Zwergnase Кое что о Николь Маршоллек Менцнер,автора кукол Zwergnase

Всем доброго времени суток. Хотелось бы, дать возможность прочесть, тем кто еще не прочел, статью о Николь и ее кукольной мануфактуре Zwergnase.
Статья-интервью не новое, но тем не менее, возможно кому то будет интересно:) Я прочла с удовольствием.

Каждый раз, проезжая среди живописнейших холмов Тюрингии, то осенне-пестрых, то заснеженных, то буйно-зеленых, ловишь себя на мысли, что именно в таких местах, должно быть, особенно часто рождаются творческие личности. Ведь здесь есть все для этого необходимое: пространство, свобода, уединение, вечно изменчивая и постоянно красивая природа. А, кроме того, удивительный воздух с привкусом истории — истории игрушек…

В этих краях очень многое начиналось и создавалось, и как же нам повезло, что есть еще люди, которые это осознают и стараются сохранить. Один из немногих таких «борцов» — это Фрау Менцнер, несомненно, знакомая всем коллекционерам по инициалам NM, звучному имени «Цвергназе» и неповторимым рыжеволосым веснушчатым физиономиям. Остроумная, энергичная, очаровательная, стильная и бескомпромиссная — Николь Маршоллек-Менцнер.
Как бы Вы себя описали — как человека?
NM: Прямолинейная! Я из тех, кто всегда все говорит прямо и открыто. Я — за факты и ясность. Я эстет и, должна признаться, люблю красивые вещи. И с большим удовольствием себя ими окружаю. Но я также из тех, кто прикладывает для этого очень много усилий. Я работаю с удовольствием, и, как мне кажется, достаточно интенсивно. Может быть, я что-то и упускаю при этом, но я такой человек, мне это нужно. Мне постоянно нужно что-то делать. Я не из тех, кто любит полениться; работа мне необходима для того, чтобы жить. И мне постоянно нужны мои куклы, мое творчество. Это для меня как воздух. Я должна все время создавать что-то новое. Если я делаю куклу или медведя, которые запускаются в производство, то это для меня каждый раз как очередное сражение. Но это проходит, и я должна начать придумывать что-то заново. Все время в стремлении к чему-то новому, лучшему, еще более креативному. Мне это необходимо.

Вы — единственный ребенок в семье. Это каким-то образом повлияло на Вашу профессиональную жизнь? Как Ваши родители относились к Вашим увлечениям?
NM: Нет, я думаю, что не повлияло… Когда я была меленькой, я никогда не играла в куклы. Хотя у меня вся комната была завалена ими — мы же жили здесь, в этой местности, где находились многие кукольные фабрики. У меня было все — ходячие куклы, говорящие куклы… Но я их раздавала своим подругам. А сама с огромным наслаждением что-нибудь мастерила. Я никогда особо не любила ролевые игры. А еще я человек, который любит быть один, наедине с собой. Я вообще не «общественный тип». Наверное, это во мне как раз оттого, что я была единственным ребенком… Я часто и с большим удовольствием бывала одна, всегда имела склонность к творчеству, но при этом совершенно не представляла себе, чем же я хочу в жизни заниматься. И моя мама сказала мне однажды: «Детка, ты так любишь все эти свои штучки, почему бы тебе не пойти учиться дизайну?» Вообще-то я хотела заниматься историей, которая тоже была мне очень интересна. Но мама возразила: «С шилом в одном месте, как у тебя, это будет слишком сухо. Попробуй дизайн!» Тогда в Зоннеберге еще была эта школа с направлением «Дизайн игрушек», сейчас ее уже больше нет… И я как-то сразу почувствовала, что это — мое. И с того самого времени я так и занимаюсь этим ремеслом…

