Мастерская Йолли Я хочу быть любимым

— Я просто хотел, чтобы кто-то меня любил. Понимаешь?
— А сейчас уже не хочешь?
— А сейчас уже поздно. Да и кому я нужен, такой?
— Мне.
— Правда?
— Чистейшая.
— А зачем?
— Просто так. Потому что ты — это ты.



Нол часто смотрит куда-нибудь далеко — в закат, на поворот трассы где-то у самого горизонта, на облако в небе. Молчит, зябко скрещивает руки на груди и все время порывается пойти и подстричься. Я, разумеется, против, потому что это не желание, а чистой воды рефлекс: надо быть незаметным. Ничем не отличаться от окружающих, не бросаться в глаза. Хотя как не бросаться в глаза с такими глазами и таким цветом волос, я не представляю. А уж если и раньше получалось, то и с длинной гривой тоже получится.
Нол хмурится, когда слишком близко от машины или подъезда оказываются незнакомые люди. Хорошо, что сейчас карантин и никого нигде нет, особенно лишнего. Больше всего он любит заброшенную железнодорожную ветку, куда мы уходим с собакой: там тихо. Там спокойно и можно просто вслушиваться в ветер, а другие собачники на расстоянии ста-двухсот метров угрозы не представляют. По-моему он до сих пор боится своей Конторы.



С самого начала мне было странно: шериф, боец, но оружия не любит и уж точно не просит, а единственный предмет, который попросил для себя — кружка. Старенькая побитая кружка. Может, потому, что кружка — это личная вещь, что-то домашнее, с которым можно не расставаться?



Любит сладкое, любит мясо, вообще ест много, но как-то «не в коня корм», хоть десять килограммов скорми — не растолстеет. Да и понятно, скорость регенерации и всех сопутствующих процессов у него огромная, а чем больше потрепали — тем быстрее. Было бы только, чем восстанавливать, а вот если нечем… если нечем, выглядит Нол жутковато, от очень худого субъекта до настоящего живого скелета, хуже, чем на фото из концлагерей. Огромные глаза, выступающие из-под тонких губ зубы и рыжая грива… Бррр!
Ненапряжный, почти незаметный, правда может иногда беззвучно подойти к постели и смотреть на спящую меня, настолько цепко и внимательно, что выбрасывает в полусон и тогда очень тихо, едва-едва слышно:
— Моя Йолли. Моя.
Сесть на край кровати, кажется, стесняется, уж не знаю почему. Так и хочется ответить — и ты мой. Никому не отдам.
Что опять-таки интересно — с другими не конфликтует. Даже с такими собственниками, как Искра. Словно не интересно ему такое.



Нол — это очень сокращенная форма имени. Полностью Норланд, а совсем полностью — Норланд Доу, этакая насмешка над самим собой, потому что Доу — в американской полицейской сводке неопознанный погибший. Джон Доу или Джейн Доу. Почему Норланд — не имею ни малейшего понятия. Может, потому что рыжий и голубоглазый, таких много среди северян: шведы, ирландцы. В любом случае лучше кодового «Альфи», от звука которого Нола видимо передергивает.



