Мастерская Йолли Тич из Каннды

Я воин твой тоже, и это последняя гордость:
Гореньем моим поперхнувшись, попятится Тьма.



Что интересно, в кадр Тич попадает довольно охотно, он сам себе нравится, а вот рассказать о нем я регулярно забываю. Кто такой Тич?
Его предшественников тут, по моим топикам, встречалось немало. Тич — лемут, искусственно выведенное разумное животное из мира книги «Путешествие Иеро». Он — мохнатый ревун, один из самых разумных и опасных видов в пережившей глобальный катаклизм Канаде, она же Каннда.
Тич умен, по-своему харизматичен, хотя может стать очень жутким, если разозлится. Как и другие лемуты не привык ожидать от людей ничего хорошего, осторожен, и очень опасен, как противник. Когда на земли Каннды ступили люди с далекого востока, рыжий ревун вообще сидел в клетке и думал, как бы так сбежать, чтобы глотку не перерезали. Оказавшись в отряде лорда Тротта, Тич оценил, насколько люди могут быть еще и разными, а потом в его умной голове, как гвоздь, засела идея, что он теперь «воин, а не раб.» И боевой мутант в меру собственных представлений начал вести себя, как воин далекой Гранбританской империи…



Между прочим, когда его доблесть Лорд посчитал нужным отметить, Тич попросил меч. И возится с любимым оружием в любое свободное время.


Умеет весьма задумчиво сидеть, глядя куда-то вдаль.



Умеет тихо подбираться к врагу, вполне способен «взять языка» и утащить его совершенно беззвучно.





Тич вообще довольно много чего умеет. А вот благодаря своему странному Лорду он теперь еще и умеет думать гораздо лучше сородичей, и, иногда, — гораздо лучше бывших хозяев и врагов.







Он никак не мог подняться — ноги не слушались, дрожали и не удерживали вес тела. Мохнатого ревуна не так беспокоила боль, как вот собственная беззащитность. Сейчас северные уроды подойдут и забьют копьями, как быка, а он даже не сможет ни до кого дотянуться…
Лемут скорее услышал, чем увидел вставшего над ним Лорда. Ну, то есть Шенегара Тротта, но все равно Лорда — так его все равно звали все в экспедиции. Почему-то вспомнилась Тичу его речь про Империю — ты не раб, ты воин, за твоей спиной Империя и ее судят по твоим делам. Вот Лорд мог запросто сложить оружие и остаться живым, но нет же, он предпочел драться. И не столько за себя, сколько за безвестного лемута, которого выпустил из клетки и назвал своим. Кто и что в данном случаем может подумать — лучше не задумываться, но хорошее метсы не подумают уж точно. Только плохое.
— Еще шаг, и ни один живым с этой поляны не уйдет.
Лорд говорит так, словно его это совершенно не волнует.
В его руках — шар древней бомбы, и Тич понимает, что их смерть от ЭТОГО будет хотя бы мгновенной, а вообще Тротт прав — канндцы тоже не жильцы. Если ЭТО бабахнет, выкосит даже окрестные деревья.
— Безумец! Ты со своей тварью сдохнешь первым!
— И заберу остальных с собой, раз уж к переговорам вы совершенно неспособны, — мерзко усмехается Тротт. — Итак?
— Твой лемут все равно вот-вот сдохнет, — говорит кто-то.
— Лекарств нам хватит, — отмахивается Лорд. — Мог бы и с вашими дурнями поделиться, но…
Старик, который командует меттсами хмурится, опускает самострел, глядя на чужака.
— Но?
— Но возвращаемся к тому, с чего начали: я не позволю повредить своему спутнику. И как оказалось, при этом могу порядком навредить сам, верно?
Куда уж вернее: уже когда свалился Тич, Лорд в своем железе успел срубить как минимум троих, а до этого — еще пятерых, пусть насмерть из них всего двое.
— Кто ты вообще такой? — хмуро спрашивает старик.