Какие еще предметы изучались на этой волшебной дисциплине — дизайн игрушек?
NM: У нас были такие же обычные предметы, как и у всех — математика и прочее. Но кроме этого мы изучали детскую психологию и анатомию, анатомический рисунок, графику. И, разумеется, у нас были практические занятия, на которых мы занимались обработкой дерева, изготовлением деревянных игрушек, моделированием. У нас было все, чему обычно обучают художников. Трехмерная техника, рисунок, лепка. А с шестого семестра мы уже проходили практику на разных предприятиях… Именно тогда я и познакомилась с моим мужем (господином Менцнером, ранее работавшим на кукольной фабрике Götz, а ныне возглавляющим фабрику Цвергназе, прим. О.Г.). А в конце у нас все двигалось уже в направлении игрушечной промышленности — деревянные игрушки, куклы, плюшевые и текстильные игрушки, мишки тедди и подобное.
Можете ли Вы назвать каких-то авторов, которые повлияли на Ваше становление, которым Вы, может быть, поначалу подражали?
NM: Пожалуй, нет. Все началось следующим образом: я уже около года работала на одном небольшом предприятии, которое выпускало кукол и мишек тедди. И мы с моим мужем подумали: «Да мы же можем делать то же самое! Давай создадим что-то свое!» И мы просто взяли и, образно говоря, прыгнули в холодную воду. Мой муж, (тогда он еще, строго говоря, не был моим мужем) сказал мне: «Попробуй, сделай какую-нибудь куклу!» Я решила, что я все смогу и просто взяла и сделала три болванки. Вот так просто все и началось. И я не строила изначально никаких планов типа: я хочу это делать так и так. Я вообще не из тех, кто копирует. Я не хочу, чтобы копировали меня. И я точно так же предъявляю это требование к себе: а) не подражать, и б) постоянно развиваться и двигаться вперед. Стиль и направление должны сохраняться, но должно также постоянно создаваться что-то новое. Я думаю все время о своих коллекционерах. Для меня самое страшное, если они скажут: «Она больше не может ничего придумать». Словом, я никогда никого не копировала. Я, правда, очень большой фанат Йозефа Бойса (Joseph Bеуs), хотя к куклам и мишкам тедди он не имеет никакого отношения. Но, возможно, в направлении войлока он меня немного вдохновил, потому что я очень часто и с большим удовольствием работаю с этим материалом (смеется). (Йозеф Бойс — известный немецкий художник, скульптор, один из основоположников перформанса как направления искусства. Использовал для арт-объектов шокирующе непривычные материалы типа топленого сала, фетра, войлока и мёда. Прим. О.Г.)


