ней. Знать бы, чем это обернется!

В то утро, оторвавшись от поцелуев, он все-таки вспомнил про сосиски. Дались же ему эти дурацкие, проклятущие сосиски! Он заглянул в кастрюлю — а их будто кто динамитом взорвал. Он наколол вилкой одну, вытащил раскуроченное месиво, зацепив попутно целлофановую обертку, и, назидательно потрясая сим образцом вопиющей бесхозяйственности, начал отчитывать Людочку, ловя себя на том, что получает удовольствие от ее виноватого молчания. И чем больше он ругал ее, тем больше распалялся и с каждым новым словом отчего-то представлял себя богатым помещиком, распекающим неразумную челядь, и то кнутом, то пряником поучающим ее боязненному повиновению, уважению и почитанию своего хозяина.

То, что Людочка терпеливо сносит всё это безобразие, его удивляло и, честно говоря, он недоумевал, почему она не дает ему отпор. Это совсем не вязалось с ее решительным характером. Он прекрасно понимал, что переходит границы дозволенного. Но еще лучше он понимал, что кричит от неуверенности в том, что эта девушка может принадлежать ему и считал, что, только подчинив ее себе, он может удержать ее. Какой же он был дурак!

А тогда он завелся не на шутку, выкинул сосиски в мусорное ведро и швырнул пустую кастрюлю обратно на плиту. Она прокрутилась волчком, издавая противный металлический скрежет о чугунную решетку, и замерла в полной тишине. Людочка молча села за стол, подвинула ему кофе, хлеб и стакан сметаны с размешанным сахаром. Он чувствовал себя скотиной, но не признавался в этом ни ей, ни себе, а даже более того — втайне испытывал удовлетворение от того, что снова подчинил ее.

Так что сегодня он отлично понял ее аллегорию и про солнечный луч, и про дырку на бумаге от него. Понял, но сделал вид, что не понимает. Интересно, не будь той безобразной сцены, сложилась бы их жизнь иначе?

Они провели вместе еще два дня — два последних, замечательных дня. А потом из отпуска вернулись ее родители, и он уехал на две недели домой в Ростов-на-Дону. Он планировал, что вернется в Москву и попросит у ее родителей руки их дочери. Рассказывая о своих планах, он замечал, что Людочка ведет себя уклончиво, но специально ничего не выяснял, думал, она снова подчинится. Четырнадцать дней тянулись бесконечно. Он писал письма, звонил ей по межгороду, но она быстро заканчивала разговоры. Он-то думал, что она экономит его деньги!

Дня за три до возвращения он сообщил ей, что приедет с родителями знакомиться и делать предложение, и вдруг Людочка, недолго помолчав, спокойно, делая короткие паузы между простыми фразами, сказала: «Не надо, Сережа. Я не выйду за тебя замуж. И мы больше не будем встречаться».

Весь мир рухнул тогда для него. Он срочно прилетел в Москву и сразу из аэропорта поехал к ней, но не застал дома. Сидя на скамейке возле ее подъезда, он провел несколько бесконечных, мучительных часов. Семь, восемь, девять, десять, одиннадцать часов вечера.

Где она? С кем она? Мобильных телефонов тогда не существовало. Он не находил себе места и плавился от ревности. Наконец в двенадцатом часу она подошла к подъезду. Он заметил, как, увидев его, она пошла красными пятнами. Она всегда покрывалась ими в момент предельного волнения.
— Ой, привет! Ты как здесь оказался? Ты же в Ростове должен быть?
— Ты где была, Люда? С кем ты была? — набросился он на нее, борясь с ревностью и желанием схватить ее в свои объятия. Голос его был грозен и не предвещал ничего хорошего.
— В кино с Ирой ходила.

Она ответила так ровно и твердо, что он понял: это конец. На секунду ее лицо превратилось в мутное пятно, ноги предательски задрожали, а в голове гулко застучало: «Она бросит меня, она бросит меня».
— С Ирой?! — переспросил он.
— Да, с Ирой.
— Люда, что происходит? У тебя кто-то появился?!
— Нет.
— Ты меня любишь?!

Люда молчала. Он вцепился в нее и начал трясти, как сумасшедший, крича диким шепотом — жарким и горячим шепотом, потому что голос тоже предательски сел:
— Я тебя спрашиваю: ты меня любишь?!!! Любишь меня?! Я спрашиваю: ты любишь меня?!

