Марина
Мастерская Йолли Антонио "Бластер" Джонс
«Мне досталась в этой пьесе очень маленькая роль.
В ней всего четыре слова: «Мы прорвёмся, мой король.»
Десять выпадов рапирой, и, когда свободен путь,
Умирающий противник мне клинок вонзает в грудь.
Я лежу на авансцене, муха ползает по лбу,
Уходящего сраженья слышу грохот и пальбу.
Но придёт священник вскоре, побормочет надо мной.
И король, потупя очи, скажет: «Умер, как герой.»
Я спрошу его в антракте, скрыв под жёлтой маской боль:
«Как вы справитесь с врагами? Я ведь умер, мой король».
И король ответит грустно: «Не волнуйся, мальчик мой.
Я ведь сам по этой пьесе отрицательный герой...»
И его в ближайшем акте расстреляют у стены.
Очень может быть, на благо нашей чёртовой страны.
Мне досталась в этой пьесе очень маленькая роль.
В ней всего четыре слова: «Мы прорвёмся, мой король.»
(М. Леонидов, „Маленькая роль“)
Тони Джонс — самый первый друг Эдди Кейна в городе Готэм, и, наверное, один из самых преданных ему людей.
Объявился совершенно внезапно, немного отрывочно рассказывал о прошлом.
Позер, товарищ громкий, шумный, эмоциональный и временами даже истеричка, но умеет собираться, если совсем приперло, стреляет без промаха и очень старается соответствовать… бредовой детской песенке из фильма, которую зачем-то превратил в девиз его странноватый командир. У Тони не всегда получается, но старается он очень искренне.
… Два дня назад более насущной проблемы еще не существовало, а потом он налетел, в прямом смысле столкнулся лоб в лоб с призраком прошлого, с человеком, который был (и Тони казалось, что не только был, но и оставался до конца) его другом, корешем, братом, и все остальное пошло по питахайе. От одного вида hermano, упакованного в форму патрульного, Антонио бросило в дрожь так, что зубы застучали кастаньетами. Но hermano извинился, на миг поднял синие глаза, вздрогнул, как и все, кто смотрел на Тони сейчас, и пошел дальше, а заговорить у Джонса не хватило сил — он и так с ужасом переваривал изменения в товарище. Даже когда тот уже давно скрылся в подъезде.
Более-менее собрав остатки нервов, Антонио Джонс отодрал себя от ограды мелкой парковки и обошел дом. Ярко светящиеся одинаковые окошки напоминали ночник, а за ними, как ниточки, текли чьи-то жизни. Когда-то он не раз и не два разыскивал людей по команде hermano, но никогда не думал, что придется искать его самого… но ведь нашел же. Четвертый этаж, желтые занавесочки на кухне и друг по ту сторону стекол с чашкой. Кофе, наверное.
(Даже сейчас он наверняка наливается кофе...)
Утром, ровно в шесть, его друг вышел из подъезда и направился к патрульному флаеру. Сел за управление, взял курс куда-то в город, а Тони стоял в тени проулка, не решаясь пока попадаться на глаза.
Флаер он сумел отследить, хотя набегался так, что теперь нестерпимо ныли ноги. Флаер hermano торчал на типичном посту, уже порядка трех часов.
(Что они сделали с тобой?
Твари-уроды-ублюдки-ненавижу
Каким циничным сукиным сыном надо быть, чтобы из смертельного врага сделать куклу, послушную марионетку, и заставить его служить тем, с кем прежде воевал?)
Да, Тони и самому было не слишком хорошо сейчас, но состояние hermano было рядом с его собственным просто невыносимым кошмаром, и именно поэтому Антонио Джонс забил толстый болт на отсутствие денег, на нерабочие импланты, на все остальное и думал (что, по утверждениям брата, ему делать стоило почаще, но не так глубоко), как приводить в порядок Эдди Кейна. Эдди Кейна, которого ублюдочная полиция каким-то образом взяла живым в последнем бою и сделала куклой.
Патрульный флаер всё ещё стоит на месте.