В одном из интервью Вы упоминали, что четыре года работали на Götz…
NM: Четыре? Нет, так долго не может быть (смеется). В шестом семестре на практике я была уже в некотором смысле там. Потом еще… Ах, это были сумасшедшие времена! Я уже точно и сказать не могу, сколько… Года три, наверное, не больше. Надо будет посчитать на досуге (смеется).
Как это сотрудничество на Вас повлияло? Что Вы там для себя нашли?
NM: Моего мужа! (смеется) Это было, пожалуй, самое важное! На самом деле, я приобрела там очень многое. Я прочувствовала сам процесс, увидела, как все должно правильно функционировать. Кроме того, я работала со многими известными художниками-кукольниками — Сабиной Эше, Карин Лесснитцер, Анной Митрани, Сильвией Наттерер. Больше всего я сошлась тогда с Сабиной Эше. Мне и работы ее тоже больше всего нравились. Но, кроме того, и чисто по-человечески.
В чем конкретно заключалась тогда Ваша работа?
NM: Моя работа заключалась в том, что я получала от художника уже готовую куклу, потом разбирала ее на составные части и создавала так называемые промышленные формы, т.е. делала модель из воска (на основе которой создается гальваническая форма для отливки, прим. О.Г.). А еще я расписывала первые полученные готовые кукольные части, ну и всячески помогала художникам.
Поддерживаете ли Вы контакт с кукольниками, с которыми работали раньше? Многие участники кукольной сцены общаются, даже дружат, часто встречаются на выставках и вне их…
NM: На выставках я бываю очень редко… А отношения — нет, не поддерживаю. У нас ведь тогда были определенные сложности с Götz и с уходом от них. Мой муж был многолетним доверенным лицом и руководителем производства на фабрике. Он проработал на предприятии 20 лет, и расставание проходило не в особо дружественной атмосфере. Я не хочу об этом подробно говорить, но, в общем, это был разрыв… А так какой-то особенной тесной связи или дружбы с художниками у меня не было.
Существует множество разных способов, призванных помогать, например, в бизнесе вырабатывать новые решения, генерировать идеи. Существует ли нечто подобное в кукольном искусстве? Как лично у Вас происходит рождение новых идей?
NM: В самых невероятных ситуациях и положениях! Касается ли это кукол или мишек… С мишками это, как правило, еще более сумасшедше… Это не происходит так, что ты садишься и говоришь себе: ну давай, придумывай. Так никогда ничего не выйдет. Это просто приходит к тебе. Но я сейчас все чаще замечаю, что должна записывать определенные идеи. Потому что их иногда столько много, что я просто не успеваю по времени их воплощать. С куклами и медведями происходит по-разному. Медведи такие глупые и смешные, и за ними должна просто стоять какая-нибудь веселая идея и мое настроение, которое я должна поймать: например, осенние медведи или медведи-валентинки. Это забавные имена… А с куклами немного иначе. Я никогда не старалась создать этакую сладенькую куколку в красивом пышном платье с рюшами. Я хочу поймать и запечатлеть мгновение жизни ребенка. Поэтому я делаю кукол, у которых закрыт один глаз или немного перекошено лицо. Некоторые из них некрасивы. Я это говорю открыто. Некоторые мальчишки, например. Или такие, как Гизель (Gisèle). Это некрасивые куклы. Но это дети с характером. И я пытаюсь их поймать именно в определенный момент. Когда они углубляются в себя. Иногда это момент, когда они безудержно смеются или, наоборот, горько плачут… Я всегда думаю о коллекционере, у которого много кукол, и он не хочет, чтобы они все выглядели одинаково. Должно быть настроение… А лица и выражения я «собираю» из журналов, из… Да не важно, откуда. Отовсюду. Кроме моего сына — его, когда он был еще маленьким, я однажды пофотографировала и слепила. Но для своих кукол я использую совершенно чужие фотографии. Я вижу лицо, которое мне нравится, и думаю, что неплохо было бы его запечатлеть.


Я читала как-то в автобиографии одной писательницы, что она себя иногда чувствует грабителем, потому что постоянно подслушивает что-то где-то и подсматривает, «ворует» мысли, образы, впечатления, портреты. Вот и от Вас я слышу тоже нечто подобное…

NM: Это действительно так. Невозможно же все изобретать каждый раз заново! У меня бывает так, что я делаю похожих кукол, с похожим выражением лица, с одинаковым меланхоличным настроением или одинаково весело смеющихся. В этом плане невозможно изобрести что-то новое — не существует людей с тремя глазами или двумя носами. Но можно по-разному интерпретировать уже увиденное. Пропускать через себя.
Есть ли у Вас ученики? Те, кому Вы можете передавать свои навыки?
NM: Мне бы очень хотелось, чтобы это был мой сын. Он сейчас ходит в Вальдорфскую школу, и мне кажется, он унаследовал отчасти мои творческие способности. О моей дочери речь не идет совсем. Она совершенно другой человек, другого типа. Но, может быть, мой сын… Посмотрим…
Если бы у меня был ученик, у меня, правда, не хватало бы на него времени. Я бы с этим сейчас не справилась… Одиннадцать лет назад у меня была определенная проблема со здоровьем. Я вообще по жизни перфекционист. Но иногда твой организм дает о себе знать и предостерегает: остановись! Так дальше не пойдет!.. И с того момента я превратилась в человека, который говорит себе: то, что ты не сделаешь сегодня, можно сделать завтра, а что не сделаешь завтра — послезавтра… Мне важно также не оставлять семью, не пренебрегать ею. Дети растут очень быстро, я понимаю это теперь.
Получается ли у Вас совмещать работу и семью?
NM: Да, получается. Иногда я просто все бросаю, потому что вижу, что это необходимо… У моих детей разница в восемь лет. Грета просто пронеслась мимо меня, так быстро она выросла. А теперь с Меесом я намеренно стараюсь использовать каждую минуту. Я отвожу его каждый день в школу в Кобург (около 15 км, прим. О.Г.) и забираю его, и я наслаждаюсь этим. У нас есть время побыть вместе, хотя бы даже просто поболтать в машине, во время поездки. Еще мы часто ходим вместе гулять… Я просто научилась распределять время и находить его — для детей и семьи и для работы. Надо уметь расставлять приоритеты и стараться привести все в гармоничное состояние, в равновесие. Потому что когда у человека нет времени ни на что, для работы это также губительно.

