Мастерская Йолли Авторская кукла Кархан, который совсем не джинн. Начало пути

— …Повинуйся, и исполни мое желание, о джинн!..
Я без особого восторга повернул голову и обозрел источник шума. Им оказался тощий юноша человеческой породы, лохматый до неприличия.
— … Ибо я освободил тебя из тысячелетнего заточения…
— Я не джинн, — раздраженно буркнул я на земном.



— Как не джинн? – растерялся паренек.
— Это, по-твоему, похоже на лампу? – кивнув на почти засыпанный песком летун, спросил я.
— Не очень, — со вздохом согласился он, — Но я потер это… на всякий случай, и ты появился.
Естественно, я появился. Покалеченная машина при всем желании не могла сматрицировать меня внутри, между обломками металла и раздавленной ими предыдущей копией.
— А, если ты не джинн, тогда кто?
— Кадж.
Название «каджи» мы присвоили, основательно покопавшись в людских легендах, когда основывали станцию на этой планете. Каджей люди побаивались и близко к их «крепостям» старались не селиться.
-Кадж… — со вздохом протянул парень. – И желание ты исполнить не можешь?..
— Желание, — назидательно сообщил я, собирая с песка матрицируемые один за другим необходимые для пешей эвакуации предметы, — Желание каждый должен исполнять сам.
— Наверное, — совсем поник парень. – Но мое может исполнить только джинн.
Он совсем не боялся – и это мне нравилось. Кроме того, что-то в его голосе было…
— Почему?
— Потому что мне нужен дворец с невидимыми слугами и конь быстрее ветра…
Я наклонил голову и обозрел юношу под новым углом. Кажется, его это все-таки напугало…
— Зачем?
— Зачем дворец или конь?
— Зачем столько сложностей?
— Да будет тебе известно, о кадж… Позволь прежде узнать твое имя?
— Кархан, — все это время я рассовывал по карманам на поясе снаряжение.
— Так узнай же, Кархан, печальную повесть моей любви…
— Короче.
— Я смотрел за садом нашего бея. Там иногда гуляла его дочка, красавица Гюльнара. Сперва она стала говорить со мной, а потом мы полюбили друг друга. Но она дочь бея, а я сын ткача. Отец никогда не отдаст ее за меня замуж, да и куда я ее поведу? Гюльнара храбрая девушка, и поклялась следовать за мной сквозь любые беды, но разве сможет наша бедная мазанка сравниться с покоями ее отца?.. Вот поэтому мне нужен джинн…
— А почему не клад?
— Найди я клад, бей отнимет все до последней монетки, обвинив меня в краже…
Мне оставалось только хмыкнуть.
— А раз ты не джинн – почему ты появился сейчас и здесь, Кархан? Ты хотел украсть мою одежду?
Я посмотрел на шаровары, готовые обратиться в пыль и халат, наверняка служащий жильем некоторому количеству насекомых, и покачал головой.
— Говорят, каджи владеют колдовством… — голос парнишки упал до шепота. – Я готов служить тебе половину своей жизни… Да пусть и всю жизнь. Только бы Гюльнара жила во дворце далеко-далеко и ни в чем не нуждалась… Два дня назад к ней сватался судья. Он толстый, лысый и жадный. Она не любит его и страшится, а бей… Бей уже согласился.
Хотел бы я посмотреть, что случится с принявшим решение за женщину моего народа… По крайней мере сам бы на такое не решился. Но у людей все через… вы поняли, через что.
Я встал, и мальчишка совсем поник головой, которая, кстати, едва достигала моего плеча.
Дворец ему… нет, походный преобразователь сотворит и дворец, а то и парочку, пока не разрядится, со всеми удобствами. Синтезатор сможет выдавать еду вообще лет двести, непрерывным потоком, только успевай представлять. Охранная система тоже может быть приделана хоть к кусту перекати-поля, и ресурс нее полтысячи…
Но как без всего этого я буду добираться до дома? Особенно учитывая шассов, испоганивших летун, которые могут отправиться на его поиски…
Ножками. В компании с человеческим юнцом. Кадж я в конце концов или нет?