Лорд присаживается над Тичем на одно колено, продолжая демонстративно держать в левой руке гладкий серебряный шар.
— Быть может, с этого стоило начинать беседу, а не с приказа «убей лемута или мы убьем тебя, слуга Нечистого»?
Зеленая пена из фыркающего кувшинчика покрывает рану, вливается внутрь. Почти сразу унимается боль, и Тичу становится легче дышать, хотя рана на шее, понятное дело, еще и близко не зажила. Уже то, что Лорд тратит безумно-дорогое и редкое зелье на мохнатого ревуна — тоже чудо, но он вообще чудной, даже среди своих.
— Только слуги Нечистого таскают с собой лемутов.
— Неужели? А мне показалось, что купить подобное создание в Ниане и окрестностях может любой желающий.
— Может любой, но кто решится?
— Любой воин, уверенный в себе и выбранном им существе?
— Но в лемуте нельзя быть уверенным! Это все равно что притащить в дом…
— Ну-ну?
— Змею!
— Милейшие создания. Некрупные очень редко нападают на человека первыми, если не мучить и не дразнить. Весьма полезны, поедая мышей и крыс около человеческого жилья.
Тич постарался не издавать ни звука, хотя в горле заскребся смешок.
Старик свел брови в одну сердитую линию:
— Ну уж лемут точно покрупнее змеи, особенно ревун. Раз уж так — сделай милость, объясни, на кой шут он тебе сдался!
Лорд поднял одну бровь, словно удивляясь непонятливости некоторых.
— Вполне разумное создание, с чувством юмора, способное к беседе, в том числе на отвлеченные темы, и в отличие от меня, чужеземца, знакомое с местными дорогами и опасностями.
— Так ты чужеземец?
— Трудно поверить, правда? — насмешливо фыркнул Лорд. Учитывая, что с его набором оружия, древнего и не очень, доспехом из металла, каких не было ни у кого из жителей Каннды или околоморья, длинными темными волосами при светлой коже, звучал вопрос в самом деле смешно.
— Люди Каннды куда более ценят данную Спасителем жизнь, — буркнул старик, хмуро разглядывая Лорда.
— А гранбританцы превыше жизни ставят честь и долг, — вздернув голову, сообщил Тротт.
— И в чем же твой долг перед этой дрянной тварью? — крикнул в ответ кто-то из воинов помладше.
— Я выкупил Тича, и теперь за него в ответе.
Легенду с «выкупленным» лемутом Тич предложил сам. Не стоило рассказывать встречным, как на самом деле Лорд поджег порт, чтобы похитить оттуда под сотню лемутов. Их меттсы, захватившие город, собирались попросту убить, а Шенегару Тротту это не понравилось. Он почему-то решил, что лемуты ничем не хуже любых других воинов и без раздумий взял зверолюдей на службу, так сказать оптом. Не прогадал, конечно же, особенно при том, что его солдаты не измывались над мутантами ради забавы, и есть им давали вдоволь, так что за Лорда любой лемут из Нианы готов был порвать на меленькие лоскутки, Тич в том числе. Хотя говорил Лорд временами ну очень непривычные вещи…
Старик задумался.
— Хорошо ли твой лемут тебе подчиняется?
— Разумеется. А почему он должен подчиняться плохо?
— Потому что ты с ним слишком добр, как я вижу, — проворчал меттс и внутри у Тича что-то аж в узел свернулось от ненависти. Да, Лорд был единственный, кто на памяти мохнатого ревуна обращался с лемутами хорошо, Лорд и его люди. Именно поэтому Тич ненавидел всех меттсов и всех Адептов без разбора.
— Я не позволю вам прикоснуться ни ко мне, ни к Тичу, даже если придется уничтожить всех, — повторил Лорд. — Если ты все еще желаешь получить помощь для своих раненых, придется отказаться от идеи напасть на него.
— Ладно, Нечистый с тобой, — буркнул старик, услышав, вероятно, совсем уж жалобный стон кого-то из своих раненых. — Твоего выродка никто не тронет, но ты поможешь тем, кого вы ранили.
