Пожалуйста, не плачь

Все снова стало хорошо.
Конечно, мы пока не выбрались. Афтонам еще долго предстоит собирать деньги.

Но кажется, наш настрой возвращается вместе с надеждой!

Топик является продолжением моей интерпретации сюжета FNaF: Sister Location.

Автор большинства рисунков в топике — замечательная художница emilinards 💓
Автор потрясающей обложки — невероятная PisyapTheBloodyBunny 💓

Майкл уволил техника. И «нанял» нового, самого замечательного на свете — свою чудесную сестру.
Правда, в механизмах и их проверке она не понимает совсем ничего… Она еще учится в школе. Но у нее самое чистое сердце из всех детей, кого я знала, и это помогает оправиться от всего, что с нами наделали.

Элизабет каждый день прибегает к нам после уроков и проводит с нами время.
Рассказывает, как прошел ее день, спрашивает, как мы себя чувствуем.
Даже дарит нам подарки и рисунки!
Я никогда и мечтать не могла о таком!


И как ей только удалось уговорить Майка разрешить посещать нас? Словно мы… ее настоящие друзья.

Наверное, Майк считает ее девочкой с большим воображением — таким же большим, как и ее сердце.

Он не должен знать, что мы все чувствуем.
Эта мрачная тайна должна остаться только между нами и Элизабет…
Даже она не знает, зачем нас оживили. Не знает, что ее отец проводил на нас испытания ремнанта, остатка чувств, способных дать жизнь любой материи. Не знает, каким образом он собрал ремнант.
Я и сама не знала, пока Лиззи не открыла мне, какую жуткую историю он когда-то рассказал ей на ночь. Какое счастье, что она не поняла, в какую «страну» увел четверых детей человек в костюме золотого кролика.

Она искренне верит, что ее папочка, бесконечно любивший ее, создал и оживил меня специально для нее.

Есть много сказок, где игрушки оживают.
Наверное, Элизабет чувствует себя героиней одной из таких сказок.
Но хочется верить, что мы для нее — не просто игрушки…
Что она не «наиграется» с нами, как только станет старше.
И даже когда она вырастет, когда пиццерию закроют… Будет иногда вспоминать о нас.

Ох. Ладно…
Соберись, Бэйби, хватит думать о грустном!
Есть столько нерешенных проблем, а я придумываю их наперед…

Вот например.
Почему только Фредди и Бон-Бон помогают Майку, а мы напрасно ждем, пока они сделают все за нас?



Разве мы не можем выступать, как они?

Я могла бы делать все то же, что и прежде! Петь и угощать мороженым.
Детям всегда это очень нравилось.
А мне больше нравилось, когда они подходили, чтобы поблагодарить или просто поговорить.
Всегда становилось так тепло на душе от любой доброты, которую они проявляли в ответ на мою…

А Фантайм сам себе звезда, и легко организовал бы любое шоу!

Жаль, что за сопротивление планам создателя он поплатился своим чистым голосом, который, хоть и остался красивым, сильным и уверенным, но стал звучать громко и шипяще, как из старого радио.
Он шутит и притворяется, что не замечает изменений, гордо зовет себя «гостем со сцены прошлого». Но в глубине души знает, что это сбило ему цену как артисту речевого жанра, каким бы ярким он ни был.
Может, если бы он выступал один и все-все аплодисменты доставались бы ему, он бы снова поверил в себя?

Бедный Фантайм…
Он почти всегда открыт в своих эмоциях, легок как на смех, так и на слезы, хоть и припудривает их громкими театральными речами, нагоняя драму.
Но никогда и ни за что он не показывает при нас, как его на самом деле ранят шутки или неосторожные вопросы о единственном его изъяне.
Лишь при одной Элизабет, когда та по-детски невинно спросила, почему его голос так отличается от наших, он дал слабину.

А перед Баллорой он почему-то особенно держит лицо.

Напрасно он думает, что она не поймет его печаль…

Баллора всегда была немного отстранена от нас. Всегда в своей печали и тоске, ведомых ей одной. И ни разу мы не слышали от нее жалоб на ее участь. Но я все понимаю… Все мы понимаем.