— Я исполню твое желание. Сперва ты пройдешь со мной путь до перевала Каджкхар, а потом я унесу тебя и твою любовь в построенный для вас дворец.



Юнец задержал дыхание и сжался, но ответил твердо.
— Прости, Кархан… Но сперва Гюльнара окажется в своем дворце, а потом я пойду за тобой хоть по всем кругам ада. Иначе судья сделает ее несчастной на всю жизнь, а моему сердцу не будет нужды биться.
— Ну ладно… — Я пожал плечами. Хотя не имел ни малейшего представления, как без летуна украду эту самую «любовь всей жизни» и доставлю к месту построения дворца. Не городить же его в трех шагах от папенькиного обиталища?.. – Как тебя звать?
— Абук Сахан ибн…
Ибн кто я уже не расслышал, пытаясь переварить первое имя.
— АбуГ? – все еще надеясь, что ослышался, повторил я.
— АбуК, — поправил парень, и я сполз на песок, пытаясь не ржать во весь голос, как спятившая земная лошадь.
— Благородный Кархан… Чем тебя так позабавило мое имя? Оно что-то значит на языке каджей?
Я кивнул. Во-первых потому, что говорить членораздельно не получалось – только счастливо булькалось. Во-вторых потому что абук – ягода своеобразной формы, растущая на кустах, — издавна, в силу своего вида, заменяла своим названием медицинское имя мужского полового органа, так что рассказ о «странствиях с абуком» в офицерской среде приобретал незапланированный и очень пикантный смысл…
— А что оно значит?
Судорожно сглатывая остатки смеха, я снова поднялся, и жестом предложил двигаться в путь. Абук – ох и удружили звезды с попутчиком, — послушно двинулся вперед, а я пристроился следом.
— Абук – это значит горшок?
— Нет.
— Ишак?
Длинноухое млекопитающее, символ упрямства и таскатель тяжестей…
— Нет.
— Э-э… золотарь?
— Кто?
— Уборщик нечистот.
— Нет.
Я ждал, когда поток вариаций закончится, но юноша, кажется, отличался богатой фантазией.
— Аксакал?
— Нет.
— Саксаул?
— Нет.
— Джинн? Гулль? Кирдык?
Учитывая, что продолжалась эта угадайка уже два часа с небольшим, я начал тихо звереть, и попросил Абука (пчха!) замолчать.
Далекий вой шассовских машин мы услышали заполдень.
— Колдовская гроза, — пробормотал Абук, оглядываясь на зеленые вспышки. Они превращали мой летун в лужу расплавленного металла.
Хорошо, что всю дорогу нам сопутствовал ветер, зализавший след.
— Гроза, — согласился я.
— Но она… — спутник замолк и выжидательно уставился на меня, выворачивая шею и рискуя ежесекундно споткнуться.
— Она в месте, откуда мы ушли.
— Ты во вражде с каким-то магом?
Для человека соображает неплохо, хотя мог бы догадаться и раньше.
— Мой народ воюет с ракшасами.
Вообще-то это следовало сказать в самом начале пути. Чтобы человек понимал, на какую ловчую плиту наступает, набиваясь в спутники.
— Они… Та вещь в песке… которая не лампа… Она…
— Она переносила меня по воздуху, — подтвердил я невысказанную гипотезу мальчишки. – И на меня напали. Возможно, решат, что убили и успокоятся.
Возможно. Но в это я не верил. Шассы не слишком умны, но упорны и цепки. Кроме того, они ненавидят нас, пламенно и верно. Впрочем, мы их тоже ненавидим, холодно и расчетливо.