— Не ранили бы, будь у кого-то чуть больше соображения, — фыркнул Лорд, — но я помогу. Только каждого из раненых уж потрудитесь подносить сюда, а не прятать за спинами.
— Как мы можем верить чужаку, да еще покровителю гнусных тварей?!
— А почему я должен поверить вам, убрать оружие и возможно лишиться и спутника, и головы? Вас больше, вам проще кого-то куда-то перетаскивать, так что… вперед. Тем более что тот, кто пострадал первым, скоро перестанет дышать, если еще не перестал.
— Сагану можно помочь?!
Вскрикнул паренек, один из самострельщиков.
— Можно, если поторопиться.
Похоже, что юнец и решил исход дела: он попытался перетащить раненого бойца сам, другие помогли и в итоге первая жертва наградного меча Тича и первый пациент оказались перед ними. Ну что же, ревуну за свою руку стыдно не было, хороший удар.
— Если попытаются напасть — ты знаешь, что нужно сделать, — негромко проговорил Лорд и вложил в руку спутнику гладкий серебряный шар смерти. Кто-то ахнул, кто-то выругался, старик открыл рот, а мутант аккуратно обхватил пальцами металл, с ужасом понимая, что не знает, как заставить его сработать, если действительно потребуется.
— Ты насколько доверяешь твари Нечистого или настолько равнодушен к своей жизни? —
ошеломленно выговорил главарь отряда, рассматривая не столько процесс сборки своего приятеля обратно, сколько Тича с оружием древних. — Ведь лемуты не боятся смерти и ненавидят все живое, что ему стоит уничтожить всех нас вместе с собой?
— Я слишком занят пока, чтобы вести философские беседы, — проворчал Лорд. — Можешь спросить самого Тича, насколько он ненавидит вас, и за что именно. Хотя мне почему-то ка-ажется, — он насмешливо растянул слово, — что ответ ты даже если и выслушаешь, то не услышишь.
— Что может сказать лемут?
— Вот об этом я и говорю…
Неожиданно, но старик задумался, потом уставился на Тича, словно хотел просверлить его взглядом и попытался коснуться разума ревуна ментальным щупом. Тич мгновенно закрылся, а злость вспыхнула внутри с новой силой — сумел бы старый мерзавец, так взял бы под контроль и заставил или отложить шар смерти, или и вовсе напасть на Лорда!
Ревун невольно ощерился, хотя и успел запереть рычание в горле. Однако Лорд задал ему вопрос, именно Лорд, а не киллмен, которому Тич даже под пыткой не стал бы отвечать, а на вопрос своего мессира отвечать положено.
— Я их ненавижу. Киллменов, всех. И сильно, хотел бы убить. Жить хочется, но и умереть… не совсем страшно. Хотя сейчас страшнее, чем раньше, — он понял, что начинает рассказывать не о том и при врагах, и перешел ко второй части вопроса. — За что… Потому что иначе они убьют меня, Амрита, Зорбу, всех, до кого дотянутся и сколько смогут. Они всегда убивают таких, как мы.
— А… — начал старик, но отвечал-то Тич вовсе не ему.
— Всех, неважно, с оружием или нет, раненый, умирающий, больной, всех и всегда. Даже чистых, тех, кто только вышел из под земли и еще ничего не знает и часто не умеет драться. Они специально едут к таким входам, откуда появляются чистые, и стреляют их или затаптывают своими лорсами. Если не получают по голове от Адептов в это время.
— Чистые? — с глубоким сомнением проговорил старый киллмен. — Ты хочешь сказать, что твари выходящие из древних подземелий…
— Ничего не знают, не умеют, и не знают, кто враг, и кто господин, — снова едва дыша от злости ответил Тич.
— Но откуда ты знаешь?
— Я знаю, потому что видел. И давал вашим по голове, отряд на отряд. Раненые часто спрашивают, — ухмыляясь и щерясь одновременно, продолжал он, опять-таки для Лорда, — за что их так. Зато остальные понимают, кто враги.