Кто он все-таки такой? Хороший вопрос, учитывая, что и Ноланд сам этим вопросом довольно долго задавался...
«Любопытно то, что он не может припомнить, что когда-либо видел эту карту, не говоря уже о том, чтобы изучать ее. Он даже представить себе не может, откуда у него эта подробнейшая информация. Но он не хочет думать о провалах памяти, мысли об этом наводят на него такую тоску, что ему становится страшно.
Поэтому он просто ведет машину. Обычно ему нравится это занятие. Сознание того, что сильная, и податливая машина подчиняется ему, мобилизует и придает направленность его действиям.
Временами, однако, движение машины и огни незнакомого города, невзирая на то что он знаком с его планом, заставляют его, как это происходит сейчас, чувствовать себя маленьким, одиноким и никому не нужным. Сердце начинает бешено колотиться в груди, а ладони становятся такими влажными, что из рук выскальзывает руль.
Притормозив у светофора, он видит на соседней полосе машину с сидящими в ней пассажирами. При свете уличных фонарей он отчетливо видит за рулем отца семейства, мать, сидящую рядом, и детей – мальчика лет десяти и девочку шести-семи, расположившихся на заднем сиденье. Они едут домой после вечерней прогулки. Быть может, после кино. Разговаривают, смеются. Родители со своими детьми.
В его подавленном состоянии эта картина как безжалостный удар молота, и из уст его вырывается высокий нечленораздельный и тоскливый звук.
Он съезжает с улицы на автостоянку перед итальянским рестораном. Тяжело обмякает на сиденье. Часто вдыхает воздух мелкими глотками. Дышит судорожно и с трудом.
Опустошенность. Он боится ее. Вот она, пришла и вселилась в него. Он чувствует себя так, будто внутри пусто, он полый. Будто его выдули из тончайшего хрупкого стекла, и он немногим более материален, чем призрак.
В такие моменты ему просто необходимо зеркало, ибо это то немногое, что может подтвердить факт его существования. Зеленые и красные огни неоновой рекламы ресторана освещают салон „форда“. Он наклоняется и смотрит на себя в зеркало заднего обзора. На мертвенно-бледном лице двумя синими огнями горят глаза, и кажется, что огонь этот исходит изнутри.
Сегодня его отражение в зеркале не умеряет тревоги. Он чувствует себя менее реальным, чем когда-либо. И кажется ему, что сделай он выдох в последний раз – и жалкие остатки его субстанции навсегда покинут его.
Слезы застилают глаза. Он подавлен и раздавлен одиночеством и бессмысленностью своей жизни. Он наклоняется вперед, кладет голову на руль и начинает рыдать как ребенок.
Он не знает своего имени, знает только, какими именами он будет пользоваться в Канзас-Сити. Он так хочет иметь свое, настоящее, а не фальшивое имя. У него нет семьи, нет друзей, нет дома. Он не может вспомнить, кто дал ему это задание, а также все те задания, которые он выполнял раньше. Он не знает, зачем его жертвы должны умереть. Невероятно, но у него нет ни малейшего представления о том, кто ему платит. Он не помнит, откуда в его кошельке деньги и где он приобрел свою одежду. Если брать глубже, то он вообще не знает, кто он, не помнит себя никем другим, кроме убийцы без нанимателя. У него нет никаких политических и религиозных убеждений, никаких убеждений вообще. Иногда он старается разобраться в том, что происходит в мире, но выясняется, что он не в состоянии удержать в памяти то, что он читает в газетах; он не может сосредоточить внимание на телевизионных новостях. Он интеллигентен и тем не менее позволяет себе – или это ему позволяют другие – удовлетворять только свои физические потребности: есть, заниматься любовью, испытывать некоторое оживление от выполнения задачи. Большая область его сознания остается нетронутой.
Он сидит так какое-то время в свете зеленого и красного неона.
Слезы высохли. Постепенно унимается дрожь.
Скоро он будет в полном порядке. Жизнь вернется в обычную колею. „

Не возвращается. Не выходит. Он читает тысячи книг и смотрит тысячи фильмов, но это не помогает. Пустота внутри все та же.