Наверное, сомнение прозвучало в голосе или прочиталось на лице, потому что Абук замол и нервно поправил за поясом кривой нож. Плохая защита от лучеметов и даже от когтей…
К тому времени, когда шассы выползли со своей каменной планеты в космос, мы исследовали его уже несколько тысяч кругов, тысячелетий, людскими словами. Они были молоды, многочисленны, и совершенно не желали делиться небесами с кем-то. После нескольких попыток контакта, кончавшихся для контактеров репликацией после долгой смерти, шассов попытались не замечать, и это была вторая ошибка. Они тут же начали нападать на колонии. Учитывая, что и нам, и им требовались примерно одинаковые миры, нападали часто. Если бы они оказались чуть выше по уровню технологий, нас бы уже не осталось, поскольку никогда много и не было. Но шассы как были, так и остались варварами на космических лоханках, а посему до сих пор способны управиться с кем-то из наших только большой толпой… как со мной и получилось.
Разумеется, пока я не стал посвящать Абука в тайны вселенской истории, а просто продолжил путь.
Признаюсь, руки чесались включить сканер, во избежание сюрпризов… Но если у моих преследователей есть пеленгаторы, это все равно что стать под маневровый двигатель звездолета на стартовой площадке.
Впереди из-за барханов выступили далекие крыши.
— Это и есть твой город?
Юноша кивнул, счастье, что молча.
— Как далеко от… городской стены стоит дом твоей любимой?
— Сад в двух улицах от нее.
Теперь, на пороге приключения, вся словоохотливость с Абука слетела. Не то чтобы он совсем струсил, но, похоже, начинал сомневаться в успехе, не увидев ни волшебного коня, ни могучего урагана, покорного воле магии. Да что урагана, даже ковра самолета не было… Именно за это я и не люблю большинство людей.
— С какой стороны этот сад и как его узнать?
Может быть, на похищение я и возьму Абука, но разведку точно проведу в одиночестве. Не хватало еще напороться на сторожевых тигров или какие-нибудь колдовские ловушки…
Каджей и ракшасов люди назвали порождениями колдовства, великими магами, но только потому, что их скудный разум не мог объяснить наших умений и механизмов. Но у очень небольшого количества людей действительно были способности, необъяснимые никакими законами и теориями. Чистая магия, которой не владели ни мы, ни шассы. И если на службе у бея или судьи имеется настоящий колдун, Абуку и мне может капитально не поздоровиться.
— Его забор высок и выкрашен по краю киноварью, — пустился перечислять парень. — Вдоль всего растут молодые кипарисы, а дом обвивают дикие розы, привезенные из-за моря. Они красные, как кровь и цветут в это время. А ее окна за резными золочеными ставнями на втором этаже. Ты хочешь идти один? Но ведь Гюльнара не знает о нашей сделке, испугается, поднимет крик и не побоится даже ударить кинжалом…
— Ты действительно думаешь, что мы войдем в город днем? — не скрывая раздражения, спросил я. — Или что я полезу в заветный сад как есть, в родном облике?
Использовать маскировщик было все еще опасно, одинокий сигнал в квадрате человеческого города выдал бы меня любому шассу в момент, но отчитываться обо всем этом человеку я не собирался. Зачастую, люди не слишком быстры и наблюдательны, так что вполне может хватить и природной ловкости, отточенной годами тренировок.
— Но на всякий случай дай мне что-нибудь, что твоя девица узнает.
Абук засопел. Он догадывался, что я не намерен брать обузу на важное дело, но подозрение — не есть уверенность.
Из недр халата юноша извлек перстень с крупным синим камнем, не сапфиром, но достаточно дорогим, и, сняв его вместе с кожаным шнурком с шеи, протянул мне.
— Вот. Спаси ее, и моя жизнь будет принадлежать тебе до смертной…
— Выкопай недалеко в песке укрытие, достаточное для нас троих. Постарайся сделать его незаметным, а из лишнего песка сложи холм так, чтобы им было легко засыпать лежащих.
— Но разве мы не покинем окрестностей города сразу же, как Гюльнара присоединится к нам? Мы успели бы до рассвета…
— У тебя есть конь? Не летающий, самый обычный?- едва сдерживая рычание осведомился я. — Так вот, у меня его тоже нет, а у погони — будет. И не один. А поскольку думать они будут так же, как ты…
Паренек заалел ушами.