Он тряс ее от бессилия и отчаяния, потому что больше всего на свете боялся потерять ее и не хотел слышать ответ, который уже знал.
— Перестань трясти меня, как грушу! Отпусти! — крикнула Люда, топнула ногой и, наконец, с усилием вырвалась из его рук, поправляя платье и волосы.

Они стояли друг против друга и громко дышали, как выдохшиеся спринтеры на финише. Финиш. У любого финиша есть победитель и проигравший. Сергей опустился на скамейку, скрючился, обхватил голову руками и заткнул уши, чтобы не слышать то, что она сейчас скажет. Иногда ведь если не сказано, то и не сделано. Люда устало села рядом.
— Прости меня, Сережа! Я не выйду за тебя замуж. Мне кажется, я тебя разлюбила.
— Как?! Как ты это знаешь — разлюбила ты меня или нет?! — яростно прошипел он. — Еще десять дней назад ты меня любила!

Господи, все самое страшное стало сбываться! Боль бушевала в нем, испепеляя, как лесной пожар.
— Очень просто. Ты уехал, и мне стало хорошо. Я как будто освободилась от тебя и снова легко задышала. Как будто вырвалась из плена и снова почувствовала себя самой собой. Ты хороший, но я не могу быть с тобой. Я больше не люблю тебя. Мне правда жаль, что все так получилось!
— Тебе жаль? И это все, что ты можешь сказать? — спросил он, скривившись в желчной усмешке.
— Прости. Наверное, надо говорить какие-то другие слова, но я не знаю, какие. Иногда слова совершенно бесполезны. У меня почему-то совсем нет ни сил, ни слов. Я выдохлась. Хочу только, чтобы ты знал, что мне очень больно от того, что я делаю тебе больно. Поверь, мне так больно, что кажется я лопну от этой боли.

— Больно, больно, больно!!! Ты встречаешься с кем-то другим? С Валеркой?! — он глянул на нее, и слезы тут же обожгли его щеки. Он резко и зло, как наждаком, стер их рукавом рубашки.
— Нет, я ни с кем не встречаюсь. И Валерка мне не нравится. Ну то есть как «не нравится» — он нормальный, хороший, как все.
— Хороший, как я? — с сарказмом спросил он.
— Нет, — грустно улыбнулась она. — Ты лучше.

Он посмотрел Люде в глаза и увидел в них такую тихую решимость, от которой приходит окончательное понимание, что приговор обжалованию не подлежит: «Казнить. Нельзя помиловать». Точки расставлены в нужных местах. Чтобы не заплакать и сохранить остатки гордости, он сказал:
— Уходи!

Она встала, подошла к двери подъезда, обернулась сказать: «Сережа, прости меня, пожалуйста! Ты правда хороший!» — и скрылась в подъезде, исчезнув из его жизни на долгий сорок один год.

***

Как он болел ею, как проклинал себя! Да обладая такой женщиной, он должен был бы носить ее на руках, а он прятал доставшийся ему бриллиант в солдатское сукно и обращался с ним как с дешевым цирконом.

Конечно, он звонил Люде еще несколько раз и говорил всё, что говорят в таких случаях все влюбленные на земле: что понял свои ошибки, что изменился, любит, просит прощения и очень хочет начать все сначала. Он думал, что он сильный, а сила оказалась на ее стороне. Вот тогда он и понял горькую истину — тот, кто любит, всегда слаб и беззащитен. И больше никогда в жизни он не был слабым и беззащитным.

Через месяц он получил обещанное распределение в Белград и уехал в Югославию на два года. Там он встретил Лену, они поженились и через год родился сын. По молодости и глупости он думал, что женитьба спасет его от тоски по Людочке, но это была большая иллюзия. Сергей Иванович никогда не жалел, что женился на Лене, но очень быстро понял, что ни одна женщина не заменит ему Люду.