Вам наверняка уже сто раз задавали этот вопрос. И все-таки: почему — Цвергназе (в переводе с немецкого — Карлик Нос, прим. О.Г.)?
NM: Мы ни за что не хотели использовать нашу фамилию и ломали голову над тем, как же нам назваться. Промежуточным вариантом было: «Papperlapapp» (простореч., означает «ерунда, вздор, чушь». Так пытаются, например, остановить бессвязную, бессмысленную речь собеседника. Прим. О.Г.). Но потом я сказала: «Нет, я не пойду регистрировать фирму под именем „Papperlapapp“! И я снова думала: Дети… Дети… Что-то связанное с ними. (Мы начинали с производства кукольной одежды и хотели придерживаться этой линии.) Каким-то образом я пришла к сказкам. Потому что для меня Германия до сих пор, как и прежде — это братья Гримм, это сказки… И мы просмотрели все имена и названия и решили: Это так забавно, мы его возьмем! Вот так просто! „Красная Шапочка“ казалось мне немного глупым, „Спящая красавица“ тоже (смеется). А «Карлик Нос» было смешным! Но никакой особой привязки или подтекста в этом не было.


А я читала в некоторых изданиях интерпретацию, согласно которой название было выбрано неспроста: небольшая фирма из Тюрингии успешно побеждает конкурентов-великанов…
NM: Нет, тогда мы об этом не думали. Это уже потом, когда я читала сказку своему сыну, мне пришла в голову подобная идея. Возможно, тогда это было интуитивно… Сказки для меня всегда имели особое значение. В следующем году они снова вернутся. Я просто не могу от них уйти. Я их обожаю! Но Бабы-Яги не будет. Хотя она мне глубоко симпатична — со своей избушкой и ступой! В общем, сказки — это здорово!
Вы упомянули, что в самом начале занимались кукольной одеждой…
NM: Да, сперва мы два года занимались кукольной одеждой. И мы не основали фирму с нуля, а купили уже существовавшую фирму, которая производила одежду для кукол. Я делала тогда эскизы… И сейчас каждый аутфит я полностью создаю сама. Кроме обуви — ее для нас делают на заказ, но по моим эскизам.



А что для Вас в работе самое трудное?
NM: Даже не знаю… Для меня создавать кукол не сложно. Давайте вот как: просто — это когда я сразу вижу среди фотографий именно то лицо, которое мне больше всего хочется слепить. А трудно — это когда я роюсь и роюсь в своей толстенной папке с фотографиями и не могу найти нужное. Мне кажется, что у меня подобное лицо уже было, и я повторяюсь. Самое сложное для меня, наверное, — это найти подходящие фотографии и составить будущую коллекцию таким образом, чтобы она была сбалансированной. А так вообще в создании кукол нет ничего трудного. Я думаю, если бы это было трудно, вы бы видели это по моим коллекциям.

