Читаем книгу Галины Дайн(часть вторая)

В производстве игрушек старого Загорска куклы составляли самостоятельную отрасль, а кустарей-кукольников называли здесь мастерами «личного дела» или «головочниками». В свою очередь, кукольное производство специализировалось на выработке резных и токарных кукол из дерева,
лепных из папье-маше и мастики, а во второй половине прошлого века это производство разделилось на ряд новых отдельных мастерских по изготовлению туловищ, головок, глаз, одежды для кукол. Местные кустари выработали несколько устойчивых кукольных типажей, ставших традиционными. Каких только кукол не было среди «потешного» посадского товара! Важные барыни и гусары, кормилицы с младенцами, «дитяшки» в крестильных рубашках, большеголовые «матросики» и «кучерки» в черных плисовых поддевках, чинно кланяющиеся франты и барышни, смиренные «пеленашки" в вязаных чепцах и пеленах из бархата, перетянутых полосками золотистой бумаги, уникальная галерея портретов, своеобразная выставка костюмов. Одевание кукол в Сергиевом Посаде было новым видом исключительно женского ремесла. Первых одевальщиц привезли из Москвы примерно в середине XIX века.В дальнейшем профессия стала массовой. Самые дешевые сорта кукол одевались «на клею», то есть одежда наклеивалась прямо на куклу и уже с нее не снималась. Инструментами одевальщиц были лишь ножницы и «клёянка» *
«Есть еще много таких работниц, которые одевают самых дешевых «кукол на клею», то есть, значит, ни нитки, ни иголки ей не нужно. Всю одежду она режет на глазок ножницами и клеем прикрепляет к фигурке. Материал дешевый: цветной коленкор, тарлатан ** обрезки бракованного ситца и почти всегда нет-нет да и наляпает где-нибудь цветную бумажку. А для красоты и из золоченой бумажки звездочку выкроят. Работают не штуками, а десятками, лишь бы скорее…
Где же тут хорошо сделать, если торговец на площади торгует такими куклами от 3 до 30 копеек штука. Такая работница выгонит в месяц не больше как от 8 до 12 рублей, да и то если дети помогают. А без детской работы здесь и этого не выработать. Самый дешевый этот товар, и называется он странно; мы уж к этим названиям попривыкли, а для свежего человека, может, и не понятно. Но так уж издавна сложилось. Зовут эти сорта: «куколки-скелетки в марле», «талии», «дитяшки с пищиком», «горбачи». Все это сорта базарные и в город мало идущие»- эти слова старой посадской мастерицы, записанные земским врачом В. В. Кирьяковым-Вельским в 1912--1913 годах, сохранились в архивной рукописи «Кустарихи-одевальщицы».
Сама мастерица одевала дорогих кукол и, понятно, не могла тогда оценить художественные достоинства дешевого товара «на клею». А достоинства эти становятся тем ярче, чем дальше от нас во времени эти игрушки, ведь в них так своеобразно выражен характер народного творчества. Кукольный костюм составлял одно пластическое целое с самой куклой, определял ее размер, пропорции, силуэт. Для кукольных работ чаще всего шли жесткие, грубые, торчащие ткани, а мягкие, прилегающие сажались на бумажный чехол, чтобы лучше держали форму. Кукольный костюм определял еще и цветовое. и орнаментальное, фактурное решение игрушки, от него во многом зависела ее декоративность, зрелищность. Помимо всего, в кукольном костюме соблюдалась мода. Фасоны платьев хотя и условны, но вполне узнаваемы. Обычно куклу, по традиции, одевали в тот костюм, в каком она впервые появилась на свет. Не один десяток лет наряжали «скелетки» в возрасте 30-40-х годов XIX века века,
а «талии» и в начале ХХ века демонстрировали одежду 1970-х годов прошедшего столетия.
Обычно куклам давали меткие названия-прозвища по какой-либо примете: кучеркам и матросикам за характерный костюм,
моргалкам — за подвижные, часто мигающие глаза, скелеткам за тоненькую фигурку, собранную буквально из лучинок и вдобавок шарнированную. Талии получили свое название за тонкую изящную фигуру.