Антонио Джонс всё ещё подпирает стену спиной, хотя спина уже начинает возмущение по этому поводу. И плечо с имплантной рукой тоже, но Тони слишком занят мыслями, чтобы обращать на это внимание — будто раньше у него ничего не болело…
(Итак, вопрос века: что сделали с Кейном, чтобы он натянул на себя глубоко презираемый им мундир законника?
Варианты ответа:
Или дотащить, если будет сопротивляться, а вот тут Тони сомневается в своих силах. Кейн в рукопашной ронял не только Антонио Джонса, а всех из банды кроме Берни Бакса, а калечить его, наверняка и так собранного по кускам после штурма Сталелитейного, Тони ох как не хочется.
Хотя опять-таки вопрос, сколько в Эдди прибавили железа.)
В теории нужно выждать момент и подойти, но дальше Тони ждёт ещё одна жирная проблема: ему надо говорить, как любил ехидничать Кейн „говорить ртом“, а ротовой имплант у Тони неисправен, он не способен выговорить двух слов в самом прямом смысле. На новый или даже не новый, но исправный у Антонио нет, он и так едва наскреб на ствол и патроны к нему…
Голова у Тони начинает болеть во всех смыслах. Глаза закрываются. По обратной стороне век словно фильм плывут обрывки воспоминаний.
Только три человека в банде Бродячих псов знали, что отец-командир, медленно и молча перебирающий гитарные струны — это плохо, это значит, что Эдди на последней черте и всерьёз задумывается о пуле в лоб. К этим троим относились чико-Джейк, Мигель Родригес по прозвищу Красавчик, и Антонио Джонс, хотя первым с этим явлением познакомился именно Тони.
Тогда, в самом начале, бродячих псов было человек десять, и двоих ублюдки из соседнего квартала насадили на арматуру. Ублюдки сильно об этом пожалели (и именно с этого раза Эдди стал Бешенным псом), но следующим вечером на какой-то квартирке Эдс сидел, как замороженная ворона и перебирал струны — гитара осталась от прежних хозяев, давно отправившихся на кладбище — они заняли заброшенный дом. Вообще-то Тони зашёл, чтобы сказать „нормальные люди ночью спят и не мешают спать другим“, но открыл рот, посмотрел на лежащий на столе „мортон“ и понял, что говорить надо что-то совсем другое. Поэтому первое, что выдал Тони, было:
— Слушай, командор…
Эдди почему то любил это обращение, хотя так его звал только одичавший робот Хантер.
Эдди поднял на Антонио синие глаза, и показался сейчас лет на десять старше, чем был.
— Что, завтра пройдёмся по заброшкам базу выбирать?
На самом деле Тони думать не думал про базу, но спрашивать было надо хоть что-то, что пришло в голову.
— Ну пройдитесь, дело хорошее, — медленно проговорил Кейн.
— Без тебя не разберёмся, — помотал головой Тони. — Надо с тобой.
— Да что, на мне свет клином сошёлся, что ли? — внезапно с дикой злобой, наверное, едва удержавшись, чтобы не ударить, прорычал Эдди ему в лицо. — Нахрен вам я? Если я приду у базы что, пулемёты станут, или дырки в стенах регенерируют?!
Антонио не шарахнулся, не потому, что не испугался, а скорее от неожиданности, и беспомощно помахал в воздухе руками.
— Не, ну пулемёты не возьмутся, так чтобы прямо завтра… Но выбрать место, чтобы никто в спину не вылез и с неба не упал… лучше тебя точно не выберет, да и остальное. Ни у кого твоего опыта нет.
— Опыт, — горько проговорил Кейн. — Что мой опыт дал вчера тем пацанам…
— То, что их всего двое, наверное, — ответил Тони. — Знаешь, это мало, я думаю. У Валентино патрули ложились человек по пять…
Кейн покачал головой, и кажется прошептал себе под нос „идиот“.
— Помнишь, ты рассказывал про фильм, где пацаны встретили девку из будущего? — Тони вдруг вспомнил этот разговор и рассказ во второй или третий день их общения с Эддсом, так, словно это было вчера а не полгода назад.