— Приют безумных, — тихо проговорил Лорд, и от его тона ревуну, уже слегка изучившему человека, стало почему-то тепло.
Лорд был странным. Иногда (и обычно показательно) он становился жесток, как самые лютые из Адептов, в основном с ними же, а иногда, вдруг, когда никто другой не поступил бы на его месте мягко, вступался за тех, за кого никому другому бы в голову не пришло. Как за покалеченного и бесполезного Пса Скорби, едва таскающего задние ноги. Тич знал историю этого пса — он пришел с отрядом пиратов и напал на людей Лорда, а потом на всех напал сидевший в тростнике снаппер, едва не перебил псу хребет и прикончил его наездника. Калека уполз в заросли и должен был там тихо издохнуть — но нет же, человек из земель за Лантическим океаном пошел следом, начал на месте лечить увечного, утащил с собой на борт корабля, позволил спать в своей каюте и каждый вечер складывал в пасть размером с капкан всякие вкусняшки. Однажды Тич даже спросил, зачем ему хромой пес — очень уж интересно было, — на что получил ответ: «он мне нравится». Вот и понимай, что именно может понравиться в собаке в центнер весом, которая не может ни бегать, ни прыгать, ни нести на себе всадника, только есть, ходить, пошатываясь, и вздыхать виновато…
Ревун вспоминает, как Лорд достал его из клетки. Он очень храбрый человек, это было понятно сразу — никто больше на памяти Тича не приказывал выпустить из клеток за раз больше сотни лемутов, не связывая их ни цепями, ни веревками. Вспоминает, как странный человек легко и не задумываясь устанавливал свои необычные правила…
— Прекрасно. Теперь нам нужны верховые животные, и можно отправляться дальше в путь.
Старик, не ожидавший такой наглости, уставился на Лорда с искренним непониманием.
— Вы зарубили наших альпов, — напомнил тот. — Причем совершенно непонятно, зачем это было сделано. Поэтому теперь вам придется поделиться своими… как они называются, лорсами?
— Ни один лорс не пойдет под седлом у чужака, и уж тем более под лемутом, — помотал головой старик. — Каждый киллмен воспитывал своего с первого дня появления на свет.
— Альпы не были так привередливы. — В упор глядя на старого киллмена, проговорил Шенегар Тротт. — То есть нам теперь предлагается идти пешком через неведомо сколько тАйга? Замечательно.
— Кхм…
Лорд, подняв брови глянул на меттса, но как-то так выходило, что хоть старик и был в седле своей скотины, но смотрели на него сверху вниз.
— Кто-то из нас мог бы взять тебя на седло, будь ты один.
— Я обойдусь без подобной милости. Скатертью дорога, любезные.
Они отступали медленно, косились, влезая обратно на своих рогатых и на плащах забирая раненых. Переглядывались, и, кажется, понимали, что их отослали прочь, словно слуг. Это Тичу, надо сказать, очень понравилось.
— Они тебя боятся, — проговорил он, когда похрустывавшие ветки и шишки перестали выдавать удалявшихся всадников. — Теперь они тебя долго будут бояться, и никак не понимают, кто ж ты такой…
— Непонятное часто пугает людей. Главное, чтобы им не пришло в голову вернуться с отрядом побольше.
— Нет. Ну… вроде не собирались. Они знают, что тут близко мертвый город, и знают, что мы успеем до него дойти. А там им совсем страшно будет.
— А нам? — с едва заметной усмешкой спросил человек из очень далеких земель и Тич оскалил клыки в ответной улыбке.
— Ну… там опасно, конечно, но зато оттуда можно привести клыконей. Я знаю откуда именно, но только не знаю, что там надо нажать или еще сделать. Чтобы они появились из камня.
— А что такое клыкони?
— Ну… верховые звери. Самые сильные, выносливые и бежать могут очень долго. Они слушают только хозяев и злющие. Но их получить как-то очень трудно, у двух или трех Адептов есть по одному.
