О нимфах и библиотекарях

Всем доброго дня, дорогие сохоббиты! Наконец-то дозрела показать одну очень важную для меня девочку и рассказать историю о том, как я хотела купить фифу, а меня обманули — мне дали гораздо лучше.

Мне уже очень давно хотелось поселить какую-нибудь авторскую куклу — взрослую деву формата 1:4, с лицом и телом ослепительной красоты, чтобы она изящно сидела в дезабилье на оттоманке и лучезарно глядела на окружающую действительность, а я бы смотрела на нее и обмирала от восхищения. Для краткости я таких дев называю фифами.

Лет шестнадцать тому назад я была околдована фарфорками Марины Бычковой — первыми авторскими шарнирными куклами, с которыми я познакомилась в своих куклостранствиях по интернету. Они меня тогда совершенно поразили, потрясли, но это была недосягаемая мечта, конечно. Примерно в те же времена я с огромным интересом следила за творчеством сестер Поповых и Юлии Рожневой, чуть позже узнала о куклах Анны Добряковой. А еще позже, обживаясь на Бейбиках, начала встречать этих красавиц в шопике (попутно еще Химер взяла на заметку) и постепенно поняла, что кого-нибудь из них мне вполне по силам поселить. Заказы у авторов до сих пор остаются для меня тайной за семью печатями, хотя небольшой опыт в другом сегменте есть. На вторичке все как-то проще, главное — найти ту самую единственную, накопить на нее денег и нажать нужную кнопочку.

Но единственная все как-то не выкристаллизовывалась. У одного автора мне очень нравились тела, но не нравились лица. У другого все куклы нравились, но не могла выбрать конкретное лицо, которое бы меня зацепило больше остальных. У третьего было одно лицо, которое действительно нравилось, но на совершенно неинтересном теле и по конским ценам. У четвертого все было ровненько неплохо и довольно бюджетно, но пальцы рук, изогнутые рыболовными крючками, убивали весь энтузиазм. Поэтому поиск оставался расфокусированным и не было мотивации накопить нужную сумму, при том, что вокруг постоянно возникали соблазны в виде красивых и доступных Барби и Интегрити.

И тут я увидела в шопике Филиппу авторства Елизаветы Смирновой. Вот примерно в таком виде. Очень понравился образ из объявления, я его частично воссоздала.


Тогда я улыбнулась: «Прикольная!», удивилась, что такая недорогая, и пошла листать шопик дальше, даже не сохранив себе объявление. А недели за две незаметно дозрела до состояния хачунимагу. Хорошо, что запомнила необычное имя. Нашла, немного поизучала, что за девушка. На фифу она не совсем тянула, но интуиция подсказывала, что надо селить и просто пробовать с ней взаимодействовать, пока мой идеал все никак не находится, да уже и неизвестно, найдется ли вообще.



Опять подумалось про куклу-компаньона, которая будет сидеть рядом на столе, которую можно будет брать с собой на прогулки, попробовать себя в жанре «кукла в кафе» и тому подобное. Мне еще понравилось, что ростом она 36 см — то есть выше барбиобразных, но не 40, что хорошо, ибо 40 — это для меня какой-то заговоренный размер. Не приживаются у меня куклы такого роста, хотя ради какой-нибудь невероятной авторки я была готова рискнуть опять.


В каком я была восторге, когда достала ее из коробки! Тело нельзя назвать идеально красивым — слишком худенькая. (Некоторые неделикатные мои родственники ее иначе как «анорексичка» и не называют.) Но мне ее худоба нравится, лишнего веса мне и в 1:1 хватает.


Это делает ее очень изящной и подвижной, кукла просто оживает в руках. Когда я думала про фифу, я планировала найти какую-нибудь старую версию без шейного шарнира, для сохранения эстетики. Но шейный шарнир Филиппы я перестала замечать уже после первых 15 минут знакомства с ней.

Больше всего меня поразили ее ступни — это ж абсолютный Боттичелли!




Перед глазами сразу возникают летящие нимфы, танцующие грации и рассыпающая цветы Флора.


Я не старалась подобрать ей имя — во многих случаях меня вполне устраивают фабричные и авторские варианты. Ее казалось подходящим — в нем есть крупица забавности и несуразности, присущих самой героине моего рассказа (ей нравится, что можно быть смешной, да), и я ласково звала ее Филей.



Но примерно через год имя пришло само — Офелия, и я удивилась, как не расслышала его раньше.


К «Гамлету» эта Офелия имеет примерно такое же отношение, как Гермиона Грейнджер к «Зимней сказке», но это, несомненно, ее имя.