Дочка родилась много позже. Двенадцать лет прошло с тех пор, как они расстались с Людой, а он все еще болел ею, тосковал и очень хотел назвать дочь в ее честь. Жене имя не нравилось, и он всячески убеждал ее: «Ты просто пойми: это имя звенит, как хрусталь и блестит, как бриллиант на солнце! А значение „милая людям“? Да разве это не лучшее имя для девочки?). Проблема решилась сама собой. Дочь родилась двадцать девятого сентября, в день святой Людмилы. Сергей Иванович торжествовал, жена смирилась. Он называл дочь Людочкой, жена — Милой.

Долгие годы он, как скряга золото, скрывал ото всех свою любовь к Людочке, боясь лишним словом вычерпнуть хоть каплю своего чувства или разбавить его концентрацию. Его любовь была его тайной. Он всегда много работал, а когда к нему пришел успех и имя его стали упоминать в СМИ, первой мыслью было: „Интересно, Людочка слышала/читала? Что она думает? Не жалеет ли?“ Со временем чувство наконец обрело покой, Сергей Иванович все реже и реже вспоминал о Людочке, а если и вспоминал, то уже без тоски. Когда-то она была для него всем — солнцем и небом. Но года облаками наслаивались друг на друга и все меньше и меньше пропускали солнечный свет.

Глава 9

— Я спрашиваю, есть будешь? — вырвала его из воспоминаний Вика. — Ты сегодня сам не свой.
— А что есть поесть?
— Лосось на пару и тушеные баклажаны. Будешь? — Вика проследовала на кухню.
— Фу! — сказал Сергей Иванович и набрал телефон водителя. Некоторые вещи — в частности, всегда диетическое меню Вики и регулярные, по расписанию, бесконечные массажи, маникюры, укладки — раздражали его: ему казалось, что он имеет отношения с запрограммированной бездушной куклой.
— »Фу, лосось" или «фу, баклажаны»? — раздался голос Вики.
— Всё фу! — крикнул он ей и сказал в трубку: — Виктор, я на Колпачном. Подъезжай через двадцать минут.

В дверном проеме появилась обнаженная Вика и, картинно изогнув бедро, с шутливым вызовом переспросила:
— Что значит «ВСЁ фу»?!
— Всё фу по сравнению с тобой, дорогая! — шаблонно ответил он и подумал: «Интересно, почему она все время ходит голой передо мной? Наверное, думает, что для такого старика, как я, она в свои сорок четыре еще молода?» и без всякого перехода вдруг подумал: «Интересно, а смог бы я заняться любовью с Людочкой?»

Он вспомнил, как поцеловал ее в ладошку и ему это было очень приятно. Вспомнил, как прижался губами к ее щеке и почувствовал ту самую сладкую горчинку срезанного подсолнуха, которой пахла только она. Вспомнил, как на прощание обнял ее, коснувшись мягкой груди, как широким объятием перехватил всю ее покрепче, прижал к себе и тела их, заново совпав всеми впадинками и выпуклостями, вспомнили друг друга. «Не хулигань!» — сказала она ласково. Сергей Иванович улыбнулся и закрыл глаза, чтобы воспоминание не исчезло. «Зачем я только приехал к Вике? Что я делаю здесь в такой день?» — подумал он. И если бы Вика зашла в комнату и увидела бы его в этот момент, она бы забеспокоилась, не скончался ли ее сердешный друг от счастья, застыв с блаженной улыбкой на устах.

Позвонил водитель, доложил, что на месте. Сергей Иванович быстро оделся, наскоро простился с Викой и, не дожидаясь лифта, бодро сбежал с пятого этажа, сел в машину и дал команду «Домой». Дорога до дома в московский час пик была долгой, и Сергей Иванович, удобно устроившись на заднем сиденье, прикрыл глаза и заново окунулся в сегодняшнюю встречу с Людочкой.

Да, эта встреча всколыхнула в нем забытые чувства и заставила бойко и радостно, как в молодости, стучаться ко всему привыкшее сердце. Но, подъезжая к дому, Сергей Иванович вспомнил шальную мысль «А смог бы я заняться любовью с Людочкой?», честно признался себе «Да боже упаси! Зачем? У меня же Вика есть» и очень удивился этому скорому, спонтанному ответу.

Это что же получается? Получается, что не Людочка взволновала его? Получается, что взбудоражили его собственные чувства, которые он когда-то испытывал к ней? А как тогда объяснить, что тебя до мурашек волнуют голос и прикосновения этой пожилой женщины? Путаница какая-то. Но волнующая, приятная путаница.