“В два часа ночи машин на трассе немного, в основном Это грузовой транспорт, и он обгоняет эти машины, вспоминая фильм о Дороти и ее собачке Тото. О том, как налетевший смерч подхватил их и они оказались в каком-то незнакомом месте.
Позади остался Канзас-Сити штата Миссури и Канзас-Сити штата Канзас. Вдруг киллер сознает, что шепчет:
– Мне необходимо… мне необходимо…
На этот раз он чувствует, что откровение уже близко. И очень скоро он даст точное название своему желанию.
— Мне необходимо… быть… мне необходимо быть… мне необходимо быть… Мне необходимо быть… быть… мне необходимо быть кем-то.
В ту же минуту до него доходит смысл произнесенных им слов. Произнося слова „быть кем-то“, он имел в виду совсем не то, что мог подразумевать любой другой мужчина; он имел в виду не то, что ему необходимо стать знаменитым и богатым. Он просто хотел быть кем-нибудь. Кем-то, у кого есть настоящее имя. Просто Джо, как говорили в фильмах сороковых годов. Кем-то, кто более осязаем, чем призрак.
По мере продвижения вперед притяжение неизвестной путеводной звезды, влекущей его на запад, становится все сильнее. Он слегка наклоняется вперед, сгорбившись над рулем и пристально глядя в ночь.
За горизонтом, в городе, который он пока не видит, его ждет настоящая жизнь. Место, которое он сможет назвать своим домом. Семья. Друзья. Где можно не стыдиться своего прошлого. Где-то ведь должны быть его домашние тапочки. Жить, имея впереди цель. И будущее, в котором он будет принят, как свой. В котором он не будет парией.
Рассекая ночь, машина мчится на запад.»

На одной из книг находится фотография с точностью совпадающая с отражением в зеркале. Известный писатель, жанр детективного триллера. Кто он?

«Самая главная его проблема сейчас – это то, что его жена и дети продолжают находиться в руках самозванца, укравшего у него жизнь.
Пейдж… Шарлотта… Эмили.
Глаза застилают слезы, когда он думает о том, что его семья находится в руках Другого. Они так много для него значат. Они его судьба, цель существования, его будущее. Он понял, что они его судьба с того момента, как увидел их лица на фотографии. Он знал, что только в их любящих объятиях он избавится от своего смущения и замешательства, найдет защиту от одиночества и охватившего его отчаяния.
Он вспоминает первое столкновение с самозванцем, шок и удивление, вызванные их поразительным сходством, их одинаковыми по тону и тембр голосами. Исследование дома не дало ему ключ к отгадке возникновения самозванца, но он припоминает несколько фильмов, которые могли бы ответить на этот вопрос, имей он возможность посмотреть их вторично. Это обе экранизации „Нашествия похитителей тел“, первая – с Кевином Мак-Карти, вторая – с Дональдом Сазерлендом. Повторная экранизация „Вещи“ Джоном Карпентером. И многие другие.
Кино и книги давали ответы на все жизненные проблемы. Из них он узнал о любви и радостях семейной жизни. В темноте зрительного зала, коротая время между двумя задачами, ища смысл жизни, он научился желать того, чего у него не было. С помощью книг он, возможно, разгадает тайну украденной у него жизни. Но сначала он должен действовать.
Это еще один урок, который ему преподало кино. Сначала действие, потом мысль. Люди в фильмах, попавшие в затруднительное положение, обычно не сидят сложа руки и раздумывая. Они что-то делают для того, чтобы разрешить самые сложные проблемы; они находятся в движении, в постоянном движении, решительно ища встречи с теми, кто противостоит им, сражаясь с врагами не на жизнь, а на смерть и выигрывая эти схватки, если они полны решимости и уверены в своей правоте.
Он полон решимости.
Он уверен в своей правоте.
– Пейдж, я иду к тебе, – говорит он. Открывает дверцу машины и выходит в дождь. — Эмили, Шарлотта, я вас не подведу. Положитесь на меня. Я умру за вас, если это потребуется.»

Вот только семья оказывается против.
Весь мир оказывается против.
Мир гораздо больше одинокого странника и в итоге оказывается сильнее. Если, конечно, кто-то (не будем указывать пальцем, кто именно) не решает его перевернуть с ног на голову.

— Я просто хотел, чтобы меня любили. Люби меня, пожалуйста.
— Свет горит, дом открыт. Я не отступлюсь.



P.S. Странный вышел топик. Очень больной для меня, очень нервный.
И все равно рада, что Нол теперь есть.
Он хороший, несмотря на все закидоны и страшненькое прошлое.

Смотрите больше топиков в разделе: Лепка авторских кукол: полимерная глина, паперклей, процесс