Пока мы получали любовь публики, цветы и объятия, общались с детьми и становились частью праздника… Баллоре был отведен всего лишь один молчаливый танец. Прекрасный, но очень печальный — как и она сама.

Мне всегда было грустно, что она одна не получала заслуженной любви и славы…
Что никто не знает, какая она добрая и чудесная подруга. Никто, кроме нас четверых, не знает, какая она чуткая, как долго она может выслушивать, утешать, сидеть с тобой при лунном свете, если на душе плохо или беспокойно…
Сама она всегда стойко стерпит все невзгоды, но красиво и с достоинством примет утешительные объятия и добрые слова и никогда, никогда не оттолкнет, не скажет лишнего.
Никто так и не знает, сколько души она вкладывает в танец и как сильно мечтает быть ближе к зрителям, быть в единении с ними… Мечтает, чтобы те чувствовали, о чем она танцует.


О! А если Баллора тоже могла бы «гастролировать», как Фредди? Танцевать или даже… учить этому детей? Ох, как это было бы прекрасно!
Если мы не будем оттенять ее, дети наконец увидят, какая она замечательная!

***

—… Во-от! И так мы соберем втрое больше! Как вам идея?
— Бэйби, милая, идея — просто чудо. Спасибо, что так заботишься обо мне… Обо всех нас. Буду честна, я всегда мечтала делиться с кем-то своим танцем так… по-настоящему. — Баллора мечтательно сложила руки. — Правда, я совершенно не умею учить чему-то детей. Я была рождена с умением танцевать и никогда не училась этому… Но я была бы просто счастлива попробовать!
— Мне кажется, у тебя все получится! — на секунду клоунесса задумалась и широко улыбнулась. — Ооо… А в дни, когда не будет заказов, я смогу продавать мороженое на улице!
— Да! Прелестно. Просто прелестно! А Элизабет могла бы помогать тебе.
— Ох, только бы она согласилась! Мне всегда намного спокойнее, когда она рядом.
— Предложи ей, когда она вернется.
— Обязательно! Так ты согласна?
— Конечно! А что скажет наш дорогой Фантайм? — балерина мягко коснулась плеча конферансье, не проронившего ни слова, пока они вдвоем разговаривали.
— О, нет, нет. Делайте что хотите, дорогие дамы! Но я умываю руки, и вам советую. — скривился тот. — Выступление одного актера? Это все очень интересно и замечательно, и я всегда рад помочь! Но это ломает всю идею нашего шоу! Майкл умен, раз он отправил на гастроли двух аниматроников в одном, способных сохранить часть нашего представления в первозданном виде! Но отправлять нас по одиночке — самое наивное, что я когда-либо слышал. Мы все — шоу! Хаха, я, конечно, особенно, но-
— Фантайм, пожалуйста… Ты же мечтал выступать один, чтобы тебя никто не затмевал.


— И вовсе я не мечтал. — артист обиженно закатил глаза, но вмиг помрачнел. Маска разбилась вдребезги. — Помнишь, чем закончилось твое сольное выступление в последний раз, Бэйби?

Последнее сольное выступление?
То, на котором она чуть не убила Элизабет?

Бэйби нахмурилась.
— Но это ведь больше не повторялось… Создателя больше нет. Ничего плохого не случится. Ты же будешь не один.

Он лишь покачал головой и, хмыкнув себе под нос, вернулся на край сцены в одиночестве.
— Если хочешь, чтобы на вечеринке не осталось никого — я к твоим услугам.

— Я такая глупая… Зачем я это предложила?
— Нет, нет. Твое предложение чудесно. Позволь мне с ним поговорить. Как стемнеет.

***

Элизабет сегодня не пришла.
Так одиноко… И грустно.
Я переживаю за Фантайма.
Я плохая подруга…
Напрасно предложила ему выступать…
Да, на общей сцене он всегда сверкал ярче нас всех. Но оставаться одному для него было непосильно.
Он боялся убить…
Когда Афтон был жив, мы сумели остановить убийственные функции в себе. А он не смог…
Я просто хотела, чтобы он почувствовал себя особенным, когда все внимание достанется ему. Но вместо этого напомнила ему о главном страхе… О бессилии…
Я просто хотела помочь всем нам. Его помощь была бы очень ценна.
Надеюсь, Баллора поговорит с ним… Пусть даже он и не согласится участвовать.