Дома он сослался жене на усталость, молча поужинал, принял душ и рано лег спать. Но сон не шел, да Сергей Иванович и не надеялся на это. Заново перебирая подробности встречи с Людочкой, он вспоминал ее смешливые сиреневые глаза в сеточке морщин, легкий смех и ласковые, почти невесомые прикосновения. Где-то в глубине души он стыдился своего неуместного хвастовства и старательно пытался не думать об этом, забыть. Ему было уже неважно, что она состарилась и выглядит на свои шестьдесят три года. Он хотел видеть ее и знать, что она снова у него есть. Он понял, что влияние ее голоса, глаз, запаха, прикосновений не имеет срока давности. И это не давало ему покоя.

А вспоминает ли она встречу? Что подумала о нем? Каким увидела? Понравился ли он ей? Его мучили эти вопросы. Чем больше он думал о ней, тем больше хотелось увидеть ее снова. Зачем? Он сам не знал. Сергей Иванович посмотрел на часы: 21:35. Она говорила, что будет дома около десяти вечера. Может, он еще застанет ее одну, если позвонит? А что сказать? Да ничего! Просто голос услышать! Ну, спросить, как доехала.

Он протянул руку к мобильному телефону и набрал номер, который несколько часов назад выдернул его из прошлой жизни и снова лишил покоя.
Сердце гулко билось в такт бесконечным гудкам.

Глава 10

Людмила Павловна посмотрела на часы — до прибытия в Обнинск оставалось немного. Надо позвонить Игорю, их водителю и помощнику на время болезни мужа. Она достала телефон и набрала номер:
— Игорь? Я буду в Обнинске минут через сорок. Ты машину забрал?
— Да, Людмила Павловна, забрал. Все в порядке, починили, выглядит и бегает как новенькая! Выезжаю встречать вас. Только… — он замялся, изображая неловкость.
— Что «только», Игорь?
— Людмила Павловна, можно я с сыном приеду? Ну пристал он ко мне: «Пап, можно я с тобой поеду, а то уедут дядь Дима с тёть Людой, и больше я никогда не прокачусь на крутом BMW!»

Людмила Павловна улыбнулась этой незамысловатой хитрости. Она прекрасно знала, что сын их водителя, тринадцатилетний Пашка, не раз ездил с папой по разным делам на их джипе, стараясь попасть на глаза всем знакомым. И даже более того, она была уверена, что вихрастый Пашка и сейчас сидит рядом и жадно ждет ее разрешения! Но иногда ведь можно сделать вид, будто ты не в курсе, что происходит…
— Конечно, Игорь! — ответила она и улыбнулась, представив, как просиял сейчас веснушчатый, голубоглазый Пашка — очень похожий на подросшего мультяшного Антошку. — Как там Дмитрий Александрович?
— Все в порядке. Погулял, поел, сидит за своим компьютером опять.
— Ну окей! До встречи!

Хорошие машины были единственной слабостью ее мужа. В остальном он был абсолютно неприхотлив. Три месяца назад они ехали на машине из Обнинска в Москву — отпуск заканчивался, и надо было возвращаться в Нью-Йорк. На перекрестке попали в аварию: со встречной полосы вылетела Toyota Land Сruiser и столкнулась с их машиной.

За рулем была Людмила Павловна. А дальше, как в кино — потеряла сознание, очнулась в больнице, закрытый перелом руки, гипс. Ее муж — Дмитрий Александрович — казалось, не пострадал, но через пару дней его увезли в больницу с инфарктом, а уже в больнице случился инсульт. Возвращение мужа в Нью-Йорк пришлось отложить почти на три месяца: длительный перелет был противопоказан. Людмила Павловна разрывалась между работой и мужем и курсировала маршрутом Москва — Нью-Йорк, Нью-Йорк -Москва, как молодая стюардесса. Неделю назад она вернулась за мужем. Врачи, наконец, разрешили ему долгий перелет.

В Нью-Йорк они уехали в конце девяностых годов по приглашению Рокфеллеровского университета. Их работы в области твердофазного синтеза пептидов вызвали большой интерес, а после доклада в 1998 году на международном конференции, они, к своему большому удивлению, получили от университета официальное приглашение приехать в США для продолжения исследований. 1998 год — год повальной эмиграции из России. Они смогли быстро оформить документы и уехали в Нью-Йорк, где с головой погрузились в работу, пораженные практически безграничными техническими и финансовыми возможностями для исследований.