— Ну?
— Помнишь, ты меня спросил, что бы я делал, если бы встретил чувака из будущего?
— Ну? и?
— Я встретил, — проговорил Тони. — И я думал, что этому чуваку сказать. Так вот, я скажу ему — наверное, мы все кажемся тебе придурками и дегенератами. Мы тупые, злобные, нифига не умеем. Я скажу — не уходи. Пожалуйста, останься. Без тебя до нас будет ещё сто лет доходить, как надо, а то и ещё больше. Без тебя, может, мы вообще передохнем, как крысы. Останься с нами. Сделай из нас… Вот то, которое ты рассказывал…
— Прекрасное далёко? — криво улыбнулся Кейн, снизу вверх рассматривая Антонио.
— Ага.
— Больно будет.
— Нам?
— Всем.
— Ну… Как-то потерпим.
Кейн на мгновение прижал струны ладонью. Медленно чётко перебрал их, каждую отдельно.
— Слышу голос из прекрасного далёка,
Голос утренний в серебряной росе,
Слышу голос, и манящая дорога
Кружит голову, как в детстве карусель.
Прекрасное далёко, не будь ко мне жестоко,
Не будь ко мне жестоко, жестоко не будь.
От чистого истока в прекрасное далёко,
В прекрасное далёко я начинаю путь.
Слышу голос из прекрасного далёка,
Он зовёт меня в чудесные края,
Слышу голос, голос спрашивает строго — А сегодня что для завтра сделал я?
Прекрасное далёко, не будь ко мне жестоко,
Не будь ко мне жестоко, жестоко не будь.
От чистого истока в прекрасное далёко,
В прекрасное далёко я начинаю путь.
Голос Кейна стал более резким и жёстким, глаза прищурились, и Антонио, сам не очень понимая, как это вышло, приложил сжатый кулак к сердцу, как в церкви, когда вправду в чём-то клялся.
— Я клянусь, что стану чище и добрее,
Что в беде не брошу друга никогда.
Слышу голос, и спешу на зов скорее
По дороге, на которой нет следа.
Прекрасное далёко, не будь ко мне жестоко,
Не будь ко мне жестоко, жестоко не будь.
От чистого истока в прекрасное далёко,
В прекрасное далёко я начинаю путь.
Потом были еще долгие пять лет, и наверное никогда у Антонио не было лучше.
Не потому, что только весело, шоколадно или денег у них куры не клевали, но лучше — было.
Может, потому что тронуть на пустом месте людей Бешеного Пса рисковали только самые-самые отморозки. Может — потому что Эдс сумел внутри банды заставить людей не просто стоять плечом к плечу, а почти стать единой семьей, не на словах и должностях, как в итальянской мафии, а по факту. Может, потому, что Бешеному Псу реально БЫЛО дело до своих солдат — ведь нашлось у него пару часов в неделю, чтобы за шкварник притащить Серую Сэм к ее старенькой бабке, заставить извиниться и потом приходить к старухе с ней и самому, изображая для полусумасшедшей нищенки одного из давно погибших сыновей… Как хватило у Эдса упрямства не плюнуть на раздолбая Джонса, и таки заставить его в одно прекрасное утро пойти и поменять разваливающийся имплант левой руки. Как еще много на что хватало, потому людишек Снизу и тянуло к Бешеному Псу, словно мух на варенье.
(Наверное...)
Тони вцепился механическими пальцами в бетон.
(Наверное ПОЭТОМУ на Эдди натянули дурацкую синюю форму.)
День подходил к концу, небо на западе краснело, словно кровью, забрызганное мелкими облаками.
Смотрите больше топиков в разделе: Авторские куклы ручной работы: текстильные, шарнирные, лепные
В ней всего четыре слова: «Мы прорвёмся, мой король.»
Десять выпадов рапирой, и, когда свободен путь,
Умирающий противник мне клинок вонзает в грудь.
Я лежу на авансцене, муха ползает по лбу,
Уходящего сраженья слышу грохот и пальбу.