Офелия живет у меня уже три с половиной года и настолько меня вдохновляет, что я на какое-то время вообще перестала думать о фифах, даже за любимыми авторами перестала следить. Кафе и прогулки я так и не освоила — видимо, это просто не мой жанр, а может, просто время еще не пришло. Только один раз на улице с ней была.



Но гардероб уже подобран на все сезоны. Одевать ее довольно легко, на нее налезают некоторые вещи от Fashion Royalty и Барби, да и в шопике подходящий хэнд-мэйд периодически попадается.



Зато она вдруг стала о себе рассказывать, причем как-то слишком активно для куклы, предназначавшейся просто для того, чтобы сидеть изящно, глядеть светло. Офелия оказалась исключительно самодостаточной особой. Живет одна, дорожит своим одиночеством, к людям равнодушна, подруг не заводит.



Очень любит читать, и просто любит книги как объекты — с ощущением тяжести в ладонях, запахом старой бумаги и клея, а если там еще и иллюстрации есть, вообще замечательно. С экрана не читает принципиально.



Работает, предсказуемо, в районной библиотеке. Амбиций никаких, для подработки ведет в той же библиотеке занятия для детей с дисграфией. А в свободные минуты ей нравится подлечивать особо потрепанных жителей полок своего королевства. Ценит размеренность своей жизни, обходится без соцсетей.


Носит свободное и удобное, любит уютные кардиганы, растянутые свитера и потрепанные джинсы, — и балетки, никаких каблуков! — но раз в год примерно на нее нападает стих надеть что-нибудь эдакое и выйти в свет, на концерт или в картинную галерею. Еще любит солнечный свет и большие окна. В фитнес-клуб ее ходить ломает, к бассейнам испытывает инстинктивную неприязнь, но с удовольствием занимается дома йогой, которую тоже освоила по книгам.



И еще один сюрприз подкинула мне Офелия. Она, все-таки, не совсем фифа (она больше, чем фифа, она — личность!), потому что у фифы, по моим представлениям, должно быть тело, которым можно любоваться, как совершенной скульптурой. А когда смотришь на Офелию в неглиже, первая мысль не об античных статуях, а о том, что все-таки неплохо было бы накормить бедную девочку пирожками или там тарелку борща налить, что ли.



Но как-то раз вертела я ее в руках, примеряла на нее доставшийся мне случайно в подарок комплектик белья. Зазвонил телефон, я машинально отложила ее на кровать и ушла разговаривать. А когда вернулась, взглянула на нее незамыленным глазом и в который раз удивилась ее выразительности: она лежала в складках покрывала, томно запрокинув голову, и выглядела зашкаливающе женственно. И тут у меня возникла странная мысль, что такая красота не должна оставаться неприкаянной… — в общем, я начала подыскивать Офелии воздыхателя. Это при том, что у меня даже в барби-комьюнити романтические интересы с большим скрипом возникают. И еще при том, что я была твердо убеждена, что авторские куклы обречены на одиночество, если, конечно, сам их создатель о них не позаботился, — им очень трудно подбирать пары, особенно из представителей творчества других авторов. Редко кто смотрится гармонично вместе. Но я, все-таки, нашла одного. Посадила их рядом, не ощутила уверенности, убрала обратно в коробку. До сих пор он там и лежит, мелковат показался. Это было три года назад. А прошлой весной приехал ко мне еще один товарищ, купленный совершенно сам по себе и с другими идеями, а когда приехал, стало мне казаться, что ехал он именно к Офелии. Присматриваюсь к ним всем в раздумьях теперь. Поглядим еще, кто там Лаэрт, а кто Гамлет.


— Офелия, о нимфа, помяни меня в своих святых молитвах...

А пока, как и три с половиной года назад, просто каждый раз радуюсь, беря Офелию в руки. Она переменчива, как небо. Может быть милой, смешной, задумчивой, задорной, высокомерной. Может быть потрясающе красивой. Она полностью оправдывает название своего дома, ViePoupee, — не только ее подвижность, все ее изящество с толикой несуразности делают ее невероятно живой, самой живой куклой, с которой я имела дело. У нее очень легкие мейк и блаш, а на груди прорисована тоненькая венка — и полное ощущение, что там бъется сердце.



P.S. А фифу свою я все-таки обрела недавно, в самом конце декабря. Но это уже совсем другая история.

Смотрите больше топиков в разделе: Домашние фото авторских кукол: личные коллекции, ООАК