— Мы обманем их, отправив за недосягаемой целью. Я понял тебя, Кархан. Не гневайся, ибо года еще не успели умудрить моего разума…
Я повернулся и пошел в сторону города, не слушая продолжения. Надеюсь, дальше он все-таки перестанет болтать и займется работой.
Запомнить место было не сложно – не более чем в трехстах шагах начинались заросли кустарника, сухого и колючего, далее расходившиеся широкой подковой. Их наличие потом может оказаться полезным – даже при своем невысоком росте сухостой на несколько минут скроет нас из прямой видимости со стены.
Городская стена образчика человеческой архитектуры оказалась невысокой, толстой и деревянной, так что ничего сложного для преодоления не представляла. Крыш за ней было в избытке, местами ветхих, конечно, но в принципе вполне исправных и пригодных для прогулки, так что частью по ним, частью под сенью маленьких садиков, огражденных глинобитными шаткими изгородями, я вполне спокойно перемещался, избегая людных улиц. Ничего выдающегося – водоемы, беседки, занятые игрой людские дети, изредка собаки, куры, козы и ишаки.
Розы оказались прекрасным опознавательным знаком. Дом, густо оплетенный ими, длинный, богато разукрашенный и идеально подходящий для похищений, ожидал с распахнутыми окнами. Я без труда перемахнул с соседской крыши на край забора, даже стены, а оттуда на подоконник с каким-то цветочным горшком. В комнате кроме меня никого не было, а дверь в коридор стояла открытой. Никаких собак, никаких кошек, никаких лишних глаз.
Я скользил от комнаты к комнате, пока не услышал на балконе впереди голоса, подобрался поближе и скрылся в пышных драпировках занавески.
— Выйдешь.
— Не выйду.
— Выйдешь!
Куда, хотел бы я знать, уговаривают выйти эту девицу? С балкона прогоняют, что ли, чтобы не маячила на глазах?
— Не выйду! Не хочу за судью!
— А я приказываю выйти!
— А я не хочу!
— Я твой отец!
— А я твоя единственная дочь!
— А я сказал!
— А я сказала — не хочу!
Что-то с грохотом и звоном посыпалось на пол.
— Тогда ты отсюда никуда не выйдешь! Ни на базар, ни в гости, никуда – пока не образумишься! И никто сюда не зайдет! Даже служанки!
— Ну и ладно! День буду сидеть, неделю. Год!
Мимо укрытия, шлепая туфлями и пыхтя, промчался убеленный сединами человек с солидным пузом. Не оглядываясь, он выскочил в коридор, громко хлопнул резной дверью и грохнул засовом. Снаружи, разумеется. Интересно…
Вошедшая с балкона в комнату девушка тоже не обратила на располневшую портьеру внимания. Она показала двери язык и противным голосом проблеяла:
— Ме-е-е.
Зачем, интересно, если ее батюшка давно успел удалиться?
Я вышел из укрытия и оказался у пленницы отчего дома за спиной. Шагов по ковру она не услышала и поворачиваться не спешила. Кольцо я достал и теперь надел на мизинец – больше никуда оно не налезло. Барышня, наконец, повернулась.



Некоторое уважение внушало то, что не завопила. Нет, я успел бы прыгнуть и зажать ей рот до того, как другие обитатели дома поймут — слышен совсем не крик ярости. Но она не только не завопила, она молча схватила со стола тяжелый металлический кувшин за узкое длинное горлышко и приготовилась защищаться.
Я поднял руку и повернул ладонью к себе и синим камнем к ней.
— Ты джин? Тебя послал Абук?
— Я не джин, — второй раз за день ответил я. – Абук попросил тебя украсть.
Добавлять, что послать офицера звездного флота может только офицер, старший по званию, или старый друг, я, конечно, не стал.
— Ты гуль? Ракшас? – не отпуская кувшина продолжила допрос девица. Интересно… Все люди так любят угадывать?
— Я кадж. Ты пойдешь добровольно или тебя забирать силой?
Девушка сердито хмыкнула, но вернула посудину обратно на стол.
— Я пойду добровольно.
— Хорошо. Куда выходит балкон?