Но придёт священник вскоре, побормочет надо мной.
И король, потупя очи, скажет: «Умер, как герой.»
Я спрошу его в антракте, скрыв под жёлтой маской боль:
«Как вы справитесь с врагами? Я ведь умер, мой король».
И король ответит грустно: «Не волнуйся, мальчик мой.
Я ведь сам по этой пьесе отрицательный герой...»
И его в ближайшем акте расстреляют у стены.
Очень может быть, на благо нашей чёртовой страны.
Мне досталась в этой пьесе очень маленькая роль.
В ней всего четыре слова: «Мы прорвёмся, мой король.»
(М. Леонидов, „Маленькая роль“)
Тони Джонс — самый первый друг Эдди Кейна в городе Готэм, и, наверное, один из самых преданных ему людей.
Объявился совершенно внезапно, немного отрывочно рассказывал о прошлом.
Позер, товарищ громкий, шумный, эмоциональный и временами даже истеричка, но умеет собираться, если совсем приперло, стреляет без промаха и очень старается соответствовать… бредовой детской песенке из фильма, которую зачем-то превратил в девиз его странноватый командир. У Тони не всегда получается, но старается он очень искренне.
… Два дня назад более насущной проблемы еще не существовало, а потом он налетел, в прямом смысле столкнулся лоб в лоб с призраком прошлого, с человеком, который был (и Тони казалось, что не только был, но и оставался до конца) его другом, корешем, братом, и все остальное пошло по питахайе. От одного вида hermano, упакованного в форму патрульного, Антонио бросило в дрожь так, что зубы застучали кастаньетами. Но hermano извинился, на миг поднял синие глаза, вздрогнул, как и все, кто смотрел на Тони сейчас, и пошел дальше, а заговорить у Джонса не хватило сил — он и так с ужасом переваривал изменения в товарище. Даже когда тот уже давно скрылся в подъезде.
Более-менее собрав остатки нервов, Антонио Джонс отодрал себя от ограды мелкой парковки и обошел дом. Ярко светящиеся одинаковые окошки напоминали ночник, а за ними, как ниточки, текли чьи-то жизни. Когда-то он не раз и не два разыскивал людей по команде hermano, но никогда не думал, что придется искать его самого… но ведь нашел же. Четвертый этаж, желтые занавесочки на кухне и друг по ту сторону стекол с чашкой. Кофе, наверное.
(Даже сейчас он наверняка наливается кофе...)
Утром, ровно в шесть, его друг вышел из подъезда и направился к патрульному флаеру. Сел за управление, взял курс куда-то в город, а Тони стоял в тени проулка, не решаясь пока попадаться на глаза.
Флаер он сумел отследить, хотя набегался так, что теперь нестерпимо ныли ноги. Флаер hermano торчал на типичном посту, уже порядка трех часов.
(Что они сделали с тобой?
Твари-уроды-ублюдки-ненавижу
Каким циничным сукиным сыном надо быть, чтобы из смертельного врага сделать куклу, послушную марионетку, и заставить его служить тем, с кем прежде воевал?)
Да, Тони и самому было не слишком хорошо сейчас, но состояние hermano было рядом с его собственным просто невыносимым кошмаром, и именно поэтому Антонио Джонс забил толстый болт на отсутствие денег, на нерабочие импланты, на все остальное и думал (что, по утверждениям брата, ему делать стоило почаще, но не так глубоко), как приводить в порядок Эдди Кейна. Эдди Кейна, которого ублюдочная полиция каким-то образом взяла живым в последнем бою и сделала куклой.
Патрульный флаер всё ещё стоит на месте.
Антонио Джонс всё ещё подпирает стену спиной, хотя спина уже начинает возмущение по этому поводу. И плечо с имплантной рукой тоже, но Тони слишком занят мыслями, чтобы обращать на это внимание — будто раньше у него ничего не болело…
(Итак, вопрос века: что сделали с Кейном, чтобы он натянул на себя глубоко презираемый им мундир законника?