— Вероятно, ты говоришь о каком-то виде арбогастров… верховые рукотворные животные определенного облика. Которые, вполне возможно, на самом деле механизмы. Да, нам бы пригодились такие.
Лорд говорил «нам», и Тич был уверен, что при возможности он возьмет не одного клыконя, только себе, а второго тоже.
— Ты сможешь идти или ночуем прямо здесь?
— Здесь нельзя, — Тич потрогал зеленую заплатку, намертво влипшую в шерсть примерно от плеча до основания челюсти. Тянет, конечно, но кровь не течет и какое-то время идти он сможет. А мог вообще сдохнуть полчаса назад. — Здесь кровищи на земле много, падальщики явятся.
Лорд кивнул, и протянул Тичу ладонь, помогая подняться. Ревун с трудом встал, и протянул ему древнюю бомбу.
— Пусть будет у тебя. У меня есть вторая.
— А я все равно не знаю, как взорвать, — виновато проговорил лемут. — Но я хорошо мозги закрыл, они так и не поняли.
За крупным перелеском нашлась хорошая ложбина, как раз когда Тич подумал, что скоро свалится. Здесь была высокая сухая трава, и ревун уселся в нее, а потом улегся на спину. Сейчас, пару минут, и можно что-то делать дальше…
А вот Лорд не стал ждать, пока спутник отлежится. Он только сбросил свой длинный плащ, собравший все местные колючки, срезал пласт травы вместе с корнями и землей и начал ножом копать кострище, молча и спокойно, словно так и должно быть. В первый момент Тич дернулся к нему — не по чину хозяину не какого-то одного города, а целой области, трудиться, если есть у него подчиненный. Ревун попытался встать, но голова предательски закружилась, а Лорд отмахнулся грязной ладонью и продолжал свой труд, и Тич остался лежать. Ему вспомнилась фраза «В дороге равны и раб, и Король-Император,» которую Лорд когда-то сказал — наверное, это вот именно оно, и Тичу это тоже искренне нравилось. Закрыв на мгновение веки, он не заметил, как провалился в беспамятство или заснул, а когда открыл их, была уже ночь.
В готовой яме потрескивал маленький, не слишком заметный костерок. Ревуна по самое горло укрывала теплая плотная тряпка — его укрыли тем самым плащом, и то ли укрыли плотно, то ли он сам закатался в толстую ткань, наверняка оставив на ней рыжий ворс. С некоторым трудом избавившись от этого уютного предмета, лемут с трудом сел. Лорд сидел у огня — темный силуэт, и блики плясали на на его серебряной рубашке и стволе огненного копья.
— Проснулся?
— Ага. Я виноват, мессир.
— Нет, — ответил человек из очень далеких земель.
Еще пошатываясь, Тич добрался до ямы с костром и уселся за спиной у Лорда. Так его глаза не привыкали к свету и различали движение в ночной темноте. Ревун посопел. Ох, каким же он становится наглецом… сменится хозяин — и следующий убьет Тича…
И тогда он вдруг понял, что хозяин не сменится: его хозяином, конечно, был Лорд, но у Лорда был кто-то выше. Кто-то, кому человек служил, как сторожевой пес, самый отважный и преданный. Этот кто-то, Король-Император, был очень далеко, но он был, и была Империя. Империя, которая давала своим солдатам самые лучшие мечи и доспехи, и не делала различий, человек в строю или лемут. Империя, которая строила летучие машины и города до небес. И Тич будет воевать за нее, просто потому что если Империи не станет, никто и никогда не посчитает его за равного.
— Ты хотел о чем-то спросить?
— Не знаю… — Ревун помотал головой и постарался привести мысли к подобию порядка. — Ты говорил: за нами Империя, мы ее э…
— Эмиссары?
— Да. Они. Я тоже… Ты бы с любым так поступил, мессир? Ну, с любым своим?
— Как именно? Постарайся пояснить точнее.
— Ну… — Тич замялся, но ведь его снова просили ответить. — Ты меня защитил. Доверил такое оружие, которое никогда бы мне не дали. Лекарство потратил. И потом… ну, вот это я должен был костер делать.