В 2005 году Людмила Павловна получила премию Грингарда, ежегодно присуждаемую женщинам за выдающиеся достижения в области биомедицинских исследований. Собственно, частично на эту премию они и купили этот дом в деревне недалеко от Москвы, чтобы иногда можно было приезжать в отпуск и отдыхать от двух сумасшедших мегаполисов, просыпаться под петушиный крик, а засыпать под соловьиные трели, есть овощи с грядки и яйца, снесенные соседской курочкой, пить молоко утреннего надоя, гулять в лесу и пропускать перед обедом для аппетита и здоровья для рюмочку-другую под малосольный огурчик. И может быть — кто знает? — когда-нибудь даже переехать сюда, чтобы вести спокойную пенсионерскую жизнь вдали от городской суеты. Хотя такое, конечно, вряд ли случится.

Людмила Павловна занесла лекарство соседке, попыталась было уклониться от потока ее благодарностей, но в результате ушла с домашней сметаной и трехлитровой банкой соленых груздей.
— Произведение искусства, а не грибочки получились, Пална! — хвалилась соседка, обтирая полотенцем трехлитровую банку из погреба. — Объеденьеце! Груздок к груздочку! Сама собирала. Ты только их по моему рецепту сделай: сметанкой, значит, залей, да чесночком, укропчиком приправь и картошечку отвари — я так больше всего люблю! Язык проглотишь и меня добрым словом вспомнишь! У вас в Америке-то такого небось и не поешь!
— Ох, не поешь, Тимофеевна! Спасибо вам большое!
— Да чё спасибо-то? У меня такого добра полно! На здоровьеце пусть будет! Санычу привет передавай! Как он там, хромает?
— Хромает.
— Ничё, он мужик крепкий, оклемается.

Она проводила Людмилу Павловну и, стоя на крыльце, смотрела в ее стройную удаляющуюся спину и качала головой: «Вот бывают же такие люди: и богатые, и умные, и прийти к ним всегда можно запросто, и поговорить по-свойски. Ох, жаль уедут опять в свою Америку надолго».

***

— Привет, я дома! — крикнула Людмила Павловна с порога.
— Привет, Людочка! — Муж, профессор Дмитрий Александрович Колосов, вышел встречать ее, опираясь на костыль. — О, да ты с дарами!
— Да! Тимофеевна одарила за доставку лекарства. Неудобно даже, пустяк ведь — забрать лекарство, но я никак не могла отказаться, она прям всовывала мне их.
— Вот тебе русский человек — за пустяк от души полцарства подарит. Как ты? Устала? Есть будешь?
— Нет, не хочу. А вот чаю с удовольствием выпила бы. Садись, я сейчас заварю.
— А я все уже подготовил, так что только кипяток залей. Я с травками баб Зины сделал, как ты любишь, — сказал муж и, приволакивая левую ногу, по-черепашьи медленно направился к столу. Левая рука беспомощно висела вдоль тела. Людмила Павловна тихонько вздохнула и бодро пропела ему вслед:

— О-о, тра-а-вки бабы Зи-и-ны! Что она туда добавляет интересно? Я сплю, как убитая, после них.
— Ты спишь, как убитая, из-за часовой разницы, дорогая.
— Или так, любимый! — согласилась Людмила Павловна, подошла к мужу сзади, прижалась, поцеловала в родную лысину и c нежностью сказала по слогам:
— Спа-си-бо!

— Как день прошел?
— Ах, — Она беззаботно отмахнулась, уходя от ответа, и, кокетливо подбоченясь, покрутила головой, демонстрируя новую прическу.
— Что? — недоуменно спросил муж.
— Ну Ми-и-итя! — она еще раз горделиво покрутила головой влево-вправо.
— Брови выщипала, что ли? — пошутил он.
— Ну Ми-и-итя! — деланно возмутилась она.
— Да ладно, ладно! — сдался Дмитрий Александрович. — Я сразу заметил, что ты подстриглась! Тебе очень идет. Правда!