А что Вам нравится больше всего?
NM: Больше всего я люблю шить мишек тедди (смеется)! Нет, кукол делать я тоже люблю! Но, скажем так, мишки мне необходимы для равновесия. Я не могла бы делать только кукол или только медведей. Когда я в хорошей форме и создаю нового мишку, он будет готов за один день. У меня есть выкройка, я его шью, набиваю, украшаю, вышиваю…



С куклой все намного дольше. Сначала я должна слепить модель из глины. Потом с нее делается силиконовая модель. Затем изготавливается модель из воска, которая далее направляется в ванну (гальваническая ванна с электролитом, в которой на предварительно электризованной восковой форме постепенно накапливается слой из ионов метала, как правило, меди, образуя форму для отливки, прим. О.Г.). Даже если я буду очень прилежной, готовую кукольную головку раньше чем через четыре недели мне не получить. И уже только потом я могу вставлять глаза, расписывать ее, приклеивать паричок и доделывать куклу до конца.


Гальванические ванны с погруженными в них восковыми моделями будущих кукол.


А так выглядит новенькая медная гальваническая форма.

а вот так „рождается“ виниловая головка куклы



И про моделирование: бывают дни, когда я леплю с огромным удовольствием. А бывает и так, что ты сидишь, целый день лепишь, а на следующее утро встаешь, смотришь и думаешь: „Боже мой, что я такое сотворила?“ А потом исправишь немного тут, немного там — и все сразу становится на свои места. Я обычно делаю так: когда голова готова, я ее упаковываю и даю с недельку постоять. Если она мне через неделю нравится, то ее направляют в производство. Если нет, то я работаю над ней дальше.
Вы моделируете дома?
NM: Да. Иногда при этом я совсем не замечаю, как летит время. Проходит пять часов, я встаю и не могу разогнуться. Настолько сильно я концентрируюсь при этом… И мне для процесса ничего не нужно, кроме хорошего освещения и тишины. А все остальное, кроме моделирования, я делаю на фабрике. Потому что здесь все под рукой. Иногда, конечно, когда я, к примеру, делаю новую сумочку для куклы или вяжу свитер для мишки, в общем, какую-либо ручную работу, я беру ее домой. Потому что это долго длится. А я вяжу сама для каждой куклы, поэтому некоторые из них нужно ждать дольше других.

Вы вяжете и крючком, и спицами, шьете и вышиваете…
NM: В детстве я только этими вещами и занималась. Я проводила много времени у бабушки, и она меня всему научила. Я обожаю рукоделие! И я не из тех людей, которые отсиживают положенное время в офисе и выходят оттуда с пустыми руками. Я должна работать так, чтобы результат этой работы можно было потом взять в руки. Но есть и другие люди. И это очень хорошо. Если бы их не было, кто бы тогда выполнял другие вещи? Например, моему мужу это не нужно. Он радуется, когда делает удачный удар в гольфе (смеется).
В чем для Вас заключается разница между тем, когда Вы создаете новый образ, используя старый молд, и тем, когда Вы моделируете совершенно новое лицо?
NM: Дело обстоит следующим образом: когда я моделирую новую куклу и она готова, то я не могу уже выбирать из разных моделей. Не по той причине, что я хочу сделать несколько, а потому, что я думаю: кукла выглядит с веснушками и прямыми рыжими волосами очень хорошо, но приобретет совсем другое выражение, если ее лицо будет бледным, а волосы — светлыми и кудрявыми. Есть куклы, которые выглядят с темными паричками и хвостом некрасиво. И для меня это всегда как проверка. Некоторые молды нравятся мне больше, некоторые меньше. Может пройти пара лет и я решу „оживить“ что-то старое, сделать как бы между прочим из использованного молда новый образ. Но когда я леплю новое лицо, то образ готовой куклы у меня уже есть в голове.