— В сад, конечно…
Идиот, мог бы и сам догадаться…
— За ним будут наблюдать?
— Кто???
— Слуги, служанки, охрана, папенька?
— Вряд ли, — пожала плечами девица. – Зачем им?..
— Тебя только что посадили под арест, — устало пояснил я. – Обычно за арестованными следят, чтобы не сбежали.
Она задумалась.
— Может, ты и прав, кадж. Хотя бежать я пока не собиралась.
— Теперь придется.
Впервые девушка улыбнулась, и стала даже красивой. Бедра широковаты, выше талии тоже перебор, но большие глаза и острые мелкие зубы делают человека похожей на каджити. Кадж – он, каджити – она, для полного понимания.
— Я готова.
Наваждение рассеялось.
— Так и пойдешь?
— А что не так?
Я еще раз обозрел загнутоносые тапки с кисточками, полупрозрачные шаровары, голый живот. Тонкая полоска ткани обтягивает грудь под микроскопической бархатной жилеткой, серьги и целая гроздь ожерелий звенят вместе с браслетами, как бубенцы на шее верблюда.
— Оденься, как полагается юноше вашего народа, — приказал я, избегая пояснений, и добавил: – которому предстоит долгий и трудный путь.
— Коран запрещает… — начала-было девица и замолчала. – Прости. Для любящего сердца нет запретов и преград. Только… у меня нет мужской одежды… есть моя одежда для прогулок верхом, удобная и простая. Она подойдет?
— Сапоги, прочные штаны, закрытая рубашка, халат, тюрбан. – Пришлось перечислить.
— Да, да, — она обрадовано закивала. – Я сейчас, — и юркнула в боковую дверь.
Надеюсь, переодевается любовь Абука (пчха!) быстро.
Когда я уже почти собрался открыть эту дверь и ускорить переоблачение грубой мужской рукой, Гюльнара, словно почуяв близкие неприятности, вошла сама. Теперь на ней в самом деле была глухая длинная одежда поверх шароваров под широкий пояс. Из-под шароваров глядели такие же носатые, как и тапки, сапожки, но ничего больше настораживающего своей непрактичностью не нашлось. На поясе даже висели короткая узкая сабелька и кинжал.
— Умеешь пользоваться? – кивнул я на оружие.
-Не слишком. Это принадлежало моему брату. Он погиб на охоте год назад.
Я кивнул, принимая к сведению ответ. Повернулся к девушке спиной, расстегнул оружейный ремень.
— Забирайся мне на спину. Ноги я пристегну, руками будешь держаться за шею. Сидишь молча. Все поняла?
— Все. А почему нельзя идти просто за тобой?
— Умеешь лазать по стенам? По крышам? Очень быстро бегать?
— Немного. Нет. Не знаю… — ответил по пунктам объект похищения и послушно подошел. Запрыгнула мне на спину девица вполне приемлемо. Немного повозилась, привыкая к давлению ремня, сомкнула в замок ладошки, стараясь не сдавливать горло.
— Я не мешаю, о кадж? Да, и позволь спросить твое имя?
— Кархан. Нет, не мешаешь.
Вдоль стены я подобрался к окну и оглядел балкон и двор в щель между стеной и занавеской. Никого. Сонный дневной покой. Широкий пустой балкон с растениями в горшках, пуфиками, ковром и розами, плетущимися по перилам. Снаружи должен просматриваться на троечку из пяти. Неплохо.
Внизу под балконом раскинулся сад, куда я быстро и тихо спрыгнул. В затылок охнула – хотя бы беззвучно, — Гюльнара, а я быстро притворился лапником, скрывшись в тени его могучих веток. Никто не поднял тревогу и не появился.
_____________________________________

авторская кукла Кархан соизволила появиться в мае прошлого года, до того странная, непонятная и несговорчивая, что я очень долго не могла понять, кого сотворила.
А потом потихоньку родилась эта сказка.
Может быть, я ее допишу. Когда-нибудь.

Смотрите больше топиков в разделе: Лепка авторских кукол: полимерная глина, паперклей, процесс