***

Знакомое нежное прикосновение со спины заставило артиста вздрогнуть.
— Поговоришь со мной, родной? — тихо и певуче спросила балерина, проводя тонкими пальцами по его плечу.

Фантайм кратко посмотрел на нее, прежде чем отвести глаза.
Больше всего на свете он корил себя за свою беспомощность.
Особенно перед ней.

— Хочешь, можем и просто помолчать вместе.

Он молча пожал плечами, словно слова застревали где-то внутри.
Баллора все поняла.
И потому так бережно, как только могла, обвила руками его плечи и притянула к себе, терпеливо ожидая, когда тот припадет к ее груди и позволит себя утешить.

Когда это случилось, она тихо выдохнула, словно не придала значения, и мягко приложила ладонь к его дрожащей спине.

— Почему? Почему нас создали такими? — зарыдал он, точно актер, учившийся этому годами. — Как я могу быть уверен, что не убью невинного ребенка прямо на выступлении? Что я не убью их всех? Я не эгоист, Баллора! Я не эгоист! Но мне нельзя… Оставаться на сцене одному.

— Тише-тише-тише, родной… — спокойно произнесла она ласковым, умиротворяющим тоном.

— Ах… ха-ха-ха… Сцена? — продолжал он играть сам перед собой. — Что есть сцена для того, кто даже не создан выступать? Для того, у кого… вырвали пьедестал из-под ног! И я ничего не сделал… Ничего… Я бессилен!

Девушка растерянно погладила его по спине.
Фантайм всегда был мастером превращать свои чувства в перфоманс, настолько, что сложно было сказать: переигрывает он, или старается обернуть слабость в драму, шоу — в то, в чем он силен.

Но теперь она не сомневалась.

Она нежно-нежно прильнула к нему и запела.
И песня эта звучала как светлая, печальная колыбельная.

«Вдох — закрой глаза,
Я с тобою навсегда.
Выдох — сердца стук
Ровным боем режет слух.
Вдох — вся боль пройдет,
Календарь замедлил ход.
Выдох — слезы спрячь
И, пожалуйста… Не плачь.»

«Я с тобою навсегда».
Эти слова вмиг облегчили его терзания.

Перфоманс треснул.


— Теперь меня даже артистом не назвать… Я могу сколько угодно хвалить свой голос, отшучиваться, что я самый лучший. Но не могу тебе лгать, это бессилие… доломало меня. Страшно не то, хуже ли я звучу, а то, что я так и не смог ничего сделать… Почему судьба так безжалостна ко мне? Она забрала у меня все. И я не помог ни себе, ни им… Ни сцене.

— Ну же, ну же. Я бы не винила судьбу так громко, милый. И речь даже не о том, что твой голос все столь же прекрасен. — успокаивающе ответила Баллора. — Она оставила тебе кое-что.

Конферансье вдруг сильнее припал к ее груди.
— Тебя, мой милый друг.

— Нас. — кивнула балерина с мягкой улыбкой и сжала его тонкие пальцы. — Я знала одну девушку, которой близка твоя боль.

— И она была столь же прекрасна, как и ее танец?

— Ох, этот вопрос останется без ответа. Но она тоже не верила, что однажды найдет то, для чего создана. Она так привыкла к тени, как и ты пристрастился к свету… Она не боялась ничего потерять. Она боялась не обрести. И тихо мечтала, чтобы кто-нибудь услышал и понял ее песнь на языке тела и души.

— Какое откровение. Я и представить не мог, что ей знакома эта боль.

— Конечно, знакома. — она ласково посмеялась. — Не ты один способен на чувства.