А почему так много веснушек?
NM: Потому что я их обожаю! Я обожаю детей с рыжими волосами и веснушками!
А есть ли у Вас любимчики среди кукол?
NM: Я очень люблю Лотту, я это не устаю повторять. Я люблю маленьких эльфов, поэтому их молды снова присутствуют в новой коллекции. Есть несколько кукол, которых я люблю… А вообще когда меня спрашивают о самой любимой кукле или о самом любимом мишке, я говорю, что это именно та кукла или тот мишка, над которыми я в данный момент работаю. Они для меня самые лучшие. И это правильно. Потому что если мне будет нравиться только то, что я сделала когда-то, как я смогу создавать достойное новое


И потом еще есть куклы, с которыми связаны какие-то воспоминания, какие-то истории. Например, Гретли. Ее лимит был уже распродан, но один коллекционер так ее хотел!.. Это была женщина из Соединенных Штатов, и я ей отдала свой экземпляр, прототип. Она была настолько растрогана моим жестом, что пригласила меня в Нью-Йорк, на балет „Ромео и Джульета“. И самое смешное было в том, что ни в театре, ни позже в ресторане она ни за что не соглашалась, несмотря на настойчивые просьбы персонала, расстаться со своей коробкой и держала ее все время на коленях…
А каким образом Вы придумываете имена своим куклам?
NM: Если бы я вам показала горы своих книг с именами, то вы бы все поняли! (смеется) Но мне от года к году все сложнее придумывать новые. Я уже смоделировала столько молдов… Мне нравятся голландские имена, можно заметить по моему сыну. И по некоторым моим куклам тоже. Я уже делала и двойные имена. Надо постепенно переключаться на французские, потому что иначе… Я уже не знаю, что дальше. Иногда я составляю список имен, которые мне нравятся, и когда новая коллекция готова, я их „распределяю“. Причем я ассоциирую некоторые имена с цветом и называю кукол также исходя из этих цветовых ассоциаций. Например, черноволосая куколка в этом году — ее я назвала Ода.
А у Вас дома есть куклы?
NM: Нет. То есть — да, одна есть. Это самая первая кукла — Леони. Меня уже столько раз про нее спрашивали, но я ее не отдам! Потому что с нее я начинала. А так кукол больше я не держу. И не потому, что я их не люблю. Кроме этого, у меня дома всегда есть еще куклы и медведи в работе, недоделанные. Я просто считаю, что необходимо разделение, немного отделить работу от дома. Я почти каждый день бываю на фабрике, мне этого хватает. Иногда нужно немного отключиться.
Традиционный вопрос о семье, если можно.
NM: У меня двое детей, моей дочери 22, сыну — 14. У нас вообще настоящая семья в стиле „пэчворк“. У моего мужа есть еще двое сыновей, 28 и 25 лет. И младший работает у нас на фабрике технологом. Моя дочь — и телом, и душой — медсестра. Она любит свою работу больше всего на свете. И это то единственное, что нас в корне отличает: я ни за что и никогда не смогла бы так работать. Я для этого слишком чувствительный человек, как и мой сын. У меня бы подушка не просыхала от слез. Но Грета как тефлон — от нее все отскакивает. И это для такой работы просто необходимо. Я бы просто не в силах была наблюдать постоянное страдание. А ею я восхищаюсь! Хотя с такими людьми сложно в подростковом возрасте. С сыном у меня нет никаких проблем. И я должна сказать, хоть это и не совсем вписывается в тематику интервью, с мальчиками намного проще. Я воспитала бы с удовольствием еще хоть двадцать сыновей, чем еще одну дочь.




С мужем, который является ее коммерческим директором

Материалы интервью, любезно предоставила Ольга Галант( www.podsnezhniki.com), некоторые фото взяты с сайта Марьи Хольстеже.

Смотрите больше топиков в разделе: Куклы Zwergnase (Цвергназе/Цверги): фото, обзоры и коллекции