Лемуту не было видно человека, но он прекрасно слышал, как волосы прошуршали по воротнику — тот покачал головой.
— Магистр несет ответственность за своих воинов. За всех и если нужно — становясь против врага. Так достойно и правильно, Тич. Это первое… Второе, про древнее оружие. Честно говоря, мне в голову не пришло, что у вас его очень мало и ты не знаешь, как обращаться с гранатой… В землях Еуропы можно найти целые склады с разным оружием, в том числе и таким. На боку этой вещи есть отверстие, затянутое плотной пленкой. Без большого усилия она не рвется, случайно не продавить. В отверстии — кнопка, ее нажать и подержать пару секунд. Затем бросать в группу врагов… или себе под ноги.
— Понял. Теперь знать буду.
— Невеселое знание, но полезное… Третий пункт, лекарство. Пока они есть и есть возможность сберечь своего бойца в отряде, я это сделаю. Если возможности не будет — добью. Вероятно, так поступит большинство Магистров и вообще гранбританцев — мы не бросим своего, ни в бою, ни в плену, ни на радость падальщикам раненого. И четвертое — костер… Для начала, если бы я решил ждать твоей помощи, я ждал бы ее до темноты, и был бы при этом полным идиотом. Требовать от раненого что-то делать по лагерю — глупо и чаще всего бесполезно, лучше уж дать отлежаться. Иначе будет утопленная фляга, грязная вода, если утопить не хватит глубины, подпаленное что-то, например трава, вместо костра, и раненый, которому стало хуже.
Тич смущенно фыркнул. Да, сейчас, когда человек разложил все по полочкам, был понятен весь идиотизм такой идеи.
— В беседе с киллменами ты начал любопытную мысль, мне бы хотелось выслушать ее до конца. О том, что раньше тебе было не страшно умирать, а теперь что-то изменилось.
Ревун еще раз смущенно фыркнул и едва не поскреб затылок, но где-то там был Лорд, и задеть его не хотелось.
— Ну как… Раньше у любых хозяев что меня ждало? Загон, цепи, кнут. Копье или дубина, с ними на бои, выжил-не выжил… Если ранили, то или добьют, или сам от ран сдохнешь, это хуже. И жить хочется, но… все равно сдохнешь, просто через два или три дня. Радость — если нашел что получше гнилых сухарей, мясо там или плоды, земля-то бедная, особенно Ниана и юг, ну и выжить целым после боя. И все. А, еще кусок тряпки или шкуру добыть и поспать в ней…
Он не знал, как рассказать о мрачной тоске, охватывавшей иногда лемутов. О том, как мир вокруг внезапно становился чужим и жутким, НЕПРАВИЛЬНЫМ. Наваливалась тоска, отчаяние, желание забиться в темноту и больше никогда не видеть света. Многие в такие моменты выли и плакали, действительно прятались по самым темным углам, сворачиваясь комком, а иногда бросались на сородичей или людей добиваясь только одного — конца, окончательной тьмы, которая никогда не закончится. Сам Тич переживал это состояние всего дважды и
оказался достаточно силен, чтобы просто переждать его.
— Ты вроде бы не любишь одежду?
— Одежду нет. А поспать потеплее — это прямо радость… Ты вот мне плащ отдал… так здорово было. Я его почищу…
— Не нужно, — тихо ответил Лорд. — Пусть остается у тебя. Я не знал об этом, подумал, что ты едва не истек кровью и мерзнешь… Боги, какой непередаваемый кошмар.
— А теперь, с тобой, когда за спиной Империя… Я не стал трусливый, мессир. Но просто так подохнуть уже не хочется, вечером же покормят, и спать в переносной норе, и вот меч теперь есть, такого небось ни у одного из здешних королей никогда не было…
— Переносной норе? — Лорд засмеялся. — Ты о спальном мешке, что ли?

Смотрите больше топиков в разделе: Лепка авторских кукол: полимерная глина, паперклей, процесс