Людмила Павловна поставила на стол, накрытый зеленой гобеленовой скатертью, две пузатые кружки и села рядом с мужем. Над столом висел желтый абажур с длинной золотистой бахромой. Он очерчивал большой солнечный круг и уютно помещал в него их обоих.
— Как же здесь хорошо и спокойно, — сказал Дмитрий Александрович, — даже не хочется уезжать!
— Да, — ответила Людмила Павловна и устало положила голову ему на плечо.

Он взял ее руку, нежно, как котенка, погладил ладошку, поднес к губам и поцеловал.
— Почему у тебя самые красивые в мире руки? — спросил он, проводя пальцами по тонюсенькой коже с голубыми прожилками.
— Потому что ты их любишь! — ответила она и печально улыбнулась, наблюдая как под его пальцами собирается мелкими складочками и бежит волнами сухая, прозрачная кожа. Вперед-назад. Вперед-назад. Как прилив и отлив.

Из коридора донесся звонок мобильного телефона Людмилы Павловны. Она вышла из кухни, достала из сумки телефон и посмотрела на номер — звонил Сергей Иванович. Людмила Павловна замерла, не решаясь ответить.

Телефон звонил, и каждый гудок отзывался в ней тяжелым толчком сердца. Людмила Павловна смотрела на номер, а потом осторожно нажала на красную кнопку «Отбой» и еще долго, словно пытаясь задушить звонок, не отпускала ее, глядя, как под гулкие удары сердца исчезает высветившийся из прошлого номер.

Убедившись, что звонок прерван, она выключила в телефоне звук, провела ладонью по лицу, возвращая его в состояние покоя, поправила прическу, выдохнула и вернулась на кухню.
— Кто звонил? — спросил муж.
— Да так. Никто. Ошиблись номером, — сказала она как можно более беззаботно и наполнила чайник кипятком.
  • Кучкова Людмила

    Ямогу: Одежда для кукол Paola Reina. Текстильный куколки и Мастер Классы по ним.

  • Ирина Углинская

    Ямогу: Авторские будуарные куклы. Аксессуары для кукол, кукольная мебель. Пошив одежды и обуви для кукол. Ремонт, реставрация кукол.

Обсуждение (23)