Варианты ответа:
- Стёрли личность (и тогда это не Кейн, это просто оболочка, но верить в это Тони не хочется, да и не верится, потому что даже походка и привычка держать чашку двумя руками, стоя лицом к окну, остались от старого доброго Эдди)
- Впихнули в голову „кукольный чип“, этот конструктор чужого поведения. Тогда есть шанс оттащить его к хорошему риперу и удалить дрянь нафиг.
- Заблокировали часть памяти, и Эдди считает себя копом. Хорошим копом, потому что привык делать хорошо. Тогда надо как-то заставить его „вспомнить всё“, и тоже возможно руками рипера.
Или дотащить, если будет сопротивляться, а вот тут Тони сомневается в своих силах. Кейн в рукопашной ронял не только Антонио Джонса, а всех из банды кроме Берни Бакса, а калечить его, наверняка и так собранного по кускам после штурма Сталелитейного, Тони ох как не хочется.
Хотя опять-таки вопрос, сколько в Эдди прибавили железа.)
В теории нужно выждать момент и подойти, но дальше Тони ждёт ещё одна жирная проблема: ему надо говорить, как любил ехидничать Кейн „говорить ртом“, а ротовой имплант у Тони неисправен, он не способен выговорить двух слов в самом прямом смысле. На новый или даже не новый, но исправный у Антонио нет, он и так едва наскреб на ствол и патроны к нему…
Голова у Тони начинает болеть во всех смыслах. Глаза закрываются. По обратной стороне век словно фильм плывут обрывки воспоминаний.
Только три человека в банде Бродячих псов знали, что отец-командир, медленно и молча перебирающий гитарные струны — это плохо, это значит, что Эдди на последней черте и всерьёз задумывается о пуле в лоб. К этим троим относились чико-Джейк, Мигель Родригес по прозвищу Красавчик, и Антонио Джонс, хотя первым с этим явлением познакомился именно Тони.
Тогда, в самом начале, бродячих псов было человек десять, и двоих ублюдки из соседнего квартала насадили на арматуру. Ублюдки сильно об этом пожалели (и именно с этого раза Эдди стал Бешенным псом), но следующим вечером на какой-то квартирке Эдс сидел, как замороженная ворона и перебирал струны — гитара осталась от прежних хозяев, давно отправившихся на кладбище — они заняли заброшенный дом. Вообще-то Тони зашёл, чтобы сказать „нормальные люди ночью спят и не мешают спать другим“, но открыл рот, посмотрел на лежащий на столе „мортон“ и понял, что говорить надо что-то совсем другое. Поэтому первое, что выдал Тони, было:
— Слушай, командор…
Эдди почему то любил это обращение, хотя так его звал только одичавший робот Хантер.
Эдди поднял на Антонио синие глаза, и показался сейчас лет на десять старше, чем был.
— Что, завтра пройдёмся по заброшкам базу выбирать?
На самом деле Тони думать не думал про базу, но спрашивать было надо хоть что-то, что пришло в голову.
— Ну пройдитесь, дело хорошее, — медленно проговорил Кейн.
— Без тебя не разберёмся, — помотал головой Тони. — Надо с тобой.
— Да что, на мне свет клином сошёлся, что ли? — внезапно с дикой злобой, наверное, едва удержавшись, чтобы не ударить, прорычал Эдди ему в лицо. — Нахрен вам я? Если я приду у базы что, пулемёты станут, или дырки в стенах регенерируют?!
Антонио не шарахнулся, не потому, что не испугался, а скорее от неожиданности, и беспомощно помахал в воздухе руками.
— Не, ну пулемёты не возьмутся, так чтобы прямо завтра… Но выбрать место, чтобы никто в спину не вылез и с неба не упал… лучше тебя точно не выберет, да и остальное. Ни у кого твоего опыта нет.
— Опыт, — горько проговорил Кейн. — Что мой опыт дал вчера тем пацанам…
— То, что их всего двое, наверное, — ответил Тони. — Знаешь, это мало, я думаю. У Валентино патрули ложились человек по пять…
Кейн покачал головой, и кажется прошептал себе под нос „идиот“.