Эти куклы особенно красивы. Их белые лица с пунцовым румянцем и маленьким ротиком, с темными бусинами стеклянных глаз, с четко очерченной линией черных волос привлекают особой кукольной красотой. Легкие, набивные шуршащей соломой фигурки «талий» одеты в длинные платья из желтой и розовой марли или мелкоузорного ситца, отделанные кружевными оборками, бумажными цветными лентами и бантами. Костюм дополняют башмаки, свернутые кульком из черное блестящей клеенки, будто в самом деле их наваксили до ослепительного блеска. Эти сияющие треугольнички-башмачки, казалось бы случайно выглядывающие из-под платья, замечаются сразу же, с первого взгляда- так они характерны. На них держится, строится вся сложная, многоцветная, многофактурная декорация куклы. И фигурка, едва держась на носочках, почти паря в воздухе, кажется неустойчивой, легкой, изысканной- все отличает в ней облик модной горожанки. Посмотришь издали роскошная дама, а вблизи- обман. Бледный матовый лик вовсе не благородная фарфоровая головка, а бумага, густо прокрашенная мелом. И черные сияющие башмачки- просто клеенка. Да и вся грациозная фигурка не что иное, как соломенное чучело, наряженное в платье без единого шва все «на клею». Однако это нисколько не разочаровывает. Наоборот, восхищает ловкость рук мастериц-«одевалок», способных из дешевых материалов сделать привлекательную ярмарочную игрушку. Более дорогие куклы с головками из папье-маше, мастики или фарфора одевались в клееную и отчасти сшитую одежду.

«Такие куклы от 20 иной раз до 80 копеек за штуку продают. Зарабатывает такая мастерица до 15 рублей в месяц»- снова читаем мы в записях В. В. Кирьякова-Вельского. Он-то как раз обследовал промысел по одеванию дорогих кукол и оставил нам ценные сведения о посадских «кустарихах-одевальщицах». Эта рукопись даже фрагментарно интересна, тем более что других подобных свидетельств об этом женском ремесле просто нет: «С трудом подвигается извозчик на окраину Посада, где живет несколько «одевальщиц». Экипаж здесь редкость обыватели выглядывают на него из окон, пока мы перебираемся по колеинам, созданным, очевидно, целым рядом лет. Кое-где положены на улице мостки, но через иные извозчик не решается переехать, а находит лучшим ехать прямо через канаву: «так-то вернее». Что здесь делается осенью! Проезду решительно нет. Все больше и больше вдоль дороги травка, около домиков много зелени и чувствуется скромный уют. Домики часто без дворов, но в большинстве случаев с садиком и небольшим «для себя» огородом. В доме бедно, но чисто — во всем видна женская рука. Убогая герань на окне тщательно подвязана. На стенах много образов «еще от родителей», портреты, виды монастырей и т. д. иногда узорчато нарезанные золотые бумажки составляют украшение. Швейная машинка стоит на видном месте и, очевидно, пользуется особым уважением и таким же почтением, как самовар. Обрезки тканей заботливо и аккуратно сложены стопочками. Иногда в таком домике найдете большой красного дерева диван, обитый ситцем, такой большой, что не понимаешь, как он мог влезть в комнатушку, и невольно думаешь, что если его вынимать наружу, то придется раскрывать крышу. Старые березовые стулья с твердой спинкой и сидениями из черной с розами бумазеи или по синему полю желтый горошек. Перед темными образами на вылинявших лентах висят золоченые яйца с бантами. Изобилие кошек и маленьких котят, играющих в обрезках. Спросите хозяйку о ее житье-бытье, и она, отложив свою работу, скажет девочкам поставить самовар, усадит вас за крашенный масляной краской стол, накрыв его чистой, но много раз мытой салфеткой, отодвинув в сторону машинку и начатую работу. Медленно и радушно расскажет вам о том, как тускло протекало ее детство в учении, как приходилось бороться за свое существование, недосыпать ночей, слепить глаза и наконец после долгой, упорной многолетней работы обзавестись маленьким-маленьким домиком-хатенкой, стоящим на чужой, арендованной земле и стоящим 300 400 рублей. Сумма эта для мастерицы огромная, но уже большую часть ей удалось выплатить, осталось сравнительно немного, и она надеется в этом скромном доме окончить свою жизнь. «Кукольным одеванием каждая из нас занимается сызмальства, кто с десяти, кто с двенадцати лет. Только раньше работа была простая, теперешней дешевле: атлас, ситец, кружева да ленточки дешевые. Одевали больше куколок «барышнями» без особого внимания, наляпано кое-как, только званье, что одежа одета но заработок был хороший: выгоняли до 1 рубля 50 копеек за день. Иные свое занятие перенимали от родителей или сродственников, а у иных старшие занимались вообще игрушечным делом: кто лепил фигурки птичек, коней или что другое, а нас думали поставить на более выгодное дело. Начинали учиться обычно