Лика, спасибо огромное за удовольствие! Прочитала на одном дыхании обе части! Очень интересно!
А у меня картошка сгорела:) варёная! Выкипела целая кастрюля воды и картошка задымилась:))) так было интересно и невозможно оторваться!
АААААА! Надеюсь, кастрюля не сильно пострадала? Терпеть не могу отмывать пригоревшие кастрюли) И что теперь? Овощной салатик на оливковом маслице… или пельмешки?
Спасибо за прочтение!!!
Очень трогательная повесть, со светлой грустью)
А Серёжа так ничего и не понял…
Да, хорошо вы сказали «со светлой грустью»:)
Спасибо. Очень хорошая повесть.
И вам спасибо за отзыв! Радв, что понравилось)
Очень понравилось!!!
Как же здорово Вы пишите, Лика! Это что-то невозможное!!! Оторваться нереально, настолько захватывает сюжет! Обожаю Ваши рассказы-такие жизненные, правдивые, трогательные, вызывающие, откуда -то изнутри, самые лучшие чувства и эмоции! Спасибо Вам огромное!
Боже-боже! Вы просто искупали меня в своих похвальных словах! Сегодня вечером только и буду делать, что много раз перечитывать ваше сообщение:)))
Спасибо!
Очень интересно! Спасибо) Публикуйте и дальше свои повести и рассказы здесь!
Спасибо, с удовольствием! Тем более что они куда-то чудесным образом испарились из моего раздела «Публикации»
Аааааах! Ну просто даже нечего сказать, так много чувств, запахов, ощущений. Вот в далекой уже юности любила один запах, парфюмерный набор назывался " дуновение". Легкий-легкий аромат летнего ветра над зелёным лугом, с легкой горчинкой полыни. Вот и у повести Вашей такой же вкус, без надрыва, с легким сожалением, мимолетным разочарованием и полынной горчиной. А заключительная часть- просто восторг! Признайтесь, где Вы это подсматриваете? Все эти нюансы чужой психологии? Все эти прикосновения к чужим судьбам? Вот есть такая теория, что человек не может придумать ничего, что не могло уже случиться. Или что не может случиться в будущем. Правда это говорят про фантастику. А на мой взгляд, гораздо фантастичней вот так взять и написать о чьих-то судьбах, чьих-то чувствах и переживаниях. И написать так, чтобы у читателя затрепетало вглубине и своё, укромное, потаённое. Спрятанное от чужих глаз и от себя самого.
Спасибо-спасибо-спасибо)))) Как красиво вы сказали про вкус и запах!
Знаете, однажды Виктория Токарева, рассказы которой мне очень нравятся, на подобный вопрос «где вы это подсматриваете?» ответила: «Я как пчела, которая всюду летает и собирает пыльцу, чтобы потом сделать мед». Она сказала именно так, как и я чувствую в себе)) Например, в этой повести частичной правдой является история с сосисками. От них я оттолкнулась и выстроила всю историю в два конца — в начало и в конец. Сосиски-то посередине повести). Еще правдой является описание духов. Ими пользовалась моя мама и мне всегда нравился их аромат свежесрезанного подсолнуха. Я и сама полюбила потом такие запахи). Необычный цвет глаз — сиреневый — был у моей коллеги по работе. Правда, другой глаз у нее был зеленый, представляете? Это очень редкое явление — разноцветные глаза. Ну уж я не стала награждать ими Людмилу Павловну)) Вот из такой «пыльцы» и получилось то, что получилось))) А вообще, я довольно общительный человек, люблю людей, мне нравится разговаривать, слушать, сопоставлять услышанное с тем, что уже знаю. Еще одно время я увлекалась психологией, чуть эзотерикой, чуть даосизмом). Мне нетрудно войти в положение любого человека и представить себе его чувства. Я эмпат. Так что, конечно, я всех героев, хоть они и разные, пропускаю через себя. Другой вопрос, конечно, насколько верно я представляю себе их чувства и насколько логично их поведение:))) Но если написанное находит отклик у читателей, то представляете, как меня это радует! Значит не зря! Значит, кто-то чувствует также, как я…
Эмпатия конечно многое объясняет. А я с удовольствием бы отказалась от этого. Слишком легко «въезжаю» в чужие эмоции и не всегда успеваю сообразить, что они не мои.
Но вот собрать из кусочков единое целое, это конечно Дар Божий. Так здорово, что Вы им пользуетесь, для нас всех))) Спасибо Лика!
Про эмпатию понятно и смешно:))) А про остальное — просто мне повезло, что я гуманитарий в душе и филолог по образованию:)
Спасибо, Ирина, за все теплые слова!
Это отзыв моей тетушки, с которым я полностью согласна.«Обалденная повесть о Любви!.. Мне всегда казалось, настоящая Любовь не может или не должна быть состоявшейся, быт сожрёт. В лучшем случае, останется привязанность, в худшем привычка. Повесть сильно меня зацепила.В мои-то годы!(78 лет) Кстати, что сосиски не повод, а причина, здесь не мелочь.»Ложка дёгтя в бочку мёда"… Всё по настоящему! "
Спасибо большое! ОЧень интересный и неожиданный для меня взгляд на настоящую Любовь. И, кстати, по размышлению, понятный. И грустный) Передавайте, пожалуйста, тетушке привет и спасибо вам обеим за прочтение!
Примите и мои слова благодарности и восхищения Вашим талантом.Повесть прочитала на одном дыхании.А особенно понравился финал, ведь очень хочется, чтобы жизнь складывалась у всех порядочных людей достойно, интересно и справедливо и обязательно в настоящей ЛЮБВИ.Спасибо.
  • shiran
Да, мне тоже так кажется, потому, наверное, такая повесть и получилась:))
Спасибо, Ирина!
Спасибо, Лика! Как всегда, с огромным удовольствием прочитала Ваше произведение! Очень понравилась повесть!
  • Alev
Спасибо, Алевтина, мне очень приятно:)!
Я не умею так красиво говорить как девочки, поэтому просто скажу, что на все сто согласна с предыдущими комментариями))). Вы действительно пишите волшебно, легко, глубоко и верно. Спасибо)))
Не верьте, Жанна, тому, кто сказал Вам такую глупость:))) Лично мне о-очень даже нравится, как красиво Вы говорите:))!