— И зачем нас только ими наделили? — игривое настроение снова покинуло его. — Каково это, никогда ничего не чувствовать? Не знать боли, смятения, беспокойства? Хотелось бы мне узнать…

Но тут же покачал головой, словно опомнившись.
— Ох, нет. Тогда я ничего бы не чувствовал к тебе, друг мой.

— Вот почему и я никогда не хотела представлять себя бесчувственной машиной. Потеря слишком велика… А любовь стоит всей боли. Во имя нее, можно стерпеть что угодно.

Фантайм счастливо вздохнул и осторожно поднес ее руку к губам.

— Мы оба сломлены, родной… Мы оба боимся. И Бэйби тоже. Но она искренне верит, что эти «гастроли» помогут нам с тобой обрести то, что давно утеряно. Или то, чего мы никогда не знали… А еще благодаря ним мы скорее вернемся домой.
— И как же мне быть?.. Бэйби рассчитывает на меня. О, если только она еще не разочаровалась в моем шоу и во мне самом. Но если-
— Я бы попробовала. Мне кажется, ты уже давно не способен ни на что жестокое. Как и я. И Бэйби. Мы сами отключили этот механизм еще давным-давно.
— Правда? — он потрясенно поднял на нее глаза.
— Конечно. Иначе он бы включался каждый раз, когда Элизабет остается с нами одна. Мне понятен твой страх… Но все позади. Обещаю тебе.
— Тогда… Я тоже обещаю. Не подводить тебя, Баллора.
— Вот и все. Осталось попросить Элизабет замолвить за нас словечко.

Теперь все было решено.

***

— Ох, дождаться бы завтра Элизабет! Уже не терпится ей все рассказать! — Бэйби воодушевленно похлопала в ладоши, счастливая, что ее идея все же нашла поддержку от всей труппы.
— Как было бы славно, если бы все получилось. Но уроки танцев — непростое занятие… Мне нужно на ком-то потренироваться. И я даже знаю, кто станет моей первой жертвой. — балерина коварно улыбнулась. — Готов познать прекрасное искусство, милый Фантайм?
— Зачем мне учиться тому, что я и так умею?! — возмутился он, но в голосе промелькнула нотка любопытства.
— А может, я просто давно хотела потанцевать с тобой, дорогой?
— Ах… Ну раз «дорогой»! Бэйби, будь добра — где-то была музыкальная шкатулка…

Тихая, хрустальная мелодия робко зазвенела в молчаливом зале.
Изящная рука Баллоры едва успела опуститься на тонкую талию конферансье, как ее уже закружили в плавном вальсе.

Он вел уверенно и стремительно, насколько позволяла музыка.
Она чувствовала и подхватывала движения партнера так, словно кружила по пустым коридорам каждую ночь не одна, а всегда, неизменно — с ним.

Могла ли она подумать, что он так хорошо танцует?

Звуки все больше обретали очертания печальной, давно позабытой песни.
О чем она была? О счастье? Или о горести? Не имело значения.
Они были созвучны в той счастливой скорби, о которой пела шкатулка.

Замечтавшись под напев нежной мелодии, танцовщица подалась назад, доверившись объятиям артиста.

Тонкие, но надежные руки подхватили ее и прижали к себе на краткое мгновение.


— Ты великолепен. — непроизвольно вырвалось из ее уст.

Мелодия стихла, словно подслушав их.

— А ты так же прекрасна, как и когда танцуешь одна.

Фантайм в последний раз кратко сжал ладонь партнерши, прежде чем закончить вальс элегантным театральным реверансом.

— Вы были чудесны… — утерла Бэйби проступившую слезу, не то от гордости за друзей, не то от чувственности самого танца.

— И мы обязательно это повторим. На бис!

— Когда вернемся домой. — склонила голову Баллора, глядя возлюбленному в глаза и не отпуская его руку.

— Милая моя Баллора… Ты могла заверить меня, что мои переживания пусты и напрасны, и оставить. Почему ты не сделала этого? Почему ты была так терпелива ко мне?

— Мне просто давно хотелось, чтобы мы поговорили по-настоящему, мой дорогой Фантайм.

Смотрите больше топиков в разделе: Проба пера: рассказы, стихи, сказки и истории