— Помнишь, ты рассказывал про фильм, где пацаны встретили девку из будущего? — Тони вдруг вспомнил этот разговор и рассказ во второй или третий день их общения с Эддсом, так, словно это было вчера а не полгода назад.
— Ну?
— Помнишь, ты меня спросил, что бы я делал, если бы встретил чувака из будущего?
— Ну? и?
— Я встретил, — проговорил Тони. — И я думал, что этому чуваку сказать. Так вот, я скажу ему — наверное, мы все кажемся тебе придурками и дегенератами. Мы тупые, злобные, нифига не умеем. Я скажу — не уходи. Пожалуйста, останься. Без тебя до нас будет ещё сто лет доходить, как надо, а то и ещё больше. Без тебя, может, мы вообще передохнем, как крысы. Останься с нами. Сделай из нас… Вот то, которое ты рассказывал…
— Прекрасное далёко? — криво улыбнулся Кейн, снизу вверх рассматривая Антонио.
— Ага.
— Больно будет.
— Нам?
— Всем.
— Ну… Как-то потерпим.
Кейн на мгновение прижал струны ладонью. Медленно чётко перебрал их, каждую отдельно.
— Слышу голос из прекрасного далёка,
Голос утренний в серебряной росе,
Слышу голос, и манящая дорога
Кружит голову, как в детстве карусель.
Прекрасное далёко, не будь ко мне жестоко,
Не будь ко мне жестоко, жестоко не будь.
От чистого истока в прекрасное далёко,
В прекрасное далёко я начинаю путь.
Слышу голос из прекрасного далёка,
Он зовёт меня в чудесные края,
Слышу голос, голос спрашивает строго — А сегодня что для завтра сделал я?
Прекрасное далёко, не будь ко мне жестоко,
Не будь ко мне жестоко, жестоко не будь.
От чистого истока в прекрасное далёко,
В прекрасное далёко я начинаю путь.
Голос Кейна стал более резким и жёстким, глаза прищурились, и Антонио, сам не очень понимая, как это вышло, приложил сжатый кулак к сердцу, как в церкви, когда вправду в чём-то клялся.
— Я клянусь, что стану чище и добрее,
Что в беде не брошу друга никогда.
Слышу голос, и спешу на зов скорее
По дороге, на которой нет следа.
Прекрасное далёко, не будь ко мне жестоко,
Не будь ко мне жестоко, жестоко не будь.
От чистого истока в прекрасное далёко,
В прекрасное далёко я начинаю путь.
Потом были еще долгие пять лет, и наверное никогда у Антонио не было лучше.
Не потому, что только весело, шоколадно или денег у них куры не клевали, но лучше — было.
Может, потому что тронуть на пустом месте людей Бешеного Пса рисковали только самые-самые отморозки. Может — потому что Эдс сумел внутри банды заставить людей не просто стоять плечом к плечу, а почти стать единой семьей, не на словах и должностях, как в итальянской мафии, а по факту. Может, потому, что Бешеному Псу реально БЫЛО дело до своих солдат — ведь нашлось у него пару часов в неделю, чтобы за шкварник притащить Серую Сэм к ее старенькой бабке, заставить извиниться и потом приходить к старухе с ней и самому, изображая для полусумасшедшей нищенки одного из давно погибших сыновей… Как хватило у Эдса упрямства не плюнуть на раздолбая Джонса, и таки заставить его в одно прекрасное утро пойти и поменять разваливающийся имплант левой руки. Как еще много на что хватало, потому людишек Снизу и тянуло к Бешеному Псу, словно мух на варенье.
(Наверное...)
Тони вцепился механическими пальцами в бетон.
(Наверное ПОЭТОМУ на Эдди натянули дурацкую синюю форму.)
День подходил к концу, небо на западе краснело, словно кровью, забрызганное мелкими облаками.
Смотрите больше топиков в разделе: Авторские куклы ручной работы: текстильные, шарнирные, лепные
Обсуждение (12)