на работе кукольного белья: юбочек, панталончиков, что-нибудь в этом роде; кто поспособнее, брал образцы полегче и исполнял их все сам, а потом брался за другие похитрее и так дальше и дальше. Иные шли в ученье в мастерские кукольные в Посад- ученье считалось три года. Ну в первый год, конечно, хозяйка гоняла по хозяйству да по лавкам не без слез дается дело, сколько материала попортишь. Иной раз дадут атласа аршин, а на том аршине слез выпустишь на две сажени: он дешевый, сыпучий, неумело скроишь не подложивши вот и испортишь. В ученьи занятья были по-прежнему- мы, ученицы, спали в мастерской же под столами; столы-то большие; на них неоконченная вчерашняя работа находится, а мы под столами на матрацах- такие подстилки: сено в мешках. Чуть свет разбудят; скатаешь подстилку, вынешь на воздух и приберешь мастерскую. Поили чаем, спитым после хозяев, и это было лучше: потому если от кухарки чай, то положит она туда три чаинки, и все тут. Розанчик копеечный полагается утром на человека. Когда отдавали в ученье, то больше заключали с хозяевами «нотариусный» договор на столько, мол, лет, указано, что на хозяйской одеже и обуви и насчет харчей то же. Старшая мастерица раздавала работу: кому что по силам. Работали попросту, редко когда по выкройкам все больше на глазомер. …День рабочий длинен-длинен; теперь-то его уравняли, а раньше работали и до 9 вечера и до 11-12 ночи, все по воле хозяина, а иной работой так и ночи прихватит. Чай давали два раза в день; сахару /, фунта в месяц на девочку. Обед и ужин, обыкновенно, щи да каша. Отдых в праздники был редкий: недели через две отпускали из мастерской, а в остальные праздники заставляли мыть пол да выводить клопов… Образцы все были одинаковые, как издавна работались: все «барыни» да «барышни»- в атлас, в ситец или кашемир. Другой раз хозяйка надумает и кружева или пуговки на другое место по-иному переставит- вот и вся разница. Но, конечно, хозяйка от себя и придумать ничего не могла: немного больше в ней образованности, чем в нас, ученицах-то, только она старше годами, к торговле приноровилась и сытее. …При таких порядках, какими выходили из ученья, такими и оставались всю жизнь: голова-то забита, мыслей своих нет, в чужих не разберешься. Окончив ученье, либо оставались еще временно у хозяев, либо шли на свой риск и начинали работать на лавки от себя. От заказчика из лавки дают куклу голую, а мы уже ее одевали. Лавки торгуют лучше летом, когда богомолец двигается пеший или по машине «московской», тоже перед Рождеством, перед Пасхой дают работу, а то часто, очень часто сидишь без работы. Да если хозяин и даст работу, сперва… вытянет все возможное, а сдашь товар, так за деньгами ходишь, ходишь. Бывало, другой раз придешь за своими же деньгами, уже заработанными, стоишь, стоишь у воротвыйдет хозяин, выругает… А то был один, собак из-под ворот натравливал! Дожидаешься часами, на погоду не глядя… Но, конечно, теперь жизнь изменилась и хозяева не так распускаются. На земскую мастерскую работаем; оп же и артель между нами составилась. Мастерицы, которые артель составили, наши лучшие работницы. Научились многому от земства и одевали куколок в одежды подороже, противу других, полюбопытнее». Долго рассказывает одевальщица, иногда улыбая иногда вздыхая и смахивая с ресниц слезу, все время не забывая подливать вам чаю и угощать карамельками и мармеладом. Узнав, что вы хотите побывать в артели, старушка заторопится и попроси разрешения проводить вас туда. Чтобы попасть в дом, снимаемый членами артели кустарих-одевальщиц, нужно перебраться обратно, почти через весь Посад. Здесь на Нижней улице уже издалека вам бросится в глаза красивая вывеска, говорящая о том, что вот в этом чистом домике, окруженном садом, находится культурное дело, объединяющее скромных мастериц-одевальщиц. Старостиха артели со скромной гордостью проведет вас по небольшим комнаткам занимаемого ими помещения, покажет их склад, заставленный массой однообразных коробок, два шкафа, в которых стоят образцы моделей… «Хорошие сорта мы работаем! Во смотрите, сколько кукол, одетых по губерниям как в России разный народ в разных губерниях ходит. Больше ста образцов таких; а вот здесь последние образцы. Все в старинных боярских одёжах, как в старину ходили. Самые богатые и самые красивые эти куклы одеты в парчу да в шелк, на кокошниках бисер, а в иных местах, хоть и мишурными, а золотыми и серебряными галунами да кружевами обшиты».

Теперь «этнографические» куклы входят в музейные собрания России, Франции, Америки, напоминая нам забытое искусство посадских «одевальщиц». Забытые традиции народной куклы сегодня возрождает в Сергиевом Посаде…

Смотрите больше топиков в разделе: Антикварные куклы Российской Империи: Журавлев